Змеиное логово

Румыния встретила их дождём. Тёплым, мелким, почти ласковым, который оседал на коже, как влажное прикосновение, и пах свежей землёй и горными травами. Дождь лил уже третий день подряд, превращая дороги в грязевые реки, а небо — в сплошное серое полотно, которое давило на плечи своей бесконечной тяжестью. Капли стекали по листьям деревьев, по камням, по крышам домов, создавая тихий, монотонный шум, который убаюкивал и одновременно настораживал. Нагайна стояла на пороге небольшого дома, который служил им временным убежищем, и смотрела, как дождь застилает горизонт, стирая границы между небом и землёй. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом мокрой коры, сырой глины и далёкого дыма, который поднимался из труб ближайшей деревни. Она вдыхала этот запах и чувствовала, как внутри неё постепенно успокаивается тот самый внутренний голос, который бушевал, который требовал, который обещал. Она не знала, сколько ещё сможет здесь оставаться, но знала, что каждый день, проведённый здесь, был днём её спасения и новых надежд. Быть может, совершенно беспричинных и пустых, но то пока было неведомо. Она работала с Чарли уже несколько недель. Они перемещались по Европе, как тени, появляясь в одном месте и исчезая в другом, оставляя за собой только иногда намеренные ложные следы — едва заметные, почти невидимые, которые таяли, как утренний туман под лучами солнца. Они искали сторонников, устанавливали контакты, организовывали убежища, передавали информацию. Работа была опасной, требовала полной отдачи и постоянной готовности к любой неожиданности. Но она давала Нагайне чувство, что она делает что-то правильное. Что она искупает свою вину. Что она не просто убегает от прошлого — она строит будущее. Новое будущее, в котором не будет места её страхам и её ошибкам. И в котором рыжие Уизли были важнее тиранов с безупречными манерами. Но прошлое, как она знала, имело привычку находить тех, кто пытается его избежать. Оно всегда догоняет, даже если ты бежишь быстрее ветра. Оно всегда настигает, даже если ты прячешься в самых дальних уголках земли. Потому что прошлое — часть тебя. Это случилось в пятницу, под вечер, когда дождь наконец начал стихать, превратившись в мелкую морось, которая оседала на коже, как холодное прикосновение. Они возвращались с очередного задания — усталые, промокшие до нитки, но довольные тем, что удалось завершить ещё одно дело. Каждый такой случай добавлял уверенности и воодушевлял. Нагайна шла чуть позади Чарли, смотрела на его широкие плечи, на его рыжие волосы, которые намокли под дождём и потемнели, казались ярче на фоне серого неба. Он что-то говорил, улыбался, и его голос был тёплым, почти уютным, как чашка горячего чая в холодный вечер. Она слушала его, чувствуя, как внутри неё затихает тревога, которая преследовала её последние дни. Всё было хорошо. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. И тогда она увидела его. Человек в чёрном стоял у края дороги, привалившись плечом к старому дубу, будто ждал их уже давно. Его лицо было скрыто капюшоном, но Нагайна узнала его по позе — по тому, как он стоял, слегка ссутулившись, но готовый к действию, по тому, как его рука сжимала палочку, по тому, как его тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть. Она остановилась, чувствуя, как холод пробегает по её спине, как сердце пропускает удар, как воздух вокруг неё становится плотнее, тяжелее, будто сам мир замер в ожидании. Чарли тоже заметил его. Он замер, и его рука потянулась к палочке, медленно, осторожно, чтобы не спровоцировать противника. Кажется, именно они были целью. — Нагайна, — сказал он тихо, не оборачиваясь, и его голос был спокойным, но настороженным. — Держись за мной. Не отходи. Но было слишком поздно. Человек в чёрном сделал шаг вперёд, и его голос разнёсся в тишине дождя — низкий, хриплый, с металлическими нотками, которые резали слух, как лезвие ножа. Он звучал почти ласково, почти заботливо, и от этого он казался ещё более жутким. — Нагайна, — сказал он, и в его голосе было столько узнавания, столько уверенности, что она почувствовала, как её тело покрывается мурашками, как по спине пробегает холодок, как волосы на руках встают дыбом. — Я искал тебя. Долго искал. Он искал тебя. Он искал тебя везде. И он найдёт тебя, где бы ты ни пряталась, Нагайна. Ты не сможешь убежать от него. Никто не может убежать от него. Нагайна не ответила. Она не могла говорить — слова застряли в горле, как камни, как куски льда, которые не давали ей дышать. Вместо этого она выхватила палочку и наложила защитное заклинание, почувствовав, как магия обжигает её пальцы, как энергия разливается по её телу, давая ей силы. Но Пожиратель смерти был быстрее. Яркая вспышка пронеслась мимо неё, заставив её отпрыгнуть в сторону, уклоняясь от проклятия. Она услышала, как Чарли кричит что-то, как заклинания свистят в воздухе, как мир вокруг неё превращается в хаос — в водоворот звуков, цветов и движений, который затягивал её в свою воронку. И в этом хаосе она увидела его. Он был рядом, его палочка была направлена на неё, и в его глазах горела та же тьма, которую она видела в глазах Тома — та же холодная, бездонная тьма, которая затягивала, которая обещала вечность. Истинный фанатик своего лорда. Пожиратель улыбнулся — той же улыбкой, какую носят психопаты и маньяки. И, какое совпадение, даже это напомнило о Томе. — Он не остановится, — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым, будто он говорил с ребёнком. — Он не остановится, пока не найдёт тебя. Ты же его, Нагайна. Ты всегда была его. Ты думала, что сможешь сбежать? Ты думала, что сможешь спрятаться? Он найдёт тебя. Он всегда находит то, что принадлежит ему. Нагайна почувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Его, Тома, слова ударили по ней, как молот, как удар хлыста, и она почувствовала, как её решимость рассыпается в прах. Она не думала. Она просто действовала — инстинктивно, быстро, без сомнений. Её заклинание ударило его в грудь, и он упал, не успев договорить. Она смотрела, как его тело падает на мокрую землю, как дождь смывает кровь с его лица, смешивая её с грязью и водой, как его глаза становятся пустыми, как его дыхание прекращается. На секунду защемило что-то в сердце, но она тут же откинула в мыслях любую жалость. Но он успел сказать достаточно. Слишком много. Он сказал ей то, что она пыталась забыть. Он сказал ей то, от чего она пыталась убежать. Чего опасалась, что видела в кошмарах. Он сказал ей, что Том найдёт её. И она знала, что он прав. Он всегда был прав. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как её руки дрожат, как палочка выскальзывает из пальцев, как сердце бьётся в бешеном ритме. Она слышала, как Чарли подходит к ней, как он говорит что-то, но она не могла разобрать слов. Его голос был далёким, как эхо, как шум ветра в горах. Она смотрела на тело Пожирателя смерти и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Он нашёл её. Они нашли её. И если они нашли её, значит, Том знает, где она. Значит, он скоро придёт. Паника завладела ей. — Нагайна? — голос Чарли был мягким, почти нежным, и его рука коснулась её плеча, возвращая её в реальность. — Ты в порядке? Ты ранена? Что случилось? Она посмотрела на него и улыбнулась — той улыбкой, которая ничего не значила, той улыбкой, которую она научилась использовать, чтобы скрывать боль. — Да, — сказала она, и её голос был твёрдым, несмотря на то, что внутри неё всё дрожало. — Я в порядке. Всё хорошо. Просто... просто неожиданно. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тревога, но он не стал задавать вопросов. Он просто взял её за руку — тепло, уверенно — и повёл её в убежище. Они вернулись в дом, и Нагайна чувствовала, как внутри неё всё кипит. Она сидела в своей комнате и чувствовала, как её мысли путаются, как её сердце бьётся в бешеном ритме. Она думала о том, что сказал Пожиратель смерти. Она думала о Томе. Она думала о том, что он найдёт её. Она думала о том, что если она останется, то подвергнет опасности всех, кто будет рядом. Она смотрела на свои руки, на которых была кровь — чужая кровь, которую она пролила, чтобы защитить себя, чтобы защитить Чарли. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Она думала о том, что должна сделать выбор. Она думала о том, что должна уйти. Но она знала, что если она уйдёт, она потеряет всё — свою новую жизнь, свою новую цель, свою новую надежду. Она сидела в тишине, глядя на огонь, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. И она не знала, что делать. Она не знала, что правильно. Она не знала, куда идти. Она закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Вдыхать запах дыма, выдыхать страх, вдыхать тишину, выдыхать боль. Огонь в камине мерцал, отбрасывая на стены причудливые тени, которые танцевали в такт её дыханию, и она смотрела на них, чувствуя, как веки тяжелеют, как тело постепенно расслабляется, как усталость берёт своё. Она не хотела спать — она знала, что её ждут сны, которые она не могла контролировать. Или кошмары, после которых она не станет бодрее. Но тело требовало отдыха, и она позволила себе провалиться в темноту, надеясь, что это будет просто сон. Обычный сон.

***

Она оказалась в той же комнате, где была в прошлый раз — в той самой, с высокими потолками и длинными шторами, которые колыхались от невидимого ветра. Тёплый свет свечей заливал комнату золотистым сиянием, отражаясь от хрустальных подвесок люстры, разбиваясь на тысячи мелких искр. Запах сандала и старой бумаги был таким же сильным и реалистичным, как в тот раз, когда она была здесь, и он наполнил её лёгкие, заставляя сердце биться быстрее, трепыхаться в скованной от волнения груди. Всё было как тогда, и она чувствовала, что не одна. И в этот раз она не пыталась сопротивляться. Хотя правильно было бы другое. Его силуэт был тёмным, почти нереальным, и он казался частью этой комнаты, частью этой тьмы, частью этого света. Он не обернулся, когда она вошла, но она знала, что он чувствует её присутствие. Он всегда чувствовал. — Ты пришла, — сказал он, и его голос был тихим, почти нежным — таким, каким он говорил с ней в редкие моменты их близости. Таким, будто бы он и не упустил ее. Таким, будто бы все еще было или могло быть хорошо. — Я знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь, даже когда пытаешься убежать. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. И нечего было ему противопоставить. Она стояла посреди комнаты, чувствуя себя маленькой и беззащитной, и смотрела на него, на его спину, на его плечи, на его руки, которые лежали на каминной полке. Она помнила эти руки. Она помнила, как они касались её. Она помнила их тепло. К счастью (или сожалению?), слишком уж далеко они не заходили. Возможно, это бы только больше все осложнило. — Зачем мы здесь? — спросила она, и её голос был хриплым, почти беззвучным. Но хватило, чтобы быть услышанной. — Зачем ты приходишь в мои сны? Он медленно повернулся, и она увидела его лицо — те же резкие черты, те же тёмные волосы, те же глаза, в которых плескалась бездна. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его тьме, и в этом взгляде было столько боли, что она почувствовала, как её сердце разрывается. — Потому что ты не приходишь ко мне сама, — сказал он, и его голос был мягче, чем она могла вынести. — Потому что ты убегаешь от меня, Нагайна. Потому что ты думаешь, что сможешь спрятаться. Но ты не можешь спрятаться от себя. И ты не можешь спрятаться от меня. Он сделал шаг к ней, и она не отступила. Она не могла. Её ноги приросли к полу, и она чувствовала, как её тело откликается на его движение, как её кожа покрывается мурашками, как её дыхание сбивается. — Я не хочу, чтобы ты нашёл меня, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Я не хочу возвращаться. — Ты уже вернулась, — сказал он, и он остановился перед ней, на расстоянии вытянутой руки. — Ты вернулась в тот момент, когда позволила себе уснуть с мыслями обо мне. Ты вернулась в тот момент, когда позволила мне войти в твои сны. Ты всегда возвращаешься ко мне, Нагайна. Даже когда пытаешься убежать. Говорил так, точно бы старался так убедить их обоих в своей правоте. Он протянул руку и коснулся её щеки. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и она чувствовала, как его прикосновение обжигает её кожу, оставляя след, который не исчезал. — Ты думаешь, что сможешь забыть меня? — спросил он, и его голос был тихим, почти умоляющим. — Ты думаешь, что сможешь убежать от того, что мы чувствуем друг к другу? Ты ошибаешься, Нагайна. Я не могу забыть тебя. И ты не можешь забыть меня. Мы связаны. Ты чувствуешь это. Ты всегда чувствовала это. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она хотела сказать, что он не прав. Что она может забыть его. Что она может быть свободной. Но слова не приходили. И змея противно шипела на нее саму. — Ты должна вернуться, — сказал он, и его голос стал твёрже, почти требовательным. — Ты не можешь продолжать бегать. Ты не можешь продолжать прятаться. Ты только делаешь себе хуже. И ты делаешь хуже тем, кто пытается тебе помочь. Ты знаешь это, Нагайна. Она почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она не знала, почему плачет — от боли, от страха, от отчаяния. Она смотрела на него, на его глаза, на его лицо, на его руки, и чувствовала, как внутри неё всё рушится. Он подтверждал слова того пожирателя. — Я не могу, — прошептала она, и её голос был хриплым, почти беззвучным. — Я не могу вернуться. — Ты можешь, — сказал он, и его голос был мягче, чем она могла вынести. Будто пуховое одеяло, в которое он укутывал ее, пряча от внешнего мира. — Ты всегда можешь вернуться. Я жду тебя, Нагайна. Я всегда жду тебя. Он шагнул ближе, и она почувствовала, как его руки обнимают её. Его тело было тёплым, и она чувствовала его запах — тот самый запах, который она пыталась забыть, который преследовал её повсюду, который был частью её самой. Она не сопротивлялась. Она не могла сопротивляться. Она просто стояла в его объятиях, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я всегда любил тебя. И я никогда не позволю тебе уйти. Она не ответила. Она не могла. В душе что-то билось, как куски льда, как камни, которые не давали ей дышать. Она просто стояла в его объятиях, чувствуя, как её тело дрожит, как слёзы текут по её лицу, как мир вокруг неё исчезает. Когда она открыла глаза, она была одна. Свет утра пробивался сквозь занавески, оставляя на стенах светлые полосы. Они ложились на пол, на кровать, на её руки, которые всё ещё дрожали, сжимая влажную от слёз подушку. Нагайна лежала на кровати, чувствуя, как её сердце бьётся в бешеном ритме, как её тело дрожит, как её дыхание сбивается. Глаза были все в слезах — горячих, солёных, которые текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. Она не знала, был ли это просто сон или что-то большее. Но она знала, что этот сон пробудил в ней то, что она пыталась подавить. Он напомнил ей о том, чего она хотела на самом деле. И о том, от чего она пыталась убежать. Она медленно села на кровати, чувствуя, как её тело ноет от напряжения, как мышцы болят, как голова кружится. Она провела рукой по лицу, вытирая слёзы, и попыталась успокоиться. Ей нужно было дышать. Просто дышать. И тогда она увидела его. Чарли стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. Его лицо было встревоженным, в глазах читалась тревога, и он выглядел так, будто не спал всю ночь. В его руках была кружка с дымящимся чаем, но он, казалось, забыл о ней. Он просто смотрел на Нагайну, и в его взгляде было столько вопросов, но он пока ни одного не озвучил. — Нагайна, — обратился он тихо. Ее имя он часто произносил очень вкрадчиво и трепетно. Этот раз не был исключением. — Ты кричала. Я слышал через стену. Ты звала его. Ты звала Тома. Она замерла. Слова Чарли ударили по ней, как молот, как удар хлыста, и она почувствовала, как внутри неё всё рушится. Она не знала, что сказать. Она не знала, как объяснить. Она не знала, как оправдаться. — Я... я не знаю, — сказала она, и её голос был хриплым, почти беззвучным. — Я не знаю, что это было. Это был просто сон. Просто сон. Но Чарли не выглядел убеждённым. Он сделал шаг в комнату и подошёл к ней, поставив кружку на тумбочку рядом с кроватью. Он сел на край кровати, на расстоянии вытянутой руки, и посмотрел на неё с той же смесью тревоги и заботы, которую она видела в его глазах с первой их встречи. — Ты звала его, Нагайна, — повторил он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Ты звала его по имени. Ты говорила, что хочешь вернуться. Ты говорила, что не можешь без него. Она не знала, что сказать. Она не знала, как это объяснить. Но она знала, что должна сказать правду. Он заслуживал правды. Он был её другом. Он был тем, кто держал её, когда она падала. Он был тем, кто верил в неё. — Я не знаю, что это было, — сказала она, и её голос дрожал. — Мне снилось, что он пришёл за мной. Он говорил мне, что я должна вернуться. Он говорил мне, что я не могу убежать от него. И я... я не знаю, что правильно. Я не знаю, что делать. Чарли смотрел на неё, и в его глазах была такая же боль, которую она носила в себе. Он понимал. Он всегда понимал. — Ты должна решить, что для тебя важнее, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Ты должна решить, хочешь ли ты вернуться к нему или остаться здесь и бороться. Но ты должна помнить, что ты не одна. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я всегда буду рядом. Нагайна смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то затихает. Боль оставалась — она всегда будет с ней. Но теперь она знала, что есть кто-то, кто готов помочь ей нести этот груз. И это давало ей силы. И надежду. И новую цель.