Змеиное логово

Она не знала, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Когда Нагайна открыла глаза, боль в плече почти утихла — осталась только тупая, ноющая пульсация, напоминающая о том, что случилось. Рана была перевязана чистой тканью, аккуратно, почти профессионально. Том сидел в кресле напротив, смотрел на огонь, и в его лице не было ни тени торжества. Только усталость. И что-то ещё — что-то, что она не могла прочитать в легкой пелене пробуждения. Она медленно села, проверяя своё тело. Рука двигалась, боль была терпимой. Она перевела взгляд на него, и внутри неё змея зашевелилась, но Нагайна заставила её замолчать. Не сейчас. Она оглядела комнату — впервые по-настоящему, не сквозь боль и шок. Это было небольшое, но уютное убежище, будто бы не совсем принадлежащее Тому. Стены из тёплого дерева, на полу — толстый ковёр с узорами, которые она не узнавала. Камин горел ровным, успокаивающим пламенем, и огонь отбрасывал на стены пляшущие тени. На столике рядом с диваном стояла чашка с остывшим чаем и стопка старых книг. В углу — массивное кресло, в котором он сидел, и стеллаж с фолиантами. Здесь пахло жизнью. Странно, но это убежище не было холодным и бездушным, как она представляла логово Тёмного Лорда. Здесь было тепло. Почти как дома. Нагайна перевела взгляд на камин и задержалась на маленькой деревянной рамке, стоящей на каминной полке. В ней было старое, выцветшее фото — мальчик с тёмными волосами и серьёзными глазами. Она узнала его сразу. Тот же взгляд. Та же линия губ. — Это ты? — спросила она, и голос прозвучал хрипло. Том проследил за её взглядом и на мгновение замер. Его лицо осталось непроницаемым, но что-то в его глазах изменилось. — Да, — ответил он после паузы. — Это я. Единственное фото, которое у меня есть. Нагайна смотрела на маленького мальчика и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Она видела его — того, кем он был до того, как стал Тем Лордом. Ребёнка, который смотрел в камеру с вызовом и страхом одновременно. Который уже тогда знал, что мир не примет его. И ненавидел мир за это. — Ты был один, — сказала она, и это был не вопрос. — Всегда, — ответил он просто. Она перевела взгляд на него — на взрослого мужчину, сидящего в кресле у камина, и на секунду ей показалось, что она видит того мальчика. Спрятанного глубоко внутри. Запертого в клетке, которую он сам построил. Но это марево нужно было сбросить. Все давно изменилось. — Где моя палочка? — спросила она, и голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. Том не обернулся. Его рука потянулась к столику рядом с креслом, и он протянул ей её палочку, не глядя. Простое движение, но в нём было столько уверенности, будто он знал, что она не нападёт. Будто он изучал её достаточно долго, чтобы предсказывать каждое её движение. Нагайна взяла палочку и сразу направила её на него. — Не двигайся. Том медленно повернул голову. В его глазах не было ни страха, ни удивления. Только лёгкое любопытство, как у кота, который смотрит на мышь, решившую вдруг проявить характер. — Ты действительно собираешься использовать это сейчас? — спросил он, и в его голосе звучала почти отеческая снисходительность. — После того как я спас тебе жизнь? После того как я вытащил тебя с того поля, где твои же коллеги собирались тебя убить? — Я собираюсь сделать то, что должна была сделать в «Трёх мётлах», — ответила она, и её рука не дрогнула. — Арестовать тебя. — Арестовать? — он поднял бровь, и на его губах мелькнула тень улыбки. — И что ты скажешь Боунсу? Что Тёмный Лорд спас тебе жизнь, вылечил твою рану, а ты отблагодарила его наручниками? Думаешь, он поверит тебе? — Я скажу, что взяла тебя с поличным, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Что ты убил двух авроров. Что ты — Тёмный Лорд, и я наконец-то поймала тебя. — Которые собирались убить тебя, — напомнил он, и его голос стал холоднее. — Которые уже занесли над тобой палочку. Которые считали тебя предательницей и собирались расправиться с тобой без суда и следствия. Я спас тебя от них. Если ты арестуешь меня, ты должна будешь объяснить, почему ты была в моём убежище, почему позволила мне лечить тебя, почему не позвала на помощь. Ты подумала об этом, Нагайна? Или твоя змеиная гордость снова взяла верх над разумом? Она сжала палочку, и внутри неё змея напряглась. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав, и это бесило больше всего. Каждое его слово попадало в цель, как хорошо прицеленное заклинание, и она чувствовала, как её уверенность тает с каждой секундой. Она могла подставиться, приведя его. — Ты подстроил всё это, — сказала она, и в голосе зазвенела сталь. Уверенность была крепка. — Роджерс и Тейлор — они думали, что я работаю на тебя. Ты дал им информацию, которая навела их на эту мысль. Ты хотел, чтобы они попытались убить меня. И ты хотел, чтобы я оказалась здесь. В твоей власти. Ты всё рассчитал, как шахматист. — Интересная теория, — сказал Том, и его голос был спокойным, почти скучающим. — Но ты не можешь доказать её. У тебя нет ни одного факта, ни одной улики, которая связывала бы меня с их заблуждениями. Они пришли к этому выводу сами. — Ты дал им эти выводы! — выкрикнула она, и в её голосе послышалось отчаяние. Ее бесило то, как небрежно и просто он лгал. — Ты манипулировал ими! Ты использовал их как пешки в своей игре! — Я использовал их слабости, — поправил он, и его голос стал твёрже. — Я использовал их страх и их предрассудки. Но я не заставлял их убивать тебя. Это было их собственное решение. Они выбрали самосуд, потому что боялись тебя. Потому что ты слишком хороша для них. Они не могли терпеть мысль о том, что кто-то может быть сильнее, чем они. Это не я сделал их такими. Они сами выбрали этот путь. Нагайна стояла, сжимая палочку, и чувствовала, как внутри неё бушует буря. Змея хотела довериться ему. Человек — нет. И эта борьба разрывала её на части. Она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах ложь, но там было только спокойствие. Уверенность. И что-то ещё — что-то, что она боялась назвать. Она заметила, что её рука с палочкой дрожит. От усталости. От напряжения. От того, что все её инстинкты кричали ей разное, и она не знала, кому и чему верить. — Почему ты спас меня? — спросила она, и её голос был тихим, почти хриплым. — Если я тебе не верю, если я ненавижу тебя, если я собираюсь арестовать тебя — почему ты спас меня? Том медленно встал. Она напряглась, но он не сделал шага в её сторону. Он просто стоял, глядя на неё, и в его взгляде было столько боли, сколько она не видела ни в одном человеческом лице. Казалось, что он сам не до конца понимал, почему сделал это. Что его собственные мотивы были для него загадкой. — Потому что я не могу потерять тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Потому что ты — единственное, что осталось во мне человеческого. Потому что когда ты рядом, я чувствую себя живым. Я знаю, что ты не веришь мне. Я знаю, что ты думаешь, что всё это — часть плана. Но это не так, Нагайна. Я устал быть один. И вот ты тут. Ты — моя слабость. Моя единственная слабость. — Тёмные Лорды не имеют слабостей, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. Он повторял слова о ней далеко не один раз и почему-то от этого в них было легче поверить. Она слышала, как дрожит её собственный голос, и ненавидела себя за это. Она была аврором. Она не должна была позволять ему видеть её страх. — Я не просто Тёмный Лорд, — сказал он, и в его голосе появилась странная, почти болезненная искренность. — Я — человек. Я — тот мальчик, которого никто не хотел брать в семью. Я — тот, кто научился выживать. Но я никогда не учился любить. До тех пор, пока не встретил тебя. Ты видишь во мне не монстра. Ты видишь человека. Он сделал паузу, и его взгляд стал далёким, будто он видел что-то, чего не видела она. — Ты знаешь, каково это — быть никем? — спросил он, и в его голосе появилась та же странная, почти детская боль. — Быть тем, кого не замечают. Кого боятся, но не уважают. Кого презирают за то, что он другой. Я вырос в мире, где меня считали чудовищем. Где меня боялись, но никогда не любили. И я поклялся, что изменю этот мир. Что никогда больше не буду чувствовать себя никем. Нагайна смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то ломается. Она видела мальчика, которым он был. Мальчика, который смотрел на неё из старой фотографии на каминной полке. И она поняла, почему он стал тем, кем стал. Не потому, что был рождён злым. А потому, что мир сделал его таким. — Ты убиваешь людей, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты разрушаешь жизни. Ты оставляешь детей сиротами. Такими же, каким был и ты сам. Как я могу верить тебе? Как я могу смотреть на тебя и не видеть кровь на твоих руках? — Ты не должна верить моим словам, — сказал он, и он сделал шаг к ней. Она не отступила. Ещё шаг — и он оказался перед ней, на расстоянии вытянутой руки. — Ты должна верить тому, что чувствуешь. Прямо сейчас. Когда я рядом. Когда я говорю тебе, что ты мне нужна. Что я готов измениться ради тебя. Что я готов отказаться от крови. От жестокости. Всё, что ты попросишь. Я не говорю это, чтобы манипулировать тобой. Я говорю это, потому что это правда. И ты чувствуешь это, Нагайна. Твоя змея чувствует это. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Она не знала, почему плачет. От боли. От страха. От того, что она чувствовала то, что не должна была чувствовать. От того, что внутри неё рушились все барьеры, которые она строила так долго. — Ты не изменишься, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Ты не сможешь отказаться от того, кто ты есть. — Я не отказываюсь от себя, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я отказываюсь от жестокости. От бессмысленных смертей. Я всё ещё хочу изменить мир. Но я хочу сделать это по-другому. Ради тебя. Чтобы ты могла смотреть на меня без отвращения. Чтобы ты могла быть рядом со мной, не чувствуя себя предательницей. — Ты говоришь это, чтобы убедить меня, — сказала она, и в её голосе звучала горечь. — Ты говоришь то, что я хочу услышать. — Я говорю правду, — сказал он, и его голос был таким искренним, что Нагайна почувствовала, как её сердце замирает. — Я никогда не говорил этого никому. Ты — единственная, кто услышал это. Ты — единственная, кто имеет значение для меня. Я готов доказать тебе это. Дай мне шанс, Нагайна. Только один шанс. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то рушится. Стена, которую она строила месяцами, дала трещину. Потом ещё одну. И теперь она видела, как она рушится, и не могла остановить этот процесс. Она смотрела на его лицо — на линии, которые стали резче, на тени под глазами, которые говорили о бессонных ночах. Она видела, что он тоже устал. Что он тоже ищет что-то. Может быть, покой. Может быть, прощение. Может быть, просто кого-то, кто будет рядом. — Я не хочу тебя ненавидеть, — прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. — Но я не могу любить тебя. — Я не прошу тебя любить меня, — сказал он, и его голос был мягче, чем она могла вынести. — Я прошу тебя позволить мне быть рядом. Позволить мне защищать тебя. Даже если ты ненавидишь меня за это. Даже если ты никогда не сможешь простить меня. Я готов ждать. Столько, сколько потребуется. Она почувствовала, как её рука опускается. Палочка упала на пол, но она не заметила этого. Она смотрела на него — на человека, который был её врагом, её кошмаром, её навязчивой идеей. И она не могла больше бороться. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу сделать это. — Ты уже делаешь это, — сказал он, и он сделал шаг к ней. — Ты уже здесь. Ты уже позволила мне помочь тебе. Ты уже слушаешь меня. Ты уже позволяешь мне быть рядом. Он протянул руку и коснулся её щеки. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Его пальцы были тёплыми, и это прикосновение было таким осторожным, будто она была сделана из стекла. Она чувствовала, как его большой палец гладит её скулу, как его дыхание касается её лица, и внутри неё всё сжималось. — Я знаю, что ты боишься, — сказал он. — Я знаю, что ты не доверяешь мне. Но я прошу тебя дать мне шанс. Позволить мне показать тебе, что я могу быть другим. Что я могу быть тем, кто будет рядом. Всегда. Она смотрела на него, и её дыхание сбивалось. Она чувствовала тепло его руки, слышала его голос, и внутри неё что-то таяло. Что-то, что она пыталась сохранить. Что-то, что она боялась потерять. — Ты боишься, что я причиню тебе боль, — сказал он, и это был не вопрос. — Но я уже причинил тебе боль. Я знаю это. И я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя дать мне шанс исправить это. — Как я могу доверять тебе? — спросила она, и её голос дрожал. — Ты — Тёмный Лорд. Ты убивал людей. Ты разрушал жизни. И не остановишься. — Я не прошу тебя доверять моим словам, — сказал он. — Я прошу тебя доверять тому, что ты чувствуешь. Прямо сейчас. Когда я рядом. Когда я говорю тебе, что ты мне нужна. Ты чувствуешь это, Нагайна. Ты чувствуешь, что я не лгу. — Если ты предашь меня, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым, — я убью тебя. Я обещаю тебе это. Я найду способ уничтожить твои крестражи. Я найду способ остановить тебя. Даже если это займёт всю мою жизнь. — Я знаю, — сказал он, и на его губах мелькнула тень улыбки. — Я не сомневаюсь в этом. Ты — единственная, кто способен на это. И это одна из причин, почему я люблю тебя. Ты сильнее, чем ты думаешь. Ты сильнее, чем они все. Она сделала шаг вперёд и оказалась в его объятиях. Он обнял её так, будто она была самым ценным, что у него было. Она чувствовала тепло его тела, слышала биение его сердца, и впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности. Её руки обвились вокруг него, и она прижалась к нему, вдыхая запах сандала и старой бумаги, который преследовал её все эти месяцы. Его руки легли на её спину, мягко, но уверенно. Она чувствовала, как он вдыхает её запах, как его дыхание становится глубже. И в этом жесте было что-то интимное, что-то, что она не могла объяснить. Будто он тоже искал в ней утешение. Будто она была его якорем, так же как он — её. Это было неправильно. Это было безумие. Это было то, что она не должна была делать. Но она не могла остановиться. — Я не прощаю тебя, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо, и слёзы текли по её щекам. — Я не забываю того, что ты сделал. Я не могу забыть кровь на твоих руках. — Я и не прошу тебя прощать меня, — сказал он, и его голос был мягче, чем она могла вынести. Его рука гладила её по спине, успокаивая, и это было так нежно, так правильно, что она чувствовала, как её сердце разрывается. — Я прошу тебя помнить, что я спас тебя. Что я мог бы позволить тебе умереть, но не сделал этого. Что я всегда буду здесь. Всегда. Она стояла в его объятиях, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она не знала, что это было — может быть, её страх. Может быть, её надежда. Но она знала, что этот момент изменил её навсегда. Она чувствовала, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её волос, и впервые за долгое время она позволила себе просто быть. Она думала о том, как они оказались здесь — враги, которые не могут быть вместе, но не могут и расстаться. Две половинки одного целого, которые были разорваны войной и обстоятельствами. И в этом объятии, в этой тишине, она чувствовала, что между ними больше нет стен. Только правда. И боль. И что-то, что было сильнее их обоих. Они стояли так долго — минуты, часы, она не знала. Когда она отстранилась, её глаза были сухими, но в них было что-то новое — что-то, чего она не могла объяснить. Она посмотрела на него, и в её взгляде было столько вопросов, сколько она не могла задать. Она хотела спросить его о многом — о его планах, о его целях, о том, что он чувствует на самом деле. Но слова застряли в горле. — Я должна идти, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Меня будут искать. Мне нужно объяснить, что случилось с Роджерсом и Тейлором. Нужно убедиться, что Грег в безопасности. — Ты скажешь, что их убили Пожиратели смерти, — сказал Том, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Это будет правдой. Они действительно были убиты. И никто не будет задавать лишних вопросов. Я позабочусь об этом. Твоя репутация останется чистой. Никто не узнает, что ты была здесь. Она кивнула, чувствуя, как внутри неё змея довольно сворачивается в кольца. Она наклонилась, подняла палочку с пола, поправила мантию. Каждое движение давалось ей с трудом — не из-за боли в плече, а из-за того, что она знала: уходя, она оставляет часть себя здесь. Она подошла к двери, но остановилась, чувствуя, как его взгляд горит на её спине. Она знала, что если обернётся, то не сможет уйти. Но она не обернулась. — Я не знаю, что будет завтра, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. Но я знаю, что уже не смогу просто забыть тебя. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что Нагайна почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. — И я буду ждать. Сколько потребуется. Месяцы. Годы. Я буду ждать тебя, Нагайна. Потому что ты стоишь того. Она замерла на пороге, сжимая палочку в руке. Внутри неё что-то боролось — её гордость, её страх, её чувства. Она не хотела оборачиваться. Знала, что если увидит его глаза, то не сможет уйти. Но она не обернулась. Вместо этого она вышла в метель, чувствуя, как его взгляд горит на её спине, как запах сандала преследует её, как внутри неё змея довольно сворачивается в кольца. Нагайна шла по заснеженной дороге, не чувствуя холода. Внутри неё что-то рухнуло. Или, наоборот, собралось заново. Она не знала, что это было. Но она знала, что её жизнь никогда не будет прежней. Снег падал на её лицо, смешиваясь со слезами, которые она больше не сдерживала. Она думала о том, что скажет Боунсу. О том, как посмотрит в глаза Грегу. О том, сможет ли она снова смотреть на себя в зеркало, зная, что позволила Тёмному Лорду обнять её. Что она чувствовала тепло его тела и хотела, чтобы это длилось вечно. Но внутри неё змея шептала: «Ты сделала правильный выбор. Ты не одна. Ты нужна ему. И он нужен тебе. Вы — одно целое, Нагайна. Ты чувствуешь это». И Нагайна знала, что это была правда. Какой бы страшной она ни была. Она аппарировала в центр Лондона, оставляя позади снег, метель и тепло его объятий. Но запах сандала остался с ней. Навсегда.