По ту сторону дождя

Гуан Фэн не выдержал. Он шагнул вперёд, и Мэнле взметнулся в его руке, устремившись к мужчине. Настоятель отступил. Его посох взлетел, блокируя удар. Звук металла о дерево разнёсся по залу, и в этот миг тишина взорвалась. Монахи поднялись. Все восемьсот тридцать семь — разом, без единого звука, без команды и без приказа. Они просто встали и начали спускаться с ярусов. Гуан Фэн успел нанести ещё один удар, прежде чем первый монах достиг пола. Настоятель отбил его посохом, и от удара по руке Гуан Фэна пробежала дрожь. Сила в этом старике была нечеловеческой. Синь Хуа, оставшись без меча, схватил первое, что попалось под руку — тяжёлый деревянный подсвечник, стоявший у стены. Он развернулся, и подсвечник обрушился на голову ближайшему монаху. Тот упал, но на его месте оказались трое. Гуай Шао дрался молча, с той холодной эффективностью, которая делала его страшным противником. Аншуй рассекал воздух, и монахи падали один за другим, но на их место вставали новые. Собака, которую Гуай Шао пытался отогнать, всё время держалась рядом, бросалась на монахов, хватала их за ноги, за руки, за полы одежд, мешала, путалась, кусала. — Вперёд! — крикнул Гуан Фэн, прорубая себе путь. — Ищите их! Я задержу этих! Он рванулся к настоятелю, нанося удар за ударом, не давая тому передышки. Настоятель отбивался посохом, и каждый блок отдавался болью в руках Гуан Фэна, но он не останавливался. Если он сможет задержать главного, если сможет отвлечь его, у других будет шанс. Синь Хуа и Гуай Шао рванулись вперёд, в глубь зала, туда, где в темноте угадывались проходы. Монахи пытались их остановить, но копьё Гуай Шао разбрасывало в разные стороны. Синь Хуа, вооружённый подсвечником, действовал с яростью, которую в нём никто не видел уже много месяцев. Они прорвались. За главным залом начинались коридоры — узкие, тёмные, с низкими потолками, вырубленные прямо в скале. Гуай Шао бежал впереди, собака — рядом, Синь Хуа — за ними. Коридоры петляли, разветвлялись, и казалось, что этому лабиринту нет конца. Собака залаяла и побежала. И всё побежали за ней. Гуай Шао доверял своей собаке больше, чем любому человеку, и свернул туда, куда она вела. Они нашли его в маленькой каменной комнате. Эшэ Лин сидел, прислонившись спиной к стене. Его руки были связаны за спиной, ноги — тоже, и на лице застыло странное выражение — не боли, не страха, а какой-то отстранённой, почти спокойной усталости. Глаза его были закрыты, голова опущена, и только слабое дыхание, поднимавшее и опускавшее грудь, говорило о том, что он жив. Рядом с ним, прижавшись к его плечу, сидела девушка. Она не была связана — видимо, монахи не считали её достаточно опасной, чтобы тратить верёвки. Но она не пыталась бежать. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на Эшэ Лина с выражением, которое Синь Хуа разглядел даже в полумраке. Это была забота. Не та, что бывает между братьями по оружию или спутниками в опасном путешествии. Глубокая, тёплая, почти материнская, но в то же время — нет, не материнская. — Эшэ! — крикнул Гуай Шао, бросаясь к нему. Принц не отреагировал. Девушка вздрогнула, подняла голову, и в её глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся надеждой. — Вы пришли, — сказала она. — Вы пришли за ним? Гуай Шао уже резал верёвки. Синь Хуа стоял в дверях, сжимая подсвечник, и смотрел. Он смотрел на Эшэ Лина. На его бледное лицо, на свежую повязку на руке, на спутанные золотые волосы, которые кто-то — наверное, эта девушка — попытался расчесать, но не успел закончить. Он смотрел и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Он жив, — сказала девушка. — Он просто без сознания. Его ударили посохом по голове. Дважды. Но я проверила — зрачки ровные, дыхание чистое. Он очнётся. Гуай Шао развязал последнюю верёвку. Тело Эшэ Лина обмякло, сползло по стене. Девушка тут же подхватила его, поддерживая за плечи, и Синь Хуа увидел, как естественно, как привычно она это делает, будто делала уже много раз. — Кто ты? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел. Девушка подняла на него глаза. — Меня зовут Жоу Бэньнян, — сказала она. — Я… я нашла его в лесу. Он был ранен. Я лечила его. Мы шли вместе. Синь Хуа ничего не ответил. Он смотрел на её руки, которые поддерживали голову Эшэ Лина, на то, как её пальцы осторожно касаются его волос, на то, как она смотрит на его лицо — с такой нежностью, с такой тревогой, что у Синь Хуа перехватило дыхание. Он отвёл глаза. — Надо уходить, — сказал он. — Гуан Фэн не сможет их долго сдерживать. Эшэ пошевелился. Это было едва заметное движение — дрогнули веки, шевельнулись пальцы, голова чуть повернулась. Но Жоу Бэньнян заметила. — Гэгэ, — позвала она, и в голосе её было столько тепла, что Синь Хуа почувствовал, как что-то острое кольнуло его под рёбрами. — Гэгэ, очнись. Нас спасают. Глаза Эшэ Лина открылись. Сначала он ничего не видел. Зрачки были расширены, взгляд пустой, блуждающий. Потом фокус вернулся, и он увидел склонившуюся над ним девушку, её лицо, её глаза, её руки, которые держали его за плечи. — Мэймэй, — прошептал он. Голос его был хриплым, слабым, но в этом слове было столько… столько всего, что Синь Хуа не мог этого вынести. Он отвернулся. — Надо идти, — повторил он, и голос его прозвучал глухо. Гуай Шао помог ему подняться. Тот шатался, ноги плохо держали его. Жоу Бэньнян тут же подхватила его под руку, поддерживая, прижимаясь плечом к его плечу. — Я сам, — сказал Эшэ Лин, пытаясь отстраниться. — Не спорь, — ответила она, и в её голосе прозвучало столько твёрдости, что Синь Хуа невольно обернулся. Она вела его, поддерживая. Эшэ Лин, этот гордый, непокорный Принц, который никогда ни у кого не просил помощи, подчинялся. Он шёл, опираясь на неё. На его лице было выражение, которое Синь Хуа видел только раз. Они двинулись обратно по коридорам. Шум битвы становился громче — Гуан Фэн всё ещё держался, но с каждой минутой его положение становилось всё отчаяннее. Восемьсот тридцать семь монахов, даже для такого воина, как он, это было слишком много. Они выскочили в главный зал, и то, что они увидели, заставило их замереть. Гуан Фэн стоял в центре, окружённый кольцом монахов. Его ханьфу было разорвано в нескольких местах, лицо в крови, но он продолжал сражаться. Мэнле атаковала без остановки. Монахи падали, но на их место вставали новые. Настоятель стоял чуть в стороне, наблюдая за битвой с лёгкой, почти благодушной улыбкой. Его посох был поднят, но он не вмешивался — зачем? У него было восемьсот тридцать семь воинов. Он мог позволить себе смотреть. — Гуан Фэн! — крикнул Гуай Шао. — Сюда! Тот обернулся, увидел их. В его глазах мелькнуло облегчение. Он рванулся к ним, прорубая себе путь, и на мгновение кольцо монахов разомкнулось. Но настоятель тоже их увидел. — Ах, — сказал он, и в голосе его прозвучало сожаление. — Вы нашли его. Жаль. Я надеялся, что мы сможем договориться по-хорошему. Он поднял посох, и в тот же миг монахи, которые до этого сражались с Гуан Фэном, развернулись и двинулись к ним. Все вместе. Стена оранжевых одежд, сотни рук, сотни тел, движущиеся единой волной. — Назад! — крикнул Гуан Фэн, заслоняя собой остальных. Но отступать было некуда. За ними была стена, глухая каменная стена, и единственный путь вёл через монахов. Синь Хуа шагнул вперёд. У него не было меча. У него был только подсвечник, тяжёлый, неуклюжий, совсем не предназначенный для боя. Но он шагнул. Первый монах подошёл слишком близко. Синь Хуа ударил. Подсвечник обрушился на плечо монаха. Тот упал с хрустом сломанной кости. Второй — удар в лицо, третий — ногой в живот, четвёртый — подсвечником по голове. Он дрался. Он, Наследный Принц, который потерял всё, включая желание жить, дрался сейчас за человека, который сделал с ним то, о чём он не мог вспоминать без содрогания. Дрался, потому что не мог иначе. Потому что, когда он увидел Эшэ Лина — бледного, связанного, без сознания, — что-то внутри него перевернулось. Никто не мог распоряжаться им, кроме него. Монахов было слишком много. Монахи надвигались со всех сторон. Гуан Фэн держался, но силы его иссякали. Гуай Шао, прикрывавший тыл, уже получил удар по голове и шатался. Жоу Бэньнян, поддерживавшая Эшэ Лина, пятилась к стене. На её лице застыл ужас. А потом случилось то, чего никто не ожидал. Эшэ Лин, который до этого едва стоял на ногах, вдруг выпрямился. Его рука, здоровая, левая, взметнулась, и в ней, откуда-то появившись, засиял свет. — Не надо, — сказал Гуан Фэн оборачиваясь. — Если ты это сделаешь, то умрёшь. Эшэ Лин посмотрел на него. В его глазах была пустота, такая же, как у Синь Хуа в ту ночь, когда он смотрел на разбитое зеркало и не мог вспомнить себя. Он почувствовал Теней Луны так же отчётливо, как чувствовал собственное дыхание. Они текли по его венам. И там, где они проходили, тело переставало принадлежать ему. Пальцы левой руки, поднятой в жесте, больше не слушались. — У меня нет выбора, — сказал он. Он попытался взять силу под контроль. Направить её. Не дать ей выплеснуться целиком, только ту малость, что нужна, чтобы проломить пол. Только трещину. Только путь вниз. Но Тени не хотели слушаться. Они хотели вырваться. Они хотели света, крови, разрушения — всего того, чего Эшэ Лин не давал им так долго. — Выбор есть всегда, — ответил Гуан Фэн. — Не сейчас. Свет в его руке разгорался, и монахи, чувствуя исходящую от него силу, замедлили движение. Настоятель, который до этого наблюдал со стороны, вдруг напрягся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Остановите его! — крикнул он. Но было поздно. Свет вырвался из его руки, ударил в каменный пол под ногами, и камень треснул, разошёлся, словно лёд под ногами. Трещина побежала в стороны, расширяясь, углубляясь, и пол под ними начал проваливаться. — Держитесь! — крикнул Гуан Фэн, хватая Гуай Шао за руку. Жоу Бэньнян вцепилась в Эшэ Лина, и в этот момент пол под ними рухнул. Они падали в темноту. Эшэ Лин чувствовал, как каменные стены проносятся мимо, как воздух свистит в ушах, как руки Жоу Бэньнян сжимают его рукав, и как где-то рядом, совсем близко, кто-то кричит. Потом ощутился резкий удар. Вода обожгла лицо, руки, грудь, заставила сердце сжаться, а лёгкие отказаться от воздуха. Эшэ Лин барахтался, пытаясь всплыть, и чья-то рука схватила его за ворот, потянула вверх. Он вынырнул, хватая ртом воздух. Рядом кашляла Жоу Бэньнян, её лицо было белым, глаза расширены, но она держалась. Дальше — Гуан Фэн, тащивший Гуай Шао. Синь Хуа плыл сам, его лицо было таким же непроницаемым, как всегда. Собака же то и дело тонула и выныривала. — Все живы? — спросил Гуан Фэн, оглядываясь. — Да, — ответил Синь Хуа. — Пока что, — добавил Гуай Шао, оглядываясь наверх. Там, в проломе, виднелся свет. И в этом свете — лица монахов. Они смотрели вниз, но не прыгали. Вода была слишком глубокой, а они — слишком осторожными. — Они не полезут, — сказал Гуан Фэн, оценивая ситуацию. — Они боятся. — Или ждут, — возразил Синь Хуа. Но ждать монахи не стали. Вместо этого они начали спускаться по стенам, цепляясь за выступы, за трещины в камне, за всё, что могло удержать их вес. — В тоннель! — крикнул Гуан Фэн, указывая куда-то в темноту. — Там, наверное, есть выход. Эшэ Лин чувствовал, как силы покидают его. Удар по голове, потеря крови, напряжение боя — всё это навалилось разом, и он едва двигал руками. — Держись, — сказала Жоу Бэньнян, подхватывая его под руку. — Я не дам тебе утонуть. Она плыла рядом, поддерживая его, и её лицо было решительным, несмотря на холод, несмотря на страх. Тоннель оказался узким, низким, и вода в нём была ледяной. Они шли, вернее, плыли, цепляясь за стены, и сзади слышался плеск — монахи догоняли. — Здесь, — сказал Гуан Фэн, нащупывая что-то в стене. — Это естественная пещера. Если повезёт, она выведет наружу. Они выбрались на каменистый берег — узкую полоску земли между стеной и водой. Здесь было темно, холодно, но можно было идти. — Быстрее, — сказал Синь Хуа, оглядываясь. Монахи уже появились в тоннеле. Их было много — десятки, может быть, сотни. Они двигались быстро, уверенно, и расстояние между ними и беглецами сокращалось с каждой секундой. Гуан Фэн остановился. — Идите, — сказал он. — Я задержу их. — Гуан Фэн… — начал Гуай Шао. — Идите! — рявкнул он. — Я догоню. Обещаю. Он развернулся, выхватывая Мэнле, и шагнул навстречу монахам. Гуай Шао схватил Эшэ Лина за руку, потащил вперёд, и они побежали. Сзади раздался лязг металла, крики, звуки ударов. Гуан Фэн дрался. Дрался один против сотни, и по звукам можно было понять, что он держится. — Сюда! — крикнула Жоу Бэньнян, замечая что-то в стене. — Здесь проход! Это была узкая расщелина, едва заметная в темноте. Они протиснулись в неё, и Гуай Шао, последний, кто входил, остановился, оглядываясь. — Гуан Фэн! — крикнул он. Ответа не было. Только звуки боя, которые становились всё дальше. — Он сказал, что догонит, — сказал Синь Хуа. — Иди. Гуай Шао колебался, но потом кивнул и нырнул в расщелину. Они шли, пробираясь между камнями, и сзади, где остался Гуан Фэн, раздался глухой удар, а потом — тишина. — Нет, — прошептал Гуай Шао. — Он жив, — сказала Жоу Бэньнян, и в голосе её была уверенность, которой она сама не чувствовала. — Он обещал. Они шли дальше. Расщелина расширилась, превратилась в тоннель, потом в пещеру, и в конце концов они увидели свет — слабый, серый, но настоящий. Выход. Они выбрались наружу, в горы, на склон. Солнце уже садилось, и последние лучи его золотили вершины скал. — Сюда, — сказала Жоу Бэньнян, указывая на узкую тропу, уходящую вниз. — Здесь я ходила, когда собирала травы. Она выведет к подножию. Эшэ Лин, который до этого шёл с помощью Жоу Бэньнян, вдруг остановился, прислушиваясь. — Гуан Фэн, — сказал он. Все замерли. Сзади, из тоннеля, раздавались шаги. Один человек. Шаги были тяжёлыми, неровными, но это были шаги человека, а не монахов. Из расщелины вывалился Гуан Фэн. Он был весь в крови — своей и чужой, ханьфу висело клочьями, лицо было бледным, но он шёл. Он шёл сам, без чьей-либо помощи, и в его руке по-прежнему была Мэнле. — Я же сказал, догоню, — прохрипел он и осел на землю. Жоу Бэньнян бросилась к нему. — Не трогай, — сказал он, отталкивая её руки. — Раны пустячные. Просто устал. — Он посмотрел на Эшэ Лина. — Ты как? — Жив, — ответил тот. — И на том спасибо. — Гуан Фэн попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Надо уходить. Они не будут преследовать. Я… я обвалил за собой тоннель. Запечатал его. — Как? — спросил Гуай Шао. — С помощью камней. — Гуан Фэн кивнул на Мэнле. — Много камней. — Он закрыл глаза. — Дайте мне минуту. Я в порядке. Жоу Бэньнян, не слушая его возражений, уже доставала из своей сумки — чудом уцелевшей — чистые тряпицы и травы. — Сиди смирно, — сказала она, принимаясь за его раны. — И не дёргайся. Гуан Фэн подчинился. Он сидел, закрыв глаза, и чувствовал, как её руки осторожно промывают порезы, как накладывают повязки. Рядом Гуай Шао сидел, привалившись к камню, и гладил собаку, которая лизала его лицо. Синь Хуа стоял чуть поодаль, глядя вниз, в долину, где уже зажигались первые огни. Эшэ Лин сидел на камне, обхватив голову руками. Его трясло — от холода, от усталости, от всего, что произошло. Жоу Бэньнян, закончив с Гуан Фэном, подошла к нему. — Гэгэ, — сказала она тихо. — Гэгэ, ты как? Он не ответил. Она опустилась рядом, накинула ему на плечи свою накидку. — Сейчас согреешься, — сказала она. — Мы спустимся ниже, разведём костёр. Я заварю чай. Всё будет хорошо. Эшэ Лин поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что заставило Синь Хуа, стоящего в стороне, сжать кулаки. — Ты цела? — спросил Эшэ Лин. — Цела, — улыбнулась она. — Со мной всё в порядке. — Хорошо, — сказал он, и в голосе его прозвучало такое облегчение, такое… Синь Хуа не мог этого вынести. Он отвернулся и пошёл вниз по тропе, не глядя на них, не оборачиваясь. Гуан Фэн, который видел всё, несмотря на закрытые глаза, вздохнул. — Ваше Высочество, — окликнул он, но Синь Хуа не остановился. — Оставь, — сказал Гуай Шао тихо. — Ему нужно побыть одному. — Ему нужно много чего, — ответил Гуан Фэн, поднимаясь. — Но сейчас нам нужно спуститься, пока не стемнело окончательно. Они пошли вниз. Жоу Бэньнян вела Эшэ Лина, поддерживая его под руку. Гуан Фэн шёл, опираясь на Мэнле как на посох, и старался не показывать, как ему больно. Гуай Шао замыкал шествие, то и дело оглядываясь на склон, где остался монастырь. Собака бежала рядом, настороженно поводя ушами. Синь Хуа шёл впереди. Он не оборачивался. Он не хотел видеть, как Жоу Бэньнян поддерживает Эшэ Лина. Не хотел видеть, как он опирается на неё. Не хотел слышать, как она называет его «гэгэ», как он отвечает ей «мэймэй». Он шёл, и в его голове крутились мысли, одна тошнотворнее другой. Он думал о том, что Эшэ Лин, когда они нашли его, был без сознания. Что он очнулся и первым делом посмотрел на неё. Что он назвал её по имени. Что в его голосе было столько… столько того, чего никогда не было в голосе, когда он говорил с Синь Хуа. «Она мне как сестра», — сказал бы Эшэ Лин, если бы спросили. Может быть, он даже верил в это. Но Синь Хуа видел, как она смотрит на него. И видел, как он смотрит на неё, когда думает, что никто не видит. Он сжал кулаки и ускорил шаг. Они спустились достаточно низко, когда небо окончательно потемнело, а звёзды высыпали на него, как пудра на чёрном шёлке. Гуан Фэн выбрал место — небольшую площадку, защищённую скалой от ветра, с сухой землёй и несколькими камнями, которые можно было использовать как сиденья. — Здесь ночуем, — сказал он, опускаясь на землю. Жоу Бэньнян тут же принялась за дело. Она развела костёр — быстро, умело, как делала это сотни раз, — достала из своей сумки котелок, травы, какие-то свёртки с едой. Гуан Фэн сидел, прислонившись к камню, и наблюдал за ней. — Ты хозяйственная, — заметил он. — Приходилось, — ответила она, не отрываясь от дел. — Я одна жила в горах. Если бы не умела заботиться о себе, давно бы уже… — Она не договорила, махнула рукой. Эшэ Лин сидел у костра, согнувшись, обхватив колени руками. Его трясло, и Жоу Бэньнян, заметив это, подошла к нему, накинула на плечи ещё одну накидку и села рядом. — Сейчас чай будет, — сказала она. — Согреешься. Он кивнул, не поднимая головы. Синь Хуа сидел напротив, через костёр, и смотрел на них. На то, как она поправляет накидку на его плечах. Как её пальцы касаются его волос, убирая спутанные пряди с лица. Как она смотрит на него — с такой заботой, с такой нежностью, что у Синь Хуа перехватывало дыхание. Он отвернулся. Чай, который заварила Жоу Бэньнян, был горячим, ароматным, с травами, которые пахли горами. Гуан Фэн пил с наслаждением, прикрыв глаза. Гуай Шао поил собаку из своей миски, и та лакала воду с таким видом, будто ничего вкуснее в жизни не пробовала. — Расскажи, — сказал Гуан Фэн, глядя на Жоу Бэньнян. — Как вы встретились? Как оказались в монастыре? Она рассказала. О том, как нашла Эшэ Лина в лесу, избитого, раненого, без сознания. О том, как лечила его, как он приходил в себя. О том, как они шли вместе, как она показала ему дорогу в горы, к монастырю, о котором слышала от старых травников. — Он искал ответы, — сказала она. — Я просто… я просто пошла с ним. — Почему? — спросил Синь Хуа. Она подняла на него глаза. — Потому что он был один, — сказала она. — Потому что он был ранен. Потому что он… — Она запнулась, подбирая слова. — Потому что я не могла его бросить. — Я пойду проверю дорогу, — сказал он. — Завтра нужно будет рано вставать. — Ваше Высочество, — окликнул его Гуан Фэн. — Не уходите далеко. — Я вернусь. Он шёл, не разбирая дороги, пока не оказался на краю площадки, где деревья расступались и открывался вид на долину. Здесь было тихо. Только ветер шумел в ветвях да где-то далеко внизу лаяли собаки.