Три свидания во время депрессии

Третий день. Юра упрощал свою программу, я писал программу для Кацуки, разрабатывая элементы на бумаге и в голове. Он поставил передо мной чай из автомата и сел напротив за стол. - Тебе помочь? - Нет. Я почти закончил. - О чем вы говорили вчера с Яковом? - О программе Юрио. - Она слишком сложная. - Не в этом дело. - я откинулся на спинку стула и закурил, выпуская следом дым в сторону Кацуки. - Она сложная для тебя и для любого другого фигуриста. Но Плисецкий все еще ребенок для федерации. Программу не пропустят из-за угрозы здоровью. Даже если для Юрио все эти элементы не новы. - Почему он вообще умеет их выполнять в пятнадцать? - Талант. - я улыбнулся. - Это же твоя жестокая Петербургская школа. Ты - ученик Барановской. Изначально в балетной школе. А Плисецкий к балету никакого отношения не имеет. Я тянул никотин из сигареты, изучая Кацуки. Мои мысли путались. В дыму он мне напоминал тебя. Из-за этого душа ныла, а я кормил ее дымом. Как же я устал. Как я голоден. - Ты его научил? Я медленно кивнул. - А меня ты сможешь научить? - Не дохуя ли ты хочешь, Кацуки? Спать со мной, программы, время отмотать лет на двадцать назад, чтобы научить тебя тому, что я выгрызал самыми разными способами? Кацуки смутился. Он-то русского языка не знал. - Не хами. - прилетело со стороны Якова. - Он твой подопечный. - Ну так выеби его. Вдруг это поможет ноги шире раздвигать в прыжках. - Не хами! - гавкнул Яков. - Я все еще твой тренер! Уметь кататься не равно уметь тренировать. А ты очень плохой учитель, Виктор. Я рассмеялся. Ещё бы. День четвертый. Я почти заканчивал программу для Кацуки. Он ходил темнее тучи и почти не пересекался со мной взглядом. Даже когда я его ставил на лед, когда показывал элементы раз за разом, раз за разом, он избегал взгляда. - Приду сегодня к тебе. Я поднял руку Юри чуть повыше и коснулся пальца с кольцом. - Зачем? - Какой глупый вопрос. - Я что-то не так выполняю? - Все так. Просто без души. - Не понимаю… что нужно сделать? Что значит: «без души»? - Без любви. - Плисецкий резко остановился перед Кацуки и тяжело выдохнул. - У нас только Ники умеет без любви любовь показывать. А тебе стоит представить любимого человека, чтобы дать движениям тень. Без тени они как искусственные, ненастоящие.