Змеиное логово

Нагайна старалась не вспоминать сон, не вспоминать его голос, не вспоминать его прикосновения. Но это было невозможно. Он был везде — в каждом звуке, в каждом запахе, в каждом случайном взгляде. Он был в её крови, в её мыслях, в её душе. И она не могла избавиться от него. Но она продолжала работать. Она продолжала бороться. Она продолжала делать вид, что всё хорошо. И это было самым трудным — притворяться, что она не разваливается на части, что она не слышит его голос в своей голове, что она не чувствует его прикосновений на своей коже. Она вставала каждое утро, одевалась, выходила на задания, улыбалась Чарли, делала вид, что живёт. И каждый вечер она ложилась в постель и чувствовала, как внутри неё всё рушится. Она старалась как можно дольше не засыпать, но Том появлялся даже тогда, когда она дремала. Чарли был рядом. Он не задавал лишних вопросов, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он видел, что она страдает. Он видел, что она пытается справиться. И он был рядом, готовый поддержать её, когда она упадёт. Иногда он просто сидел рядом, не говоря ни слова, и в этом тактично молчании было больше поддержки, чем в любых речах. Иногда он приносил ей чай, ставил перед ней, и она смотрела на пар, поднимающийся над кружкой, и чувствовала, как её сердце затихает. Иногда он просто клал руку на её плечо, и в этом прикосновении было столько тепла, что она чувствовала, как её душа согревается. Но однажды всё изменилось.

***

Это случилось в среду, когда они вернулись с очередного задания. Дождь лил как из ведра, и они промокли до нитки, их одежда прилипала к телу, а волосы были мокрыми и тяжёлыми. Чарли выглядел чрезвычайно взволнованным — его лицо было бледным, а руки дрожали. Он прошёл в гостиную и сел на диван, глядя в одну точку, будто видел что-то, чего не видел никто другой. Нагайна подошла к нему, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что что-то случилось. Что-то важное. Что-то переломное. — Чарли? — спросила она, садясь рядом. Уже привычно в их буднично общении. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Он поднял на неё глаза, и в них была такая тревога, что Нагайна почувствовала, как её сердце пропускает удар. Он сжал руки в кулаки, будто пытался успокоиться, но не мог. Его голос, когда он заговорил, был тихим, почти беззвучным, и в нём слышалась такая боль, что она почувствовала, как внутри неё всё переворачивается. — Я получил сообщение от Ордена, — начал он и Нагайна почти что готовилась к худшему. — Будет срочное собрание. Они нашли что-то важное. Что-то, что касается Тёмного Лорда. И пророчества. Того самого, о котором ходят слухи. Нагайна почувствовала, как холод пробегает по её спине. Она знала, что Чарли поддерживает связь с Орденом, но он редко говорил о нём. То, что он выглядел таким встревоженным, означало только одно: произошло что-то серьёзное. Возможно, что-то, что могло изменить ход войны. Возможно, что-то, что могло изменить её жизнь. Она смотрела на него, и в её голове проносились тысячи мыслей, но она не могла ухватить ни одну из них. — Когда собрание? — спросила она, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. — Где? — Сегодня вечером, — ответил Чарли, и его голос стал твёрже, будто он собирался с силами. — В безопасном месте, в горах. Я отведу тебя туда. Ты должна быть там. Ты должна услышать то, что они скажут. Это касается всех нас. Это касается войны. Это касается... всего.

***

Собрание проходило в старом каменном доме, спрятанном глубоко в горах, куда вели только узкие тропы и где даже магия не могла найти случайного путника. Дом был окружён вековыми соснами, которые шумели на ветру, создавая тихий, почти убаюкивающий звук. Внутри было тепло и людно — в большой гостиной, освещённой сотнями свечей и камином, в котором пылал огонь, собралось больше двадцати человек, и все они, казалось, говорили одновременно, создавая неумолчный гул, от которого кружилась голова. Нагайна узнала несколько лиц — Дамблдор, с его проницательными голубыми глазами, которые, казалось, видели всё, стоял у окна и смотрел на заснеженные горы, его длинные серебряные волосы мерцали в свете свечей. Минерва МакГонагалл, суровая и сосредоточенная, сидела в кресле у камина, её губы были сжаты в тонкую линию, и она смотрела на собравшихся с напряжением, которое чувствовалось за версту. Сириус Блэк, ещё молодой, но уже с тенью в глазах, стоял у стены, скрестив руки на груди, его лицо было мрачным, а челюсти сжаты. И ещё несколько человек, которых она видела мельком, но чьи лица были ей знакомы по старым фотографиям и слухам. Чарли провёл её в центр комнаты, и она почувствовала, как все взгляды обратились на них. На неё. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, но она знала, что должна быть здесь. Она знала, что должна слушать. Она знала, что должна понять. Дамблдор поднял руку, и гул стих. Его голос был тихим, но каким-то особенным образом разносился по всей комнате, достигая каждого уголка. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить то, что может изменить ход этой войны, — сказал он, и его глаза обвели комнату, оценивая количество присутствующих. — Мы узнали о пророчестве, которое было сделано несколько месяцев назад. Пророчестве, которое предсказывает гибель Тёмного Лорда. Тишина, которая повисла в комнате, была почти осязаемой. Она давила на уши, на плечи, на грудь. Нагайна чувствовала, как её сердце замирает, как воздух становится тяжёлым, как все взгляды устремляются на Дамблдора. Она слышала, как кто-то рядом с ней затаил дыхание, как скрипнуло кресло под МакГонагалл, как потрескивают дрова в камине. — Тёмный Лорд знает о нём, — продолжил Дамблдор, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась тревога, которую он не мог скрыть. — Он ищет того, кто должен стать его гибелью. Он хочет уничтожить его до того, как тот сможет исполнить пророчество. — Кто? — спросил кто-то из присутствующих, и его голос был хриплым от напряжения. — Кто должен стать его гибелью? Кто этот ребёнок? — Ребёнок, — сказал Дамблдор, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся, что слова могут быть услышаны кем-то за пределами этой комнаты. — Ребёнок, который родится в конце июля. Ребёнок, который будет обладать силой, способной победить Тёмного Лорда. Но это не просто сила — это сила, которую Тёмный Лорд не знает. Сила, которую он не может понять. Сила любви. Нагайна почувствовала, как внутри неё всё волнуется. Она знала, что Том способен на всё, но это... это было слишком даже для него. Он хотел уничтожить нерождённого ребёнка. Он хотел уничтожить семью, которая ничего не сделала ему. И это было неправильно. Это было чудовищно. И она знала, что должна остановить его. А слова о том, что он не знает магии любви, на миг кольнули. Но Нагайна бы не удивилась, будь любовь Тома неискренней. Иначе он не был бы способен на столькие бесчинства, мучился бы от зазрений совести. Но он не только продолжал, но и набирал большую силу и обретал больше неуёмно жестоких союзников. — Есть две семьи, — продолжал Дамблдор, и его голос стал твёрже, будто он сам убеждал себя в том, что говорил. — Поттеры и Лонгботтомы. Обе ждут ребёнка в конце июля. Тёмный Лорд ищет их. Он хочет уничтожить их, чтобы остановить пророчество. Мы должны защитить их. Мы должны сделать всё, чтобы они были в безопасности. Это наш долг. Это наш приоритет. Нагайна слушала, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что должна сделать что-то. Она не могла просто сидеть и ждать, пока Том убьёт невиновных. Она должна была попытаться остановить его. Она должна была попытаться поговорить с ним. Она должна была попытаться убедить его, что пророчество — это ерунда. Но она также знала, что это может быть ошибкой. Что это может стоить ей жизни. Однако одна её жизнь не могла быть ценнее многих жизней, которые падут от рук Тома. И Нагайна это прекрасно осознавала. После собрания она подошла к Дамблдору. Он стоял у окна, глядя на заснеженные горы, и казалось, что он видит что-то, чего не видит никто другой. Он повернулся к ней, и его глаза были такими же спокойными, как всегда, но в них была тень тревоги. Та самая, которая теплилась в душах тех, кто знал цену человеческой жизни и ответственность возложенной на них миссии. — Профессор, — обратилась она несмело, и её голос дрожал. — Я должна поговорить с ним. Я должна попытаться убедить его, что пророчество — это ерунда. Что ему не нужно убивать ребёнка. Что с его крестражами он уже бессмертен. Я знаю его. Я знаю, как говорить с ним. Возможно, я смогу до него достучаться. Или хотя бы отвлечь, потянуть время. Дамблдор смотрел на неё долго, и в его глазах была такая боль, что она почувствовала, как её сердце разрывается. Он знал, что она права. Он знал, что она может попытаться. Но он также знал, что это может быть ошибкой. Но время сейчас не было на их стороне и даже несколько дней, когда Том реддл потеряет бдительность, могли выиграть им хотя бы слабый, но шанс на то, что они смогут укрыть семьи возможного ребёнка из пророчества. — Ты знаешь, что это может быть ошибкой, — сказал он, и его голос был тихим, почти нежным. — Ты знаешь, что он опасен. И если ты попытаешься поговорить с ним, ты можешь не вернуться. Ты можешь не пережить эту встречу. — Я знаю, — уверила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Но я должна попытаться. Я не могу позволить ему убить невиновных. Я не могу просто сидеть и ждать, пока он уничтожит ещё одну семью. Я не могу жить с этим. Дамблдор кивнул, и в его глазах мелькнула тень уважения. Он положил руку на её плечо и сжал его, и в этом жесте было столько тепла, сколько она не ожидала. Они с Чарли рассказали всё о жизни Нагайны и о её связях с Томом немногим раньше, поэтому он прекрасно всё знал и с ним обсудить её идею было одним из лучших вариантов для Нагайны. Конечно, она не могла безраздельно доверять Дамблдору, но он был достаточно надёжным, чтобы она доверила хотя бы это. — Ты сильная, — сказал он. — И я верю, что ты сможешь сделать это. Но будь осторожна. Ты знаешь, что он опасен. И если ты попытаешься убедить его, ты можешь столкнуться с последствиями, которые не сможешь предвидеть. Но ты также знаешь, что он может слушать тебя. Ты — единственная, кого он готов слушать. Но это не обязательно значит, что вразумить его тебе под силу. Она кивнула и повернулась к Чарли, который стоял у двери, глядя на неё. В его глазах была тревога, но в них была и вера, которая давала ей силы. Он смотрел на неё, и она видела, как его челюсти сжаты, как его руки сжаты в кулаки, как он борется с желанием остановить её. — Ты уверена? — спросил он, и его голос был тихим, почти умоляющим. — Ты уверена, что хочешь сделать это? Ты уверена, что это правильное решение? — Я должна, — сказала она, и её голос дрожал. — Я не могу позволить ему убить невиновных. Я должна попытаться остановить его. Если есть хоть один шанс, что я смогу его переубедить, я должна попытаться. Чарли смотрел на неё долго, и в его глазах была такая боль, что она почувствовала, как её сердце разрывается. Он хотел сказать что-то, но не мог. Он просто смотрел на неё, и она знала, что этот момент изменит их жизни. Навсегда. — Я не одобряю этого, — сказал он, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась та же боль, которую она носила в себе. — Но я не буду останавливать тебя. Если ты считаешь, что это правильно, то ты должна сделать это. Только будь осторожна. Он опасен. Ты знаешь это. Если что-то пойдёт не так, я не смогу тебя защитить. — Я знаю, — сказала она, чувствуя, как слёзы текут по её лицу. — Я знаю, что он опасен. Но я должна попытаться. Я не могу просто сидеть и ждать. Она вышла из дома, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. Она знала, что должна сделать это. Она знала, что должна найти его. Она знала, что это может быть ошибкой. Но она также знала, что это может быть единственным способом спасти невиновных. Она аппарировала в Англию, чувствуя, как земля под ногами становится твёрдой. Она стояла посреди пустого поля, глядя на серое небо, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что он найдёт её. Она знала, что он уже знает, что она здесь. И она знала, что этот разговор будет самым трудным в её жизни.