Последний Гвоздь

На пятый день я проснулась с мыслью: «Хватит». Хватит ждать, пока мёртвый человек в теле моего старого друга сделает то, зачем его послали. Хватит бояться снов. Хватит прятать зеркала, исследовать тени и выслушивать шёпот душ. У нас в трактире поселился враг, и я собиралась вытрясти из него правду. Всю. До дна. Локи проснулся одновременно со мной — мы вообще стали просыпаться синхронно после общего сна, и я не знала, было ли это благословением или очередной печатью. Он сел на кровати, потянулся, и его красные волосы в утреннем свете казались каплями вишнёвого сока на белой подушке. — У тебя лицо человека, который собирается кого-то пытать, — заметил он. — Угадал. — Хакон? — Хакон. Или то, что им управляет. Я больше не хочу ждать. — Я тоже. — Он встал и начал одеваться. — Но сначала завтрак. Даже допросы я провожу на сытый желудок. Я не стала спорить. Локи на кухне — это святое. К тому же за ночь я проголодалась. Но завтрак пришлось отложить. Когда мы спустились в общий зал, Эгиль уже сидел за столом у камина. Он не настраивал арфу, не пил эль, не напевал под нос. Он просто смотрел в огонь, и его лицо было бледным, почти серым. Перед ним на столе лежал свиток — длинный, исписанный мелким почерком до самого конца. Кроме одной страницы в самом низу. Она была пуста. — Эгиль? — позвала я. Он вздрогнул, будто я вырвала его из транса. — Я дописал, — сказал он. Его голос был хриплым, как после долгого крика. — Всю ночь писал. Рука сама шла по пергаменту. Я не мог остановиться. — Дай сюда, — Локи взял свиток и начал читать. Я заглянула через его плечо. Сага была прекрасна — слог певучий, образы яркие, — но содержание заставило кровь застыть в жилах. Там было всё. Зеркало Хель — первая печать. Тень Торира — вторая. Голос души в амулете — третья. И дальше:

«Четвёртая печать — кровь старого друга, пролитая не в битве, а в тишине. Пятая — ложь, что прорастёт между теми, кто любит. Шестая — пламя, что поглотит убежище. Седьмая — любовь, что откроет дверь».

А ниже — то, чего мы ещё не знали:

«Имя Спящего — Вафтруднир. Он старше богов. Он видел, как рождался Асгард. Он знает ответы на все вопросы, кроме одного: как умереть. И за это знание он был заперт. Семь печатей сдерживали его. Но мир, рождённый богом лжи и валькирией, был построен поверх его тюрьмы. И печати ослабли».

Вафтруднир. Имя прозвучало в моей голове, как удар колокола. Я знала это имя — из старых легенд, из тех, что рассказывали ещё до Рагнарёка. Великан. Мудрец. Тот, кто состязался с Одином в загадках и выиграл бы, если бы Один не сжульничал. — Он существовал, — сказала я. — Я думала, это просто сказка. — В Асгарде не было сказок, — ответил Локи, не отрываясь от свитка. — Только ложь, в которую все верили, и правда, которую никто не хотел знать. Вафтруднир был настоящим. И я... — он осёкся. — Что? — Я думал, он погиб при Рагнарёке. Как и все. Как Один, как Тор, как... — он замолчал. — Я не знал, что его тюрьма была здесь. Под этим местом. — Ты не знал? — Клянусь. Я посмотрела на него долгим взглядом. Лже-Хакон ещё ничего не сказал, но его слова уже звенели у меня в голове. «Локи знал. Он всегда знал». — Последняя страница пуста, — сказал Эгиль, прерывая мои мысли. — Сага не дописана. Финал... его ещё нет. Я не могу его увидеть. — Почему? — Потому что он ещё не случился, — бард поднял на меня глаза, и в них был страх. — Я не просто пишу саги. Я... записываю. То, что происходит. Иногда то, что произойдёт. Но финал размыт. Как будто есть два пути. И выбор ещё не сделан. — Кем? — Вами.

***

Мы заперли дверь в комнату Хакона снаружи. Точнее, Локи начертил на двери руну — ту же, что на сундуке с зеркалом. Лже-Хакон не пытался бежать. Когда мы вошли, он сидел на кровати и смотрел на нас с лёгкой улыбкой. Как будто ждал. — Допрос? — спросил он. — Я думал, вы придёте раньше. Вы медлительные. Для бога и валькирии — особенно. — Кто ты? — спросила я. — Ты знаешь, кто я. Вернее, что я. Я — голос. Послание. Проводник. Тело, которое я ношу, принадлежало твоему другу, но твой друг умер тридцать лет назад. В пещере под Чёрными Горами. Он был хорошим человеком — для человека. Он пытался сражаться. Я сжала кулаки. Локи шагнул вперёд, и его рука легла на моё плечо — не удерживая, а поддерживая. — Кто тебя послал? — спросил он. — Тот, кто спит. — Вафтруднир. Лже-Хакон улыбнулся шире. Улыбка была ненастоящей — слишком ровной, слишком выверенной, как у куклы. — Ты знаешь имя. Это хорошо. Значит, ты понимаешь, с чем имеешь дело. Вафтруднир не просто великан. Он — знание. Он знает всё. Всё, что было. Всё, что будет. Всё, что могло бы быть. Когда его заперли, он знал, что однажды печати ослабнут. И он знал, что ты, Локи Лафейсон, создашь новый мир поверх его тюрьмы. Это было не случайно. — Я не знал, — сказал Локи. — Конечно, не знал, — Лже-Хакон наклонил голову. — Или знал? Ты бог. Ты хитёр. Ты мог знать и не сказать ей. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Пятая печать — ложь. Она прорастает между теми, кто любит. — Не слушай его, — сказал Локи, глядя на меня. — Он пытается посеять сомнение. — Я просто говорю правду, — отозвался Лже-Хакон. — Спящему нужно тело. Тело бога. Твоё тело, Локи. Когда сломается седьмая печать, он войдёт в тебя, и ты станешь им. А ты, Лив, станешь той, кто откроет ему дверь. Потому что седьмая печать — это любовь. Твоя любовь к нему. В комнате стало тихо. — Довольно, — сказал Локи. Его голос был ледяным. Он поднял руку, и магия заструилась с его пальцев — золотая, обжигающая. — Ты скажешь мне, как остановить печати. Сейчас. Лже-Хакон рассмеялся. Смех был скрежещущим, нечеловеческим. — Остановить? Их нельзя остановить, бог. Можно только заменить. — Заменить? — Каждая печать — это что-то сломанное. Но сломанное можно заменить. Зеркало — другим зеркалом. Тень — другой тенью. Голос — другим голосом. Кровь — другой кровью. Ложь — другой ложью. Пламя — другим пламенем. Любовь — другой любовью. Но кто отдаст своё? Кто пожертвует? Он посмотрел на меня. Прямо на меня. — Ты готова, валькирия? Локи схватил его за горло и прижал к стене. Его глаза горели. — Если ты ещё раз посмотришь на неё, я вырву тебя из этого тела и развею по всем мирам, которых больше нет. Ты понял? Лже-Хакон улыбнулся — даже с рукой на горле. — Понял, бог. Я всего лишь голос. Я передал сообщение. Теперь решайте сами. Он закрыл глаза и обмяк. Тело Хакона дышало — или делало вид, что дышит, — но голоса больше не было. Локи отпустил его, и тело упало на кровать. — Спит, — сказал он. — Или ждёт. Не знаю. Я смотрела на человека, который когда-то был моим другом, и чувствовала пустоту. — Он сказал — заменить. Мы можем заменить печати. — Да. Но он не сказал, какой ценой. — Локи взял меня за руку. — Мы не будем принимать решение прямо сейчас. Сначала мы поговорим с теми, кто внизу.

***

Охотники появились на пороге, когда мы спускались по лестнице. Их было двое. Высокий мужчина с коротко стриженной бородой, одетый в дорожный плащ поверх кольчуги, и женщина — ниже его, с длинной косой и глазами, которые двигались слишком быстро, сканируя всё вокруг. Они не были братом и сестрой — я поняла это сразу, по тому, как они стояли: не как родные, а как напарники. Между ними было расстояние в полшага — расстояние, которое позволяет прикрыть спину. — Закрыто, — сказал Локи, не дойдя до двери. — Приходите завтра. — Мы не за ночлегом, — сказал мужчина. — Мы идём по следу. — По следу чего? — Печатей. — Женщина шагнула вперёд, и я увидела у неё на поясе короткий меч с рунами, которые светились бледно-голубым. — Мы чувствуем их. Три уже сломаны. Четвёртая почти готова. Вы — хозяева этого места? — Мы, — сказала я. — Кто вы? — Меня зовут Эйнар. Это Фрейдис. Мы — охотники за старой магией. Мы из гильдии, которая существует с тех пор, как рухнул старый мир. Мы выслеживаем то, что не умерло. — И что вам нужно здесь? — Помочь, — сказала Фрейдис. — Или остановить. Зависит от того, на чьей вы стороне. Локи усмехнулся. — Интересная формулировка. А если мы сами не знаем, на чьей мы стороне? — Тогда мы останемся и узнаем вместе с вами, — Эйнар положил руку на рукоять меча. — У нас есть информация о Спящем. И у нас есть оружие против его слуг. Но нам нужна ваша помощь. Взамен мы предлагаем свою. Я переглянулась с Локи. — Входите, — сказала я. — Но оружие оставьте у двери. — Мы не оставляем оружие, — сказала Фрейдис. — Тогда вы не входите. Они переглянулись. Эйнар медленно отстегнул меч и прислонил его к косяку. Фрейдис, поколебавшись, сделала то же самое. — Хорошо, — сказала я. — Добро пожаловать в «Последний Гвоздь». У нас эль, оладьи и один запертый мертвец наверху. Располагайтесь. Они прошли в зал, и я увидела, как все головы повернулись к ним. Торир замер с кружкой. Сигрюн прижала пальцы к пустой груди, где раньше висел амулет. Эгиль схватил перо — он уже записывал. Локи наклонился к моему уху: — Семь гостей. Ты заметила? Я оглядела зал. Торир. Сигрюн. Эгиль. Лже-Хакон наверху. Эйнар. Фрейдис. И... — Семь, — прошептала я. — Семь печатей. Семь гостей. — Не гостей, — поправил Локи. — Фигур на доске. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела очень давно. Азарт. Старый, опасный азарт трикстера, который понял правила игры. — Будем играть? — спросила я. — Будем.