Последний Гвоздь

Я проснулась от того, что ворон скрёбся в окно. Это был дурной знак — не потому, что ворон вообще что-то значил, а потому, что Мунин просто так не скребётся. За сто лет новой жизни я успела выучить повадки этой птицы лучше, чем повадки собственного мужа. Впрочем, с Локи это было неудивительно: он сам не всегда знал, чего от себя ожидать, и в этом была половина его обаяния. И половина моих седых волос. — Встаю, — сказала я потолку. Потолок промолчал. Потолок в «Последнем Гвозде» вообще был существом неразговорчивым, в отличие от половины мебели, которую Локи в разное время пытался оживить от скуки. Вон та табуретка у камина, например, до сих пор поджимала ножку, если гость ей не нравился. А гостям она не нравилась никогда. Я села на кровати и покосилась на соседнюю подушку. Пуста. Одеяло откинуто, и на подушке лежала одинокая веточка вереска. Я улыбнулась, взяла её, покрутила в пальцах. Локи встал рано — значит, либо у него было хорошее настроение, либо очень плохое. Вереск означал первое. — Доброе утро, бог лжи, — пробормотала я и сунула веточку в стакан с водой на подоконнике. Там уже стоял целый гербарий. Некоторые цветы были из миров, которых больше не существовало. Я оделась быстро, по привычке — туника, корсет, сапоги. Нож на бедро. Волосы стянула в высокий хвост. Когда-то я заплетала их в сложные косы, как положено валькирии перед битвой. Теперь битвы случались реже, а хвост был практичнее — особенно когда нужно лезть в погреб за бочонком эля или оттаскивать Локи от очередного спора с особо наглым гостем. Лестница скрипнула под моими шагами — старая, родная, она скрипела всегда на четвёртой ступеньке, и я уже не представляла утра без этого звука. Из кухни пахло чем-то жареным и пряным. Локи готовил. Это всегда было зрелище. Бог коварства, хаоса и обмана, переживший Рагнарёк и создавший новый мир, стоял у плиты в закатанных до локтей рукавах дорогой туники, что-то помешивал в котелке и тихо переругивался с тестом. — Я слышу, как ты улыбаешься, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. У тебя шаги становятся на полтона выше, когда ты улыбаешься. Восемьдесят лет вместе, забыла? Я подошла и встала у него за спиной, положив подбородок на его плечо. Он был горячим — от него всегда шло тепло, как от печки. Может, божественная природа. Может, просто рыжие... красноволосые всегда горячее. — Что на завтрак? — Оладьи с морошкой. И допрос. — В каком порядке? — Одновременно, — он повернул голову, и я увидела его профиль: острый, как лезвие, с этой вечной ленивой ухмылкой. — Наш ночной гость проснулся. Сидит в общем зале, боится собственного отражения. Буквально. Я вздохнула. — Что ты уже сделал? — Я? — он прижал свободную руку к груди с таким оскорблённым видом, что Мунин за окном каркнул от смеха. — Я всего лишь предложил ему завтрак. И лёгкую беседу. И возможно, намекнул, что его зеркало проклято и в нём живёт осколок души богини смерти. Чисто теоретически. — Локи. — Лив. Я посмотрела на него тем взглядом, который обычно означал «ты невыносим, и я хочу развестись, но сначала мы спасём мир, потому что без меня ты не справишься». Он видел этот взгляд примерно пятьсот раз и до сих пор делал вид, что не понимает. — Рассказывай, — сказала я и села за стол. Завтрак в «Последнем Гвозде» — это ритуал. Во-первых, Локи всегда готовил сам. Не потому, что я не умела, а потому, что ему нравилось. Он говорил, что за тысячи лет интриг и предательств у него не было времени научиться чему-то простому и честному, и теперь он навёрстывает. Я подозревала, что ему просто нравится, когда его хвалят. Оладьи и правда были отличные. Во-вторых, мы всегда завтракали в общем зале, за большим столом у камина, даже если трактир был пуст. Локи говорил, что трактирщик не должен прятаться от гостей. Я говорила, что трактирщик имеет право на личное пространство. Локи говорил, что личное пространство — это иллюзия. И тут же иллюстрировал свою мысль, оказываясь прямо у меня за спиной бесшумно, как тень. Он обожал этот трюк. В-третьих, к нам почти всегда кто-то присоединялся. Сегодня это был вчерашний путник. Он сидел за дальним столом, сжимая кружку с элем так, будто она могла его спасти. Выглядел он скверно: бледный, с красными глазами, волосы всклокочены. Перед ним на столе лежал небольшой свёрток — явно зеркало, замотанное в тряпку. — Доброе утро, — сказала я, садясь напротив. — Как спалось? Он поднял на меня глаза, и я увидела в них тот самый страх — липкий, животный, какой бывает, когда человек столкнулся с чем-то за гранью его понимания и ещё не решил, сходит ли он с ума. — Оно... — он осёкся и покосился на Локи, который как раз ставил на стол тарелку с оладьями. — Оно подмигнуло тебе, — закончил Локи бодрым тоном, каким обычно обсуждают погоду. — Знаю. Я видел. Честно говоря, я думал, ты закричишь громче. Ты сдержанный человек. Мне это нравится. Путник перевёл взгляд с Локи на меня и обратно. — Кто вы такие? — спросил он почти шёпотом. — Вы не просто трактирщики. — О, наконец-то! — Локи просиял и сел рядом со мной, закинув ногу на ногу. — Сто лет работаем, и первый догадался. Лив, дай ему медаль. — У нас нет медалей. — Тогда добавку оладий. Итак, — он сложил пальцы домиком и уставился на путника своими зелёными, подведёнными чёрным глазами, — давай по порядку. Откуда у тебя зеркало, в которое смотрелась Хель? И почему от тебя пахнет магией, которую я лично искоренил ещё до того, как этот мир начал существовать? Повисла пауза. Мунин перелетел с окна на спинку моего стула и уставился на путника чёрными глазами-бусинами. Путник сглотнул. — Я... я не знал, что это зеркало Хель. Я купил его на Востоке. Там есть старая деревня, у Чёрных Гор. Старуха продала мне его за бесценок. Сказала, что оно приносит удачу. Я думал, перепродам... — И оно принесло удачу? — поинтересовалась я. — Первую неделю — да. А потом началось. Сначала мелочи: предметы не на своих местах. Потом сны. Странные сны про женщину, которая сидит в тёмном зале и смотрит в зеркало. А вчера... — Оно подмигнуло, — подсказал Локи. — Да, это классика. Хель любит драматические эффекты. У неё это семейное. Я бросила на него взгляд. Семейное. Конечно. — Что ж, — сказала я, поднимаясь. — Давайте посмотрим на это зеркало. Зеркало лежало на столе, всё ещё замотанное в тряпку. Я осторожно развернула ткань. Оно было небольшим — с ладонь размером, в тяжёлой серебряной оправе. По краю вились руны, старые, ещё асгардские, которые не использовались в новом мире уже сотню лет. Стекло было тёмным, как замёрзшая вода в глубоком колодце. Я посмотрела в него. Моё отражение смотрело в ответ. Обычное. Уставшее. С тёмными кругами под глазами — утро было ранним. А потом оно моргнуло. Не я. Отражение. Оно моргнуло само по себе, и его губы растянулись в улыбке — холодной, чужой, совершенно не моей. Я отшатнулась и чуть не выронила зеркало. Локи мгновенно оказался рядом, схватил меня за плечо. — Лив? — Я в порядке, — я выдохнула и положила зеркало на стол стеклом вниз. — Там что-то есть. Не Хель — по крайней мере, не сама богиня. Но осколок её магии. Живой. Локи взял зеркало в руки. Он держал его осторожно, как змею, которая может укусить. Я видела, как изменилось его лицо: ушла ленивая усмешка, проступило что-то древнее, жёсткое. Так он выглядел, когда мы ещё сражались плечом к плечу против богов. Когда он ещё был тем Локи, которого боялись все Девять Миров. — Старая магия, — сказал он тихо. — Из тех, что я не успел развеять. Мы тогда слишком торопились. — Мы спасали мир. Не до уборки было. — Да. А теперь уборка пришла к нам сама. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — И знаешь, что самое забавное? Это только начало. Если один осколок проснулся, проснутся и другие. Путник, который всё это время сидел ни жив ни мёртв, подал голос: — Так что мне делать? Я могу... могу я просто оставить зеркало здесь и уйти? Мы с Локи переглянулись. — Можешь, — сказала я. — Но проклятие уже на тебе. Ты смотрелся в зеркало, и оно тебя запомнило. Если уйдёшь сейчас — будешь видеть своё отражение везде. В окнах. В воде. В чужих глазах. И однажды оно шагнёт к тебе. Путник побледнел ещё сильнее, хотя казалось, дальше некуда. — Что же делать? — прошептал он. — Оставайся, — Локи хлопнул в ладоши, и его лицо снова стало лицом жизнерадостного трактирщика. — У нас как раз освободилась комната. Будем разбираться. А пока — ешь оладьи. Они вкусные. И не бойся отражений. Отражения — это просто отражения. Он сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире, чуть острее. — Если, конечно, ты не смотришь в мои зеркала. Путник посмотрел на него с ужасом. Я пнула Локи под столом. Он тихо рассмеялся и налил себе эля. Так начался наш обычный день в «Последнем Гвозде». Странный гость. Проклятое зеркало. Осколок магии, которую мы считали мёртвой. И мой муж, который, кажется, был рад всему этому больше, чем готов был признать. Скучно не будет. С нами никогда не бывает скучно. И где-то глубоко внутри, в том уголке души, который я редко показывала даже Локи, я была этому рада. Потому что покой — это прекрасно. Но старая валькирия во мне всё ещё хотела битвы.