Змеиное логово

Нагайна не знала, как оказалась здесь. Она шла по заснеженным улицам Лондона, не чувствуя холода, не замечая прохожих, не слыша шума города. Внутри неё всё гудело — мысли, эмоции, страхи. Она знала только одно: она должна увидеть его. Она должна поговорить с ним. Она не могла больше нести это бремя одна. Или, вероятно, ей хотелось послушать иное мнение. Она не знала, где его найти. Но каким-то образом её ноги сами привели её к старому особняку на окраине города — тому самому, где она была в прошлый раз. Дверь была открыта, будто он ждал её. Будто он знал, что она придёт. Он всегда знал. Тяжелый вздох и она вступила в легкий полумрак знакомой комнаты. Том стоял у камина, задумавшись о своем и будто бы не сразу услышал ее шаги. Он повернулся к ней, и в его глазах не было удивления. Только тёплое, почти довольное спокойствие. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он, и его голос был мягче, чем она ожидала. Он почти что умасливал ее, благодаря тем самым за то, что впервые пришла сама, без напора и давления, по своему желанию. — Я чувствовал это. Нагайна остановилась в нескольких шагах от него, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она не знала, с чего начать. Она не знала, как объяснить ему то, что произошло. Но она знала, что должна сказать ему правду. Том смотрел на нее, но не торопил, по взгляду ее прочтя, что она хочет чем-то поделиться, но не решается пока. — Грег знает, — сказала она в конце концов, и её голос был тихим, почти хриплым. — Он знает о нас. Он угрожает рассказать Боунсу, если я не прекращу это. Том медленно приблизился к ней. Его лицо оставалось спокойным, но в его глазах зажглась холодная ярость, которую она видела раньше. Только она была направлена не на неё. На Грега. — Он угрожает тебе? — спросил Том, и его голос был неестественно ровным. — Он шантажирует тебя? — Он хочет помочь, — сказала она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. И зачем-то оправдывала Грега перед ним, обеляя его действия. — Он думает, что спасает меня. Он не понимает... он не понимает, что я не могу просто прекратить это. — Он не понимает, — повторил Том, и в его голосе появилась стальная нотка. — Он не понимает, что ты — моя. Что ты никогда не была его. И что он не имеет права угрожать тебе. — Я не хочу, чтобы ты причинял ему боль, — сказала она, и в её голосе послышалась мольба. Странно, как она подумала, пришла поделиться с ним угрозой, но сама же боится последствий. — Он мой друг. Он просто пытается защитить меня. Том подошёл к ней, и его рука коснулась её щеки. Его прикосновение было мягким, почти нежным, но в его глазах горел холодный огонь. Резкий контраст, который должен бы отрезвить Нагайну, но на нее, растерянную и раздосадованную, сработало иначе. — Он пытается отнять тебя у меня, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Он пытается встать между нами. И я не могу позволить ему это сделать. Я не могу позволить ему разрушить то, что мы строим. — Пожалуйста, — прошептала она, и слёзы снова выступили на её глазах. — Пожалуйста, не убивай его. Он не заслуживает смерти. Он просто... он просто не понимает. Том смотрел на неё долго, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Борьба. Между его желанием защитить её и его желанием уничтожить того, кто угрожал ей. И, возможно, но только возможно, зависть. Вряд ли она бы с той же отчаянностью прикрывала его, как этого мальчишку. — Я не убью его, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но в нём слышалась странная покорность. Притворство ли? — Ради тебя. Но если он снова попытается причинить тебе боль, я не смогу сдержаться. — Спасибо, — сказала она, чувствуя, как облегчение разливается по её телу. — Спасибо тебе. Том улыбнулся, и его улыбка была мягче, чем она ожидала. — Ты пришла ко мне, — сказал он. — Ты могла бы пойти к Боунсу и наплести что-то. Ты могла бы попытаться справиться сама, я уверен. Но ты пришла ко мне. Это многое значит. — Я не знала, куда ещё идти, — сказала она, и её голос был тихим. — Я не знала, что делать. — Ты сделала правильный выбор, — сказал он, и его рука погладила её щёку. Нагайна лишь на миг сверкнула улыбкой, самыми кончиками губ. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Что бы ни случилось, я буду здесь. — Что мне делать? — спросила она, глядя ему в глаза. — Что мне делать с Грегом? Том на мгновение задумался, и в его глазах мелькнула тень расчёта. Он был стратегом и подобные ситуации решать приходилось не раз. Предпочтительнее было бы уничтожить, но пока такого допускать нельзя было. Пока Грег еще дорог Нагайне, а Том еще не слишком плотно поселился в ее душе. — Притворись, — сказал он. — Притворись, что всё кончено. Притворись, что ты разорвала со мной все связи. Это даст нам время. Время, чтобы ты могла решить, что делать дальше. — А если он не поверит? — спросила она с сомнением. Не безосновательно. — Он поверит, — сказал Том, и в его голосе появилась уверенность. — Он хочет верить. Его взор затуманен его жалкими чувствами. Он хочет, чтобы ты была в безопасности. И если он увидит, что ты пытаешься отдалиться от меня, он поверит, что ты делаешь правильный выбор. — А что потом? — спросила она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Отдалиться и закрыться? Почему-то этот расклад не пришелся ей по нраву. Хоть она и не озвучила этого. — Что будет потом? — Потом мы решим, — сказал он, и его рука легла на её плечо. Чуть сжала, но не с силой. В самый раз. Он вел себя как при игре на сложном музыкальном инструменте, по классу которого окончил музыкальную школу. Осторожничал, но ноты знал от и до. — Но сейчас мы должны выиграть время. И сделать так, чтобы никто не пострадал. Нагайна смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она не знала, правильно ли это. Она не знала, сможет ли она притворяться. Но она знала, что у неё нет другого выбора. — Хорошо, — сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. Долгое сопротивление и давление рано или поздно слишком давит на виски, чтобы не сдать назад в один момент, пусть и не сильно. — Я сделаю это. Том улыбнулся, и его улыбка была такой тёплой, что Нагайна почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Ненадолго она прикрыла глаза, но эта самая улыбка так и осталась отпечатком в голове. — Ты сильная, — сказал он. — Ты всегда была сильной. И я горжусь тобой. Она посмотрела на него, и в её глазах было столько вопросов, сколько она не могла задать. Она хотела спросить его о многом — о его планах, о его целях, о том, что он чувствует на самом деле. Устроить допрос по всем ее эффективным методам. Но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала шаг вперёд и оказалась в его объятиях. Он обнял её, и его руки были тёплыми, успокаивающими. Она чувствовала биение его сердца, слышала его дыхание, и в этом моменте всё казалось правильным. Даже если мир вокруг рушился. И это было так. Падали ее стены, вера в людей висела на волоске, а он давал чувство безопасности, пускай и не долгосрочное, пускай и лишь в эту секунду. — Спасибо, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо, что ты есть. — Я всегда буду здесь, — сказал он, понимая, что на нее свалилось в момент больше, чем она могла вынести, раз она так легко отпускает такие фразы в его адрес. — Что бы ни случилось, я буду рядом. Она подняла голову и посмотрела на него. Их взгляды встретились, и в этот момент мир остановился. Всё исчезло — страхи, сомнения, угрозы. Только он. Только она. Только они. Она не знала, кто сделал первый шаг. Но в следующее мгновение его губы встретились с её губами. Поцелуй был нежным, почти осторожным, будто он боялся спугнуть её. Что отшатнется и сбежит, что придется начинать заново. Но в нём было столько страсти, столько обещаний, что Нагайна почувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как его руки сжимают её сильнее от этого осознания, как его дыхание становится глубже, как его сердце бьётся в такт с её сердцем. Она чувствовала его — всего, без остатка — и в этом моменте всё было правильно. Даже если это было безумно. Даже если это было опасно. Даже если это могло разрушить её. Когда они отстранились, Том смотрел на неё с той же тёплой улыбкой, и в его глазах было столько нежности, сколько она никогда не видела. Даже предположить было нельзя, что он так умеет. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. Он бы не принял отказа и недоверия. — Ты — всё, что мне было нужно. И я никогда не позволю тебе уйти. Нагайна смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она не знала, что будет завтра. Она не знала, сможет ли она притворяться. Но она знала, что этот момент изменил её навсегда. Начался иной отсчет. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она, и её голос дрогнул от слёз. — Я тоже люблю тебя. Она не знала, сколько они стояли так. Минуты. Часы. Когда они отстранились, она чувствовала, как её дыхание сбивается. И она знала, что её жизнь никогда не будет прежней. — Я пойду к нему завтра, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я скажу ему, что всё кончено. Я скажу ему, что я выбрала его. Том кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то невыразимо "ее". Она развернулась, чтобы уйти. Сделала шаг к двери, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на спину. Ещё шаг. Её рука уже потянулась к дверной ручке, когда она услышала его голос — тихий, низкий, почти умоляющий. Даже приятно было слышать его таким один на один. — Нагайна, — сказал он, и в этом одном слове было столько боли и желания, что она замерла. — Подожди. Не уходи. Она остановилась, но не обернулась. Внутри неё всё боролось — её инстинкты, её страх, её желание убежать и её желание остаться. — Мне нужно идти, — сказала она, и её голос дрогнул. — Если я останусь... — Что? — спросил он, и она услышала, как он сделал шаг к ней. — Если ты останешься еще чуть-чуть, что случится? Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что если обернётся, то не сможет уйти. Но её тело уже начало поворачиваться, будто оно не принадлежало ей. — Если я останусь, — прошептала она, — я не смогу уйти. Она повернулась, и в следующий момент он уже был рядом. Его руки обвились вокруг её талии, притягивая к себе, и она почувствовала, как его дыхание касается её губ. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько страсти и отчаяния, что у неё перехватило дыхание. — Тогда не уходи, — сказал он, и его голос был хриплым, почти диким. — Останься. Останься со мной. Хотя бы на мгновение. Она хотела сказать, что не может. Что у неё есть дела. Что Грег ждёт. Что её мир рушится. Но слова так и не были озвучены. И тогда он поцеловал её опять. Это было не похоже на первый поцелуй. Тот был нежным, почти осторожным, будто он пробовал её на вкус. Этот был другим. В нём была вся его боль, вся его страсть, вся его одержимость. Его руки скользнули в её волосы, притягивая её ближе, и она почувствовала, как его язык касается её губ, прося разрешения. Она открылась ему, позволяя ему войти, и почувствовала, как мир вокруг неё исчезает. Голова пошла кругом, бабочки, которые, скорее в ее случаи были похожи на бражников, танцевали чечетку в животе. В этом поцелуе было всё. Трепет, который она чувствовала в «Трёх мётлах», когда он впервые подошёл к ней. Боль, которую она носила в себе месяцами. Отчаяние от того, что она не могла быть с ним. И надежда, которая не умирала, несмотря ни на что. Его руки скользнули по её спине, прижимая её к себе с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её, как его дыхание сбивается в такт с её. И в этом поцелуе она забыла обо всём — о Греге, о Боунсе, о войне. Она была только здесь, только с ним. Он целовал её долго, глубоко, будто хотел впитать её в себя, сделать её частью своей души. Больше, чем крестраж. Его руки двигались по её телу, будто он пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб, каждое дыхание. И в этом было столько страсти, что Нагайна почувствовала, как её колени подкашиваются. — Том, — выдохнула она, отрываясь от его губ на мгновение, и в её голосе было столько желания, сколько она не могла вынести. — Том, пожалуйста... Но он не дал ей договорить. Он снова притянул её к себе, целуя её с такой жадностью, будто она была водой в пустыне. В этом поцелуе не было ничего аккуратного или рассчитанного — только чистая, обжигающая страсть, которая грозила поглотить их обоих. Она чувствовала, как его руки скользят под её мантию, как его пальцы касаются её кожи, оставляя за собой огненные следы. Она слышала, как он шепчет её имя, будто оно было единственным словом, которое он помнил. И в этом шёпоте было столько боли, сколько она не могла вынести. Нагайна почувствовала, как её дыхание сбивается, как сердце бьётся так сильно, что она слышит его в ушах. Она хотела сказать ему, что должна уйти, что не может остаться, что это безумие. Но она не могла произнести ни слова. Его губы скользнули по её шее, оставляя за собой дорожку огня. Она выдохнула его имя, и в этом выдохе было всё — и её страх, и её желание, и её отчаяние. — Том, — прошептала она, и её голос был хриплым, почти умоляющим. — Том, отпусти меня. Пожалуйста. Он замер. Его руки всё ещё сжимали её, и она чувствовала, как его дыхание касается её кожи. Он поднял голову, и в его глазах была такая боль, что Нагайна почувствовала, как её сердце разрывается. — Я не могу, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. Она почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она знала, что это неправильно. Знала, что это безумие. Но она не могла остановиться. Она не хотела останавливаться. — Я должна идти, — сказала она, но её голос не был убедительным. — Если я останусь... — Ты боишься, знаю, — сказал он, и его голос был мягче, чем она могла вынести. — Ты боишься, что если останешься, то не сможешь уйти. И ты права. Ты не сможешь уйти. И я не отпущу тебя. — Том, — прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. И в этом было больше значения, чем во всяком крике. — Пожалуйста. — Иди, — сказал он без особого желания, с надрывом. — Иди, пока я не передумал. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то рушится. Она знала, что должна уйти. Но она не могла заставить себя сделать шаг. Не сразу. Она развернулась и вышла из особняка, чувствуя, как его взгляд горит на её спине. Она знала, что это было началом чего-то нового. Она знала, что её жизнь никогда не будет прежней. Но сегодня она просто шла по заснеженной улице, чувствуя, как запах сандала преследует её, запечатлевшись в легких, как его поцелуй всё ещё горит на её губах, как внутри неё змея довольно сворачивается в кольца.