Змеиное логово

Война перестала быть тихой. Она ворвалась в жизнь Британии с криками, пожарами и запахом крови, который теперь не выветривался даже из самых защищённых уголков Министерства. Нагайна перестала считать дни с момента их последней встречи — теперь она считала трупы. Семьи. Детей. Тех, кто не успел бежать, не успел спрятаться, не успел выбрать сторону. Это не просто могло заставить её задуматься, но и отвратить от него. Осень выдалась кровавой. Зима обещала быть ещё хуже. И эти тенденции замечали все больше магов. Нагайна работала как никогда раньше — выезжала на места преступлений, допрашивала свидетелей, составляла профили, которые никто не читал, потому что все были слишком заняты паникой. Она вникала во многие аспекты и нюансы работы других подразделений и многому научилась в короткие сроки. Она перестала думать о Томе — по крайней мере, сознательно. Внутри неё змея больше не урчала, не тянулась к запаху сандала. Она просто молчала, свернувшись в тугой клубок где-то глубоко внутри. И в один день подала смешанный, спутанный сигнал. Она заметила их в Министерстве примерно через месяц после разговора с Грегом. Сначала — случайные лица в коридорах, которых она не помнила. Потом — знакомые фамилии в отчётах, связанные с делами, которые внезапно закрывались «за недостатком улик». Потом — взгляды. Те самые взгляды, которые она научилась узнавать: холодные, оценивающие, почти хищные. Взгляды людей, которые знали больше, чем говорили. Пожиратели смерти были внутри. Они не носили масок. Они не прятались. Они просто были — в отделе документации, в патрульном корпусе, даже в кабинете Боунса, где один из его заместителей, седовласый мужчина с любезной улыбкой, каждый день сливал информацию о рейдах авроров. Нагайна знала это. Чувствовала это. И ничего не могла сделать — потому что у неё не было доказательств. Только чутьё. А чутьё, как она уже поняла, было её проклятием. Она начала бороться в одиночку. Выходила на ночные дежурства, которых не было в графике. Проверяла отчёты на предмет подлогов. Следила за теми, кто вызывал подозрения. И иногда — иногда ей удавалось предотвратить нападение. Иногда — спасти чью-то жизнь. Но чаще всего она опаздывала. И потом корила себя куда сильнее, чем мог бы кто-то другой.

***

Орден Феникса связался с ней через месяц. Не официально — через Грега, который, как оказалось, знал кого-то из старых друзей Дамблдора. Нагайна не вступила в Орден — она не была героиней, которая готова умирать за идею. Но она согласилась сотрудничать. Передавать информацию. Иногда — прикрывать их рейды, если те пересекались с операциями аврората. Орден был для неё ещё одной тенью на стене. Ещё одной тайной, которую она носила с собой. Но эта тайна грела душу и давала слабую, но надежду. — Ты слишком много берёшь на себя, — сказал Грег однажды вечером, когда они сидели в его кабинете, разбирая очередные отчёты. — Ты не можешь спасти всех. Ты — не супергерой. — Я знаю, — ответила Нагайна, не поднимая глаз. — Но я могу попытаться. Она не сказала ему, что каждое утро просыпается с мыслью о том, сколько человек умерло за ночь. Что каждый вечер она превращается в змею и сворачивается в клубок на холодном полу, пытаясь заглушить боль, которая не проходила. Что внутри неё зияла пустота, которую она заполняла работой, адреналином и страхом. Страх был её новым наркотиком. Он помогал не думать о Томе. Но Том не думать о ней не переставал.

***

Письмо пришло в конце декабря. Нагайна вернулась в свою квартиру после очередного рейда — мокрой, грязной, с болью в плече, которую она заработала, когда уворачивалась от проклятия. Она сняла мантию, бросила её на пол, прошла в гостиную — и увидела его. Конверт. Толстый, запечатанный красным сургучом с оттиском змеи. Лежал на столе, как приговор, ждал, когда она его откроет. Нагайна замерла на пороге. Внутри неё змея, которая молчала месяцами, вдруг вздрогнула, развернулась и зашипела: «Открой. Открой его. Сейчас». Она хотела сжечь конверт. Хотела выбросить его в камин, не глядя. Хотела сделать вид, что ничего не видела. Но руки сами протянулись к столу, взяли конверт, вскрыли сургуч. Письмо было длинным. Очень длинным. На нескольких листах пергамента, исписанных тем самым изящным, старомодным почерком, который она узнала бы из тысячи. «Моя дорогая Нагайна», — начиналось оно. Она села на стул, потому что ноги перестали её держать. «Я знаю, что вы не хотите меня слышать. Я знаю, что вы пытаетесь забыть меня, сжечь мои записки, стереть нашу встречу из памяти. Я знаю, что вы работаете до изнеможения, пытаясь заполнить пустоту, которую я оставил внутри вас. Но вы не можете её заполнить. Потому что эта пустота — я. И я не уйду, пока вы не признаете это». Нагайна сжала пергамент так, что он хрустнул. «Я видел вас. На местах преступлений. В коридорах Министерства. В пабах, где вы сидите с Грегом, пытаясь отвлечься. Вы не замечали меня, но я был рядом. Я всегда рядом, Нагайна. Я не могу отпустить вас. Я не хочу отпускать вас. Вы — единственное, что осталось во мне человеческого. Единственное, что заставляет меня чувствовать». Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Змея внутри неё вытянулась во всю длину и зашипела: «Он скучает по тебе. Он нуждается в тебе. Ты нужна ему». «Я знаю, что вы ненавидите меня. Я знаю, что вы видите во мне монстра. Но я хочу, чтобы вы знали: я убиваю не потому, что получаю удовольствие. Я убиваю, потому что это необходимо. Чтобы создать мир, в котором вы сможете быть собой. В котором ваша змея не будет проклятием, а будет даром. В котором вы не будете прятаться». Нагайна перевернула страницу. Письмо продолжалось. «Я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу, чтобы вы смотрели на меня не как на врага, а как на того, кто понимает вас. Я хочу, чтобы вы знали: я готов измениться ради вас. Я готов отказаться от крови. Я готов отказаться от жестокости. Но я не могу отказаться от себя. И я не могу отказаться от вас». Она прочитала это три раза. Потом ещё раз. Потом уронила письмо на стол и закрыла лицо руками. «Он готов измениться ради меня», — пронеслось у неё в голове. — «Он готов отказаться от крови. От жестокости. Ради меня». Но тут же другая мысль, холодная и трезвая, ударила в сознание: «Это манипуляция. Он говорит то, что я хочу услышать. Он знает, что я хочу, чтобы он изменился. И он говорит это, чтобы привязать меня к себе. Он не изменится. Он никогда не изменится». Внутри неё змея зашипела: «Но что, если изменится? Что, если ты сможешь спасти его? Что, если ты — единственная, кто может это сделать?» — Нет, — прошептала Нагайна, сжимая кулаки. — Нет. Я не поведусь на это. Но она перечитала письмо ещё раз. И ещё. И внутри неё змея довольно урчала, сворачиваясь в кольца. «Он скучает по тебе», — повторяла она. — «Он нуждается в тебе. Ты нужна ему. Ты — его единственный шанс». Нагайна знала, что это ложь. Что Тёмный Лорд не способен на любовь. Что его чувства — это инструмент, оружие, способ контроля. Но когда она читала его слова — изящные, сладкие, как яд — она чувствовала, как внутри неё что-то тает. Плавится. Разрушается. Война была везде. Даже внутри неё. И Нагайна не знала, сможет ли она выиграть эту битву. Она сложила письмо, аккуратно, по старым сгибам, и убрала его в ящик стола — туда, где хранила самые опасные вещи. Туда, где когда-то лежали его записки. Туда, где теперь лежала её душа. — Зачем ты делаешь это? — спросила она себя вслух. — Зачем ты разрушаешь меня? Ответа не было. Только тихое, удовлетворённое шипение змеи, которая наконец получила то, чего ждала. Нагайна закрыла ящик и зажгла свечу на столе, глядя на мерцающее пламя.

***

Нагайна стояла на заснеженном поле в Йоркшире, вглядываясь в очертания заброшенной фермы, которая, по данным разведки, служила убежищем для группы Пожирателей смерти. Метель нарастала, застилая горизонт белой пеленой, и её змеиное чутьё, обострённое до предела, улавливало запахи, которые не должны были быть здесь. Запах предательства. И неосознанная, неконтролируемая дрожь по ее телу. Их было четверо — она, Грег, и двое авроров из соседнего отдела, Роджерс и Тейлор. Нагайна не знала их близко, но они всегда казались надёжными. Слишком надёжными, как теперь понимала она. Слишком тихими. Слишком внимательными. Она поймала себя на мысли, что в последнее время они слишком часто оказывались рядом, слишком много знали о её графике, слишком легко соглашались на совместные рейды. И это “слишком” ее тревожило. В последнее время доверять кому-то было чревато последствиями. — Грег, — сказала она тихо, когда они подходили к заднему входу фермы. — У меня плохое предчувствие. — У тебя всегда плохое предчувствие, — он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Он хотел ее поддержать. — Просто выбей чёртову дверь и покончим с этим. Она выбила дверь ногой, входя внутрь с палочкой наготове. Пусто. Слишком пусто. Слишком тихо. Её чутьё вибрировало от напряжения, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Они знают, что мы идём, — прошептала она, оборачиваясь к остальным. — Здесь никого нет. Это ловушка. Роджерс и Тейлор обменялись взглядами — быстрыми, едва заметными. Грег нахмурился, но не успел ничего сказать. Мир взорвался зелёным светом. Заклинания летели со всех сторон — из окон, из-за углов, из-за старого сарая, где, как они думали, никого не было. Нагайна успела поставить щит, но магия была сильной — слишком сильной для обычных Пожирателей. Она откатилась в сторону, уходя от очередного проклятия, и услышала крик. Грег упал первым. Не мёртвый — оглушённый, с простреленным плечом, но живой. Кровь заливала его мантию, и он смотрел на неё с ужасом, который она не могла расшифровать — то ли от боли, то ли от осознания предательства, которое он сам допустил. — Грег! — крикнула она, пытаясь дотянуться до него, но Роджерс и Тейлор, вместо того чтобы прикрыть их, развернулись и направили палочки на неё. — Ты, — выдохнула Нагайна, глядя в глаза Роджерсу. Её змеиное чутьё наконец сложило пазл в единую картину. — Ты предал нас. Вы оба. — Нет уж. Ты — предательница, — его голос звенел от злобы, и в нём не было ни тени сомнения. — Мы знаем. Ты работаешь на него. Ты — шпионка. Ты передаешь информацию Тёмному Лорду, а мы позволяли тебе водить нас за нос, потому что хотели взять тебя с поличным. — Что? — Нагайна застыла на мгновение, не веря своим ушам. — Я работаю на Тёмного Лорда? Вы с ума сошли! Я — аврор, я положила жизнь на эту работу, я… — Ты писала ему записки, — перебил её Роджерс, и его палочка была направлена прямо в неё. — Ходишь к нему одна, без прикрытия. Ты допрашивала Элис Нолан, а потом она исчезла. Мы видели, как ты получала письма. Мы знаем, Нагайна. И сегодня ты заплатишь за это. Нагайна не стала спорить. Не было времени. Она наложила Защитное заклинание и отпрыгнула в сторону, но Роджерс был быстрее — проклятие ударило ей в плечо, и острая боль обожгла руку, прошивая мышцы и кости ледяным огнём. Она упала на колено, выронив палочку, которая отлетела в сторону и закатилась под старый стол. В следующую секунду она почувствовала, как её скручивают чары — невидимые цепи сжали руки и ноги, прижимая к земле. — Скажешь Боунсу, что она погибла в бою, — сказал Роджерс, обращаясь к Тейлору. — Скажешь, что Пожиратели убили её. Никто не будет разбираться. Тейлор кивнул, и Нагайна увидела, как он поднимает палочку, направляя её в неё. В его глазах не было сомнений — только фанатичная уверенность в собственной правоте. Смерть приближалась медленно, слишком медленно для убийства. Она слышала, как ветер завывает за стенами фермы, как где-то вдалеке падает тяжелый снег с крыши. И в этой тишине её собственная змея внутри неё вдруг замерла, перестав бороться. «Так вот как это заканчивается», — подумала она. — «Не от руки Тёмного Лорда, а от рук тех, кто должен был быть на моей стороне». И тогда появился он. Нагайна ожидала зелёной вспышки. Ждала холода, который наступит сразу после того, как проклятие коснётся её груди. Но вместо этого она услышала звук — глухой, влажный удар, и Тейлор рухнул в снег, даже не успев вскрикнуть. Второй удар — Роджерс попытался развернуться, но был слишком медленным. Третье заклинание выбило палочку из его руки, и он упал на колени, захрипел и затих, так и не поняв, что произошло. Нагайна моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь пелену боли и метели она увидела фигуру — высокую, тёмную, которая двигалась с такой грацией, будто снег и ветер были ей подвластны. Двое в масках вышли из-за угла, бесшумно обыскали тела и отступили в тень, не проронив ни слова. Фигура опустилась на колено рядом с ней, и Нагайна почувствовала знакомый запах — сандал, старая бумага, металл. — Тише, — голос Тома был низким, спокойным, почти гипнотическим. — Я здесь. Не двигайся. — Убери руки, — прошипела она, пытаясь отползти, но чары всё ещё держали её, а раненое плечо пронзала острая боль. — Ты… ты… — Я здесь, потому что почувствовал, что тебе нужна помощь, — сказал он, и в его голосе не было ни тени вины или оправдания. Только уверенность. — Я не следил за тобой, Нагайна. Я просто… знал. Я всегда знаю, когда тебе угрожает опасность. — Я не верю тебе, — выдохнула она, но даже её собственные слова прозвучали неубедительно. Слишком слабо. Слишком тихо. — Ты не должна верить мне сейчас, — он аккуратно коснулся её плеча, проверяя рану, и Нагайна зашипела от боли. — Но ты должна позволить мне помочь тебе. Ты истекаешь кровью. Если я не остановлю её, ты умрёшь здесь, в этом снегу, и тогда все их слова окажутся правдой — что ты была предана и брошена. Она хотела сказать, что лучше умрёт, чем примет его помощь. Но внутри неё змея, которая молчала месяцами, вдруг вытянулась и зашипела: «Он говорит правду. Он не даст тебе умереть. Ты нужна ему». — Грег, — прошептала она, пытаясь повернуть голову. — Грег ранен. Он… — С ним всё будет в порядке, — тихо сказал Том, и его голос был тёплым, почти ласковым. — Мои люди уже забрали его. Они отвезут его в безопасное место. Он выживет. Обещаю тебе. Нагайна закрыла глаза, пытаясь справиться с болью и потоком эмоций, которые захлёстывали её. Она не могла думать. Не могла анализировать. Она могла только чувствовать — боль, страх, и странное, тёплое чувство, которое разливалось в груди, когда его руки касались её кожи. Том на мгновение замер. Его пальцы остановились над её раной, и он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени жестокости. Только что-то, что она не могла назвать — что-то, что делало его почти… человеком. Но стоило ли верить? — Я никогда не причиню тебе вреда, Нагайна, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты — единственная, ради кого я готов отказаться от всего. Ты веришь мне или нет, но это правда. Я не могу потерять тебя. — Ты — Тёмный Лорд, — прошептала она, и в её голосе звучало отчаяние. — Ты убиваешь людей. Ты разрушаешь жизни. Как я могу верить тебе? — Ты не должна верить моим словам, — он снова начал лечить её рану, и его движения были такими осторожными, будто она была сделана из стекла. — Ты должна верить тому, что чувствуешь. Сейчас. Когда я рядом. Когда я держу тебя. Ты чувствуешь страх? — Да, — ответила она, и это была правда. — Но не передо мной, — сказал он. — Ты боишься, что поверишь мне. Что позволишь себе почувствовать то, что ты чувствуешь на самом деле. Нагайна не ответила, потому что он попал в точку. Внутри неё змея сворачивалась в кольца, довольно урча, и это тепло было таким родным, таким правильным — даже когда она пыталась убедить себя, что это предательство. — Позволь мне отвезти тебя в безопасное место, — сказал Том. — Я не буду ничего требовать. Я просто хочу, чтобы ты пришла в себя. Чтобы ты могла думать ясно, а не в агонии. Она смотрела на него долго, пытаясь найти в его глазах ложь. Но там было только терпение. И забота. И что-то ещё — что-то, что она боялась назвать. — Хорошо, — сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, почти безжизненно. — Но я не обещаю, что останусь. — Я и не прошу тебя оставаться, — ответил он, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Я прошу тебя позволить мне помочь тебе. Это всё. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила, — и мир вокруг сжался в точку, а затем развернулся. Они оказались в тёплой комнате, где горел камин и пахло сандалом и старой бумагой. За окнами выла метель, но здесь, внутри, было тихо и спокойно. — Где мы? — спросила она, оглядываясь. — В моём убежище, одном из, — ответил Том, аккуратно укладывая её на диван. — Здесь тебя никто не найдёт. Ты в безопасности. — Я не в безопасности, — сказала она, глядя на него. — Пока я с тобой, я никогда не буду в безопасности. — Возможно, — согласился он, и в его голосе не было обиды. — Но я сделаю всё, чтобы ты была жива. Даже если ты ненавидишь меня за это. Он начал лечить её рану, и Нагайна позволила ему это. Позволила себе закрыть глаза и не думать о том, что произошло. Позволила себе просто дышать, чувствуя тепло его рук и запах, который она пыталась забыть. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Когда она открыла глаза, боль утихла, а плечо было перевязано чистой тканью. Том сидел рядом, смотрел на огонь, и в его лице не было ни тени торжества. — Почему ты спас меня? — спросила она, и её голос был тихим, почти хриплым. — Ты знал, что я могу предать тебя. Что я могу использовать это против тебя. — Знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Но я также знаю, что ты не сделаешь этого. Потому что ты не такая, как они, Нагайна. Ты не предаёшь тех, кто помог тебе. — А ты предаёшь, — сказала она. — Ты предал всех, кто был на твоей стороне. Ты убьёшь их, когда они станут тебе не нужны. — Возможно, — согласился он. — Но не тебя. Я никогда не предам тебя, Нагайна. Ты нужна мне. Не как оружие. Не как союзник. Как та, кто делает меня человеком. Нагайна закрыла глаза и почувствовала, как внутри неё что-то сломалось. Или, наоборот, собралось заново. Она не знала, что будет завтра. Не знала, что скажет Боунсу. Не знала, как объяснит исчезновение Роджерса и Тейлора. Не знала, как посмотрит в глаза Грегу.