Змеиное логово

Шесть недель. Сорок два дня. Тысяча восемь часов — если считать те, что она провела без сна. Нагайна не знала, зачем вела этот счёт. Может быть, чтобы убедить себя, что время лечит. Что боль утихает. Что запах сандала и старой бумаги выветрился из её мантии, из её квартиры, из её головы. Что она снова может дышать, не чувствуя его тень за плечом. Она уничтожила записки. Не просто выбросила — сожгла. В камине своей квартиры, глядя, как пергамент чернеет, скручивается и рассыпается в пепел, который тут же унесло магическое дуновение. Она смотрела на это пламя и чувствовала… ничего. Пустоту. И решила, что это хороший знак. Значит, она свободна. Значит, она снова — аврор Нагайна, лучший следопыт отдела, женщина, которая не поддаётся на провокации и уж тем более не хранит любовные письма от Тёмных Лордов. Она работала как одержимая. Горела своим делом и сгорала, но это был уже привычный образ жизни. Брала самые сложные дела, выезжала на самые опасные вызовы, спала по три-четыре часа в сутки, превращаясь в змею только когда уставала настолько, что человеческое тело отказывалось слушаться. Грег говорил, что она себя угробит. Боунс хвалил за рвение. Никто не знал, что она просто бежала. Бежала от себя. От него. От того, что случилось на кладбище. Но Лондон — большой город. А магия — маленький мир. И однажды бежать стало некуда.

***

Это случилось в пятницу, под вечер. Нагайна разбирала бумаги в своём кабинете, когда дверь открылась и вошла она. Элис Нолан — молодой аврор, переведённая в отдел три месяца назад. Девушка с тёмными волосами, вечно собранными в небрежный пучок, и глазами, которые смотрели чуть слишком внимательно для новичка. Они с Нагайной часто пересекались на заданиях — Элис была толковой, соображала быстро, не лезла с глупыми вопросами. И почему-то всегда оказывалась рядом, когда Нагайна бралась за дело, связанное с Пожирателями смерти. Сначала она это списывала на желание перенять опыт. Сейчас Элис стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и выглядела так, будто собиралась признаться в чём-то ужасном. — Нагайна, — сказала она, запирая за собой дверь — что было странно, потому что обычно кабинет оставался открытым. — Мне нужно с вами поговорить. Нагайна подняла голову. Её змеиное чутьё, которое она научилась игнорировать последние шесть недель, вдруг напряглось. Что-то было не так. — Говори, — коротко бросила она, откладывая перо. Элис подошла к столу, но не села — осталась стоять, вцепившись в край столешницы побелевшими пальцами. — Я… я не знаю, как начать. — Она сглотнула, и её голос дрогнул. — Вы будете меня ненавидеть. — Элис, — голос Нагайны стал жёстче. — Говори. Сейчас. Девушка подняла глаза — и в них стояли слёзы. — Я связана с Тёмным Лордом. — выдохнула она, и слова упали между ними, как камни. — Я… я сливаю ему информацию. Не всё, не важное. То, что он просит. Даты патрулей. Имена тех, кто ведёт расследование. Иногда — детали с мест преступлений. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Нагайна не двигалась. Не дышала. Только смотрела на Элис своими змеиными глазами, которые сейчас, она знала, были полностью вертикальными. Вот и нашелся подвох. — Зачем? — спросила она наконец. Голос звучал ровно — слишком ровно. — Он… он пообещал защиту, — всхлипнула Элис, обхватив себя руками. — Моя сестра — маглорождённая. Он сказал, что когда новый порядок установится, таких как она, будут… убирать. Я испугалась. Я просто хотела её спасти. Я надеялась, ты поможешь. — И ради этого ты предала присягу? — Нагайна медленно поднялась из-за стола, и её фигура нависла над Элис, хотя та была почти одного роста с ней. — Ты предала нас? Тех, кто каждый день рискует жизнью, чтобы защитить таких, как твоя сестра? — Я знаю, — Элис закрыла лицо руками. — Я знаю, что это неправильно. Но он такой… он так говорит… когда он рядом, кажется, что он прав. Что только он может спасти мир. Что все эти смерти — необходимая жертва. Нагайна сделала глубокий вдох. Внутри неё змея, которую она так старательно усыпляла последние шесть недель, проснулась и зашипела. «Она говорит правду. Она — как ты. Испуганная. Одинокая. Готовая на всё, чтобы защитить тех, кого любит». — Он спрашивал обо мне, — тихо сказала Нагайна. Это был не вопрос. — Поэтому ты решила открыться. Элис подняла на неё заплаканные глаза и кивнула. — Да. Постоянно. Как вы? Что делаете? О чём думаете? Есть ли у вас кто-то? Он… — она замялась. — Он говорил, что вы особенная. Что он хочет, чтобы вы были рядом. Нагайна отвернулась к окну. За стеклом серел лондонский вечер — такой же унылый, как и шесть недель назад. Как и всегда. — Он манипулирует тобой, Элис, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты для него — инструмент. Способ добраться до информации. — Может быть, — голос Элис задрожал. — Но он также единственный, кто предложил мне защиту. Министерство тоже не благоволит грязнокровкам. Нагайна резко обернулась. — Не смей произносить это слово, — прошипела она, и в её голосе было столько яда, что Элис отшатнулась. — Это слово придумали убийцы. Фанатики. Ты хочешь быть одной из них? Хочешь смотреть в глаза матерям, чьих сыновей убили за то, что они родились не в той семье? — Нет, — прошептала Элис. — Но я не знаю, что делать. Я в ловушке. — Ты в ловушке, потому что сама туда залезла, — Нагайна подошла к ней вплотную, и её голос упал до шёпота, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. — Но из каждой ловушки есть выход. Ты расскажешь мне всё. Каждый контакт, каждую встречу, каждое слово, которое он тебе говорил. И я решу, что с этим делать. — Вы меня арестуете? — Элис смотрела на неё с ужасом и надеждой одновременно. — Это будет зависеть от того, насколько ты готова сотрудничать, — Нагайна скрестила руки на груди. — Но предупреждаю сразу: если ты думаешь, что он спасёт твою сестру, ты ошибаешься. Тёмный Лорд не спасает. Он использует. А потом выбрасывает, когда ты становишься бесполезной. Или опасной. Ты понимаешь, чем это может закончиться для тебя? Не просто карьера в аврорате прервется — жизнь. Он убирает тех, кто знает слишком много. Элис побледнела ещё сильнее. — Я не думала… — Вот именно, — Нагайна вздохнула и устало провела рукой по лицу. — Ты не думала. А теперь мы расхлёбываем. Где вы встречаетесь? Назови дату ближайшей встречи. — Завтра, — выдохнула Элис. — В старом особняке. Он сказал — в полночь. Нагайна кивнула, запоминая. Внутри неё змея сворачивалась в кольца — не от страха, от предвкушения. Она думала, что сожгла всё. Но пепел, оказывается, ещё тлел.

***

Дом по указанному Элис адресу встречал её запахом сырости и запустения. Старый особняк, скрытый от магловских глаз магией, стоял в ряду таких же старых домов, как призрак среди живых. Нагайна аппарировала за два квартала и шла пешком, чтобы не привлекать внимания. В кармане — палочка. Она не взяла подкрепление. Не сообщила Боунсу. Даже Грегу не сказала. Это была её охота. Её разговор. Её выбор. Том Реддл ждал её в пустой гостиной — без мебели, без картин, только голые стены и пыльный паркет. Он стоял у камина, в котором не горел огонь, и смотрел на неё так, будто знал, что она придёт. Конечно, знал. Он всё знал. — Нагайна, — он улыбнулся — той самой улыбкой, которая не трогает глаз, но заставляет сердце биться чаще. — Я надеялся, что вы передумаете. Что придёте. И вот вы здесь. — Не радуйтесь раньше времени, — она остановилась у порога, не делая шага в комнату. — Я здесь не для того, чтобы принять ваше предложение. — А для чего же? — он склонил голову, и в его позе было столько терпеливого любопытства, что Нагайну захлестнула волна ярости. — Чтобы сказать вам: прекратите. — Её голос звенел, как натянутая струна. — Прекратите попытки узнать обо мне. Прекратите использовать Элис. Прекратите играть в эти игры. Я не стану с вами иметь дела. Никогда. Том медленно выпрямился. Его лицо не изменилось — ни тени разочарования, ни гнева. Только интерес — острый, почти хирургический. — Элис сама пришла ко мне, — сказал он. — Я не заставлял её. Я предложил защиту — она согласилась. В отличие от вас, она понимает, что Министерство не спасёт ни её, ни её сестру. — А вы спасёте? — Нагайна сделала шаг в комнату — первый за весь разговор. — Который считает, что чистота крови — это повод для убийства? Да и от кого спасать, если вас и ваших приспешников не будет? — Я никогда не убивал за чистоту крови, — спокойно ответил Том, но прозвучало это неискренне. — Я убиваю за порядок. За новый мир, в котором не будет места хаосу. В котором сильные защищают слабых — но слабые знают своё место. — Знают своё место? — Нагайна рассмеялась — горько, надрывно. — Вы говорите как магловский диктатор. Вы — полукровка, Том! Ваш отец был маглом. Как вы смеете проповедовать чистоту крови? Впервые за вечер его лицо дрогнуло. Тень прошла по нему — быстрая, как удар кнута. — Я не проповедую чистоту крови, — сказал он, и его голос стал холоднее. — Я проповедую силу. Магическую силу. А она не зависит от происхождения. Посмотрите на себя — вы полукровка? Чистокровная? Какая разница? Вы сильны. Вы уникальны. Вы — то, что я хочу видеть в новом мире. — Вы хотите видеть меня в своём мире? — она подошла к нему почти вплотную, и теперь их разделяло не больше метра. — Вы хотите видеть меня рядом с собой — или вы хотите использовать мою змею, моё чутьё, мою репутацию в аврорате? Скажите честно, Том. Я не дура. Он смотрел на неё долго — так долго, что Нагайна почувствовала, как её кожа начинает гореть под его взглядом. — Я хочу вас, — сказал он наконец. — Всю. Не как аврора. Не как змею. Как женщину, которая понимает меня. Которая не боится. Которая — моя пара. — Ваша пара? — она снова рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Вы говорите как герой любовного романа, а не как Тёмный Лорд. Я не верю вам, Том. Я не верю, что вы способны на такие чувства. Слухи о крестражах — они правдивы, да? Вы расщепили свою душу. В вас осталось что-то человеческое? Или я для вас — очередной инструмент, очередная игрушка? — Вы — единственная, кто задаёт эти вопросы, — тихо сказал он. — Единственная, кто смотрит на меня и видит не монстра. Вы видите человека. Того, кто когда-то был мальчиком в приюте, которого никто не хотел. И вы не отворачиваетесь. — Я отворачиваюсь, — жёстко сказала Нагайна. — Я здесь, чтобы сказать вам: между нами стена. И вы не перейдёте её. Я — аврор. Я давала присягу. И я не буду пятнать свою историю связью с тем, кто убивает детей. Даже если вы говорите, что это была инициатива ваших последователей — вы отвечаете за них. Вы — их лидер. — Я наказал виновных, — напомнил он. — Недостаточно, — она покачала головой. — Недостаточно, чтобы я поверила. Недостаточно, чтобы я забыла. Она замолчала, собираясь с мыслями. Том ждал — спокойно, терпеливо, как охотник, который знает, что добыча не убежит далеко. — Если бы я была маглорождённой, — спросила она наконец, и в её голосе зазвенела сталь. — Если бы я не была анимагом, не была сильной, не была полезной вам — вы бы убили меня? Он не ответил сразу. Пауза затянулась — секунда, две, три. — Да, — сказал он наконец, и в этом «да» не было ни сожаления, ни гордости. Только правда. — Если бы вы были никем — вы были бы ничем. Я не стал бы вас убивать лично. Но я не стал бы вас спасать. Нагайна почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она знала этот ответ. Ждала его. И всё равно — он ударил. — Вот видите, — сказала она, и её голос дрогнул впервые за весь разговор. — Вы — монстр. Вы можете быть красивым, умным, обаятельным — но вы монстр. И я не могу быть с монстром. Даже если внутри меня живёт змея. — Но вы уже со мной, — тихо сказал он. — Вы здесь. Вы не ушли. Вы не вызвали подкрепление. Вы не арестовали меня. Потому что знаете: слухи о крестражах — это не просто слухи. Вы боитесь, что я бессмертен. Что меня нельзя остановить обычными методами. И вы правы. Нагайна молчала, потому что он снова попал в точку. — Я не арестую вас сегодня, — сказала она наконец. — Не потому, что не хочу. А потому, что знаю: это ничего не даст. Вы исчезнете. Или вас освободят ваши последователи. Или вы просто… не умрёте. Я читала про крестражи, Том. Я знаю, что это такое. — И что вы будете делать? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучал интерес — неподдельный, живой. — Будете охотиться за моими крестражами? Уничтожать их один за другим? Вы — одна против целой армии? — Я буду делать свою работу, — ответила она. — Ловить вас. Доказывать вашу вину. Находить способ вас остановить. Даже если это займёт годы. — Вы будете тратить годы на борьбу со мной — вместо того чтобы быть со мной? — он сделал шаг к ней, и она не отступила, но напряглась всем телом. — Вы действительно настолько ненавидите меня, Нагайна? — Я ненавижу то, что вы делаете, — поправила она. — Я ненавижу ваши методы. Я ненавижу, что вы заставляете людей бояться. Но вас… — она запнулась, подбирая слова. Том остановился в полушаге от неё. Теперь их разделяло только расстояние вытянутой руки. Невольно вспомнилось то, как они говорили на кладбище. Но её чувства к нему сами превратились в дождливое, безликое кладбище. Иначе ничего не прервать. — Тогда позвольте мне показать вам, — тихо сказал он. — Что вы чувствуете. Что я чувствую. Что мы можем быть — если вы позволите. — Я не позволю, — она подняла руку, останавливая его. — Не сегодня. Не завтра. У нас — разные дороги, Том. Вы выбрали тьму. Я выбрала свет. Даже если этот свет — грязный, несовершенный, предательский — это мой свет. И я не оставлю его ради вашей тени. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине — тяжёлый, голодный, не отпускающий. — Вы вернётесь, — сказал он ей вслед. — Не сегодня. Не завтра. Но вы вернётесь. Потому что ваша змея знает: вы нужны мне. А я нужен вам. Нагайна остановилась на пороге, не оборачиваясь. — Моя змея — это я, — сказала она холодно. — И я принимаю решения сама. Она вышла на улицу, и дверь за ней захлопнулась с глухим стуком. Ночь встретила её холодом и тишиной. Где-то вдалеке выла сирена — магловская, не магическая — и Нагайна вдруг почувствовала, как сильно она устала. Не физически — душой. Внутри неё змея сворачивалась в кольца и тихо, почти неслышно шептала: «Он прав. Ты вернёшься. Ты не можешь без него. Как и он — без тебя». Нагайна заставила себя идти вперёд, не оглядываясь.