По ту сторону дождя

Гуай Шао перебирал карты в руках. Его пальцы слегка постукивали по краплёным уголкам. Он делал так всегда, когда думал. Или когда не хотел думать. Он не знал. В старых книгах это называлось «сердце, которое завязалось узлом». Перед ними простиралось огромное озеро. Его тёмная гладь мерцала в предрассветных сумерках. Гуай Шао смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Было в этой воде что-то такое, от чего хотелось молчать. От чего хотелось стоять и просто смотреть, пока не сойдёшь с ума. Он не знал, как это назвать. Поэтому спросил: — Как поступим? Юноша прищурился. В его глазах мелькнула тень сомнения. Гуай Шао не любил сомневаться. Он называл это слабостью и неуверенностью. Но сейчас сомнение было сильнее его. — Насколько мне известно, — начал Гуан Фэн, — Герцог Бэй Фэнгэ, как и Чжао Син, презираем двумя остальными Герцогами. Возможно, здесь будет не слишком хороший приём. Он говорил слишком спокойно. Гуай Шао знал этот тон. Он означал, что Гуан Фэн сам не верит в то, что говорит. Или верит, но хочет верить сильнее, чем позволяет реальность. Синь Хуа усмехнулся. — А Герцог Не нас что, с распростёртыми объятьями принял? Усмешка вышла кривая. Гуай Шао вздохнул. Его взгляд скользнул по воде, где вдали уже виднелись очертания чертогов Бэй Фэнгэ. Гуай Шао смотрел на них и не мог понять: это дворец или очередная ловушка? — В любом случае, меч Баофэн находится прямо у его владений. Проникнуть незамеченными не выйдет. — Да и зачем? — Гуан Фэн скрестил руки на груди. Его тень удлинилась на мокром песке. — Насколько мне известно, Герцог Бэй его и не прячет. Просто ещё никто не смог им овладеть… как и пламенным клинком Герцога Не. Гуай Шао слушал и кивал. Он не был уверен, что верит этим словам, но хотел верить. — Меня сейчас беспокоит больше не это. — Гуан Фэн провёл пальцем по карте, остановился на середине. — Эта местность вся залита озером со всех сторон. Меч находится на острове посередине. Придётся как-то перебираться через это озеро. Я мало верю, что оно безобидное. Он сказал это и посмотрел на воду. Вода не шевелилась. Она лишь отражала свинцовое небо с невероятной чёткостью. Будто не небо отражалось в воде, а вода подделывала небо, и делала это лучше, чем оно само. — Да, это не просто вода, — прошептал Эшэ Лин. — Это вообще не вода, — сказал Гуан Фэн. Синь Хуа сделал шаг к самой кромке. Он заглянул в чёрную гладь. И его отражение уставилось на него. — Да, похоже на стекло, — сказал Синь Хуа. Он дотронулся до поверхности. Его пальцы встретили неожиданное сопротивление. Гуай Шао видел, как дрогнула рука Синь Хуа. Всего на миг. — Твёрдое, — выдохнул Синь Хуа. — Вот мы и решили проблему. — Гуай Шао шагнул вперёд. — Пойдём пешком по озеру. На лошадях я не рискну. Юноша не спросил, согласны ли остальные. Он просто пошёл. Гуан Фэн хотел возмутиться. Он открыл рот, потом закрыл, тяжело выдохнув. Остальные сделали шаги на озеро. Ничего не произошло. — Пошли быстрей. Путь не близкий. После одного ли пути по озеру, Гуай Шао почувствовал что-то странное. Сначала он не понял, что именно. Просто воздух стал другим. Гуай Шао поднял голову. Небо было чистым. Ни единой тучи. Под ногами, сквозь холодную твердь, что-то вибрировало. Он остановился. Сначала просто замер. Потом прислушался. Потом понял, что не слышит ничего. Вообще ничего. Даже своего дыхания и сердцебиения. «Это...» Гуай Шао внезапно замер, заставив всех замереть на месте. Он не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел вниз. На эту идеально ровную поверхность. На эту обманчивую твердь, что лишь притворялась безопасной дорогой. Его глаза прищурились. Он не знал, что ищет, но тело уже всё поняло, даже если голова отказывалась признавать. — Что-то не так, — пробормотал он, попятились назад. Он медленно повернул голову. Направо. Налево. Сзади. Везде была одна и та же гладь. Одно и то же небо внизу. Одна и та же тишина. Будто они вошли во чрево лотоса. Эшэ Лин нахмурился. Его пальцы сжали рукоять Лэнхэ. Гуай Шао увидел это движение. Он сам хотел сделать то же самое. Но его оружие висело за спиной, и он боялся пошевелиться. Боялся, что если сдвинется с места, то эта чёрная гладь под ним треснет или провалится. — Ты что-то увидел? — спросил Второй Принц. — Нет. — Гуай Шао покачал головой. — Это и тревожит. Он медленно и осторожно присел на корточки. Словно боялся разбудить то, что спало под этой поверхностью. Потом провёл ладонью по зеркальной глади. И его отражение не последовало за движением. В «Повести о Нефритовом Зеркале» сказано: когда твоё лицо перестаёт быть твоим — молись. Но Гуай Шао не умел молиться. Он умел только сжимать кулак и делать следующий шаг. Он посмотрел на свою руку. И на то место, где должна была быть его рука. Но там было пусто. Или что-то другое. Что-то, что притворялось его отражением, но забыло, как двигаться. — Мы идём уже довольно долго. — Голос Гуай Шао сел. Он прочистил горло. Стало только хуже. — Дворец должен быть ближе, но он всё там же. И посмотрите — наши отражения... Он не договорил. Гуан Фэн резко выпрямился. Гуай Шао увидел это краем глаза. Поза у Гуан Фэна изменилась. Стала другой более жёсткой и опасной. — Назад! К суше! — сказал Гуан Фэн. — Быстро! Однако было уже поздно. Поверхность озера заколебалась. Сперва едва заметно, как рябь на остывшем чае, который простоял всю ночь. А потом сильнее, будто кто-то глубоко под водой провёл ладонью по струнам. Только струны эти были из тины. Их ноги начали медленно погружаться — не сразу, а по сустав, по щиколотку, потом по икру. Из глубины поднялись тени. Это были искажённые силуэты, похожие на тех, кто когда-то сидел с ними за одним столом, только лица у этих силуэтов сползли вниз, как недожжённые бумажные деньги на похоронах, и остались только пустые овалы. Гуан Фэн достал Мэнле. Клинок сверкнул в тусклом свете маслянистым блеском. Сталь рассекла лишь воду, не встретив ни плоти, ни сопротивления, только оставив после себя горький привкус на языке. Тот самый, что остаётся, когда перепутал чашу с вином и чашу с лекарством, а выплюнуть уже нельзя, потому что невежливо. — Они бесплотны! — крикнул Гуай Шао, и голос его сорвался на хрип. В следующий миг они провалились под воду. Синь Хуа распахнул глаза и едва не вскрикнул, выпустив последний воздух из лёгких. Пузыри вырвались изо рта и пошли вверх. Перед ним стоял... он сам. Но не он. Этот человек смотрел на него глазами, полными такой боли, что Синь Хуа почувствовал, как в висках застучало — мерно и глухо, как палочки о деревянную рыбу в храме, где молятся за упокой тех, кого забыли помянуть. В голове пронеслись обрывки фраз и обидных слов. — Ни на что не годный отброс. — Бесчестящий свой род неудачник. — Что? — Вокруг не было видно никого, хотя они погружались в воду почти одновременно, будто озеро разлучило их специально. Неожиданно высокий, пронзительный голос спросил: — Это ты? Тем временем Эшэ Лин отчаянно пытался выплыть на поверхность, но сколько бы он ни греб, ничего не получалось. Вода вокруг была густой, как рисовый отвар, который варили слишком долго. Он обволакивал руки, мешая каждому движению. И вдруг перед ним возник Линмин. Его лицо было искажено предсмертной гримасой. Той, что бывает у человека, который не успел сказать главного и теперь уходит с открытым ртом, из которого так и не вылетели последние слова. Эшэ инстинктивно отпрянул. — Ты убил его! «Ты!» — это слово ударило под рёбра, как кусок недорезанной рыбы, который застрял в горле и не идёт ни вверх, ни вниз, только давит и давит, напоминая о том, как трудно бывает проглотить правду. Гуан Фэн и Гуай Шао оказались почему-то рядом. Гуан Фэн сделал резкий жест рукой, пытаясь вызвать огонь, но ничего не произошло, лишь пузыри воздуха устремились вверх, такие жалкие и беспомощные, как фальшивые монеты, которые подсунули слепому нищему, а он их всё равно пересчитал и заплакал. К ним медленно приближались тени. И каково же было их потрясение, когда перед каждым возник образ его спутника. Это была не точная копия, а то искажённое страхом лицо, которое человек видит только в самые последние минуты, когда уже не до приличий и не до сохранения лица. Внезапно возникла ослепительная вспышка. И сквозь прореху хлынул холодный свет. Они очнулись, лёжа на глади озера практически у берега, давясь кашлем и выплёвывая воду, которая казалась теперь горькой, а не солёной. — Кх-кх... Все целы? Гуан Фэн с трудом поднялся на локти. Его голос хрипел от воды в лёгких. — Да... Эшэ Лин перевернулся на спину, закрывая глаза и с облегчением выдыхая, будто впервые за долгое время позволяя себе дышать полной грудью. — Что это за нечисть? — Выяснения оставим на потом. Надо высушить одежду. И двигаться дальше. Они расположились на берегу, сделав небольшой костёр. — Ваше Высочество, а кого видели вы? — спросил Гуай Шао. Голос его прозвучал осторожно, как вопрос, который задают вслух только после того, как трижды подумали, не лучше ли промолчать. — Я... ___ «Как это могу быть я?» Мысль хлестнула его, как плеть из бычьей жилы, которую ставили на колени перед алтарём предков. «Я — Принц, а не бродяга с улицы!» Отражение исказилось. Губы тени растянулись в уродливой улыбке. Вода вокруг заколебалась. – Посмотри на себя. Ты не Принц, а отребье! Родился слугой, слугой и умрёшь! Синь Хуа почувствовал, как будто ядовитые змеи обвивают его сердце. Медленно, позвонок за позвонком, заползая в самую глубину, где он прятал всё, о чём боялся думать даже в темноте, когда никто не видит его лица. В голове вспыхнули картинки: детство, насмешки людей, презрительные взгляды — те самые взгляды, что помнишь всю жизнь, даже если выжег себе глаза калёным железом. «Нет! Это не я!» Он попытался крикнуть, но лишь пузыри воздуха вырвались изо рта. Синь Хуа зажмурился. Где-то вдалеке слышались приглушённые звуки спутников — обрывки фраз, всплески, чьи-то хриплые крики, искажённые толщей воды. Видимо, они тоже боролись с тенями.. Неужели жизнь во дворце — это всё сладкая, отравленная ложь, в которую он так жаждал верить? Иди нет? Но разве отражение лжёт? Оно лишь выворачивает наружу ту гниющую изнанку, что он годами прятал за высокомерием и сталью — за этим титулом, за этим плащом, за этой маской, которую он надевал каждое утро, выходя из своих покоев. Возможно, все эти годы он лишь играл роль, а истинное его лицо — то самое, что сейчас смотрит на него из глубины. Голос тени сочился изнутри, не из воды, а из самых потаённых уголков его души: — Ты всегда был ничтожеством. Жалким червём, которого все презирают. Ты и сейчас дрожишь от страха. Они рядом с тобой лишь по приказу, из жалости. Разве не этого он всегда боялся? Что за напыщенным титулом Наследного Принца скрывается всё тот же жалкий мальчишка, которого все презирали. И эти люди рядом... Неужели он, жаждущий их искренности, так и остался тем самым ничтожеством, заслуживающим лишь жалости? Не любви, не уважения, не преданности, а только жалости, от которой потом тошнит, но поначалу кажется, что это и есть счастье. Внезапно в памяти всплыл другой образ. Из тех дней, когда солнце ещё светило и небо не казалось таким низким. Эшэ, протягивающий ему руку в бою — не глядя, не раздумывая, просто так, как протягивают руку тому, кто упал, и не спрашивают, стоит ли. Гуан Фэн, прикрывающий его спину — с тем спокойным лицом, какое бывает у людей, которые давно решили для себя: этот человек важнее, чем их собственная шкура. Гуай Шао, делящийся последним глотком воды — и не потому, что воды много, а потому, что чужой голод больнее своего. «Это...» Синь Хуа резко открыл глаза. Его отражение замерло. Вода вокруг внезапно вспыхнула ослепительным светом. Тень вскрикнула и, словно тушь, попавшая в чистую воду, растворилась без следа, оставив после себя только горький привкус на языке и пульсирующую боль в висках. Где-то рядом раздался хриплый крик Эшэ, приглушённый толщей воды, но всё равно отчётливый: – Нет! Я не убивал его! Это была... это была... Голос оборвался. Вода снова сгустилась, стала тёмной, как сок из недозрелых хурм. И на миг показалось, что всё начнётся заново — тени вернутся, голос зазвучит снова, и на этот раз он не отступит. Но затем вода внезапно расступилась. Синь Хуа почувствовал, как его выталкивает на поверхность. Он вынырнул, захлебываясь и отчаянно хватая ртом воздух. Рядом, кашляя и отплевываясь, появлялись остальные. Эшэ Лин с безумным взглядом, Гуан Фэн, стиснувший зубы так, что на скулах выступили белые пятна, Гуай Шао, дрожащий от холода. Озеро перед ними снова стало зеркально гладким.