Великолепный ГОСТ

Оставшись наедине, Сулейман склонился над таинственным фолиантом. Гладкие страницы ласкали кончики его пальцев, затвердевших от постоянных упражнений с ятаганом и пером. Султан начал читать предисловие. Все слова были понятны, но смысл их ускользал, дразня разум и искушая душу. «Изобилие продуктов питания в нашей стране — результат победы социализма…» — Социализм… — пробормотал Сулейман, поглаживая бороду. — Должно быть, это какая-то богатая провинция на Востоке. Или новое течение в Зороастризме. А может имя? Надо будет спросить у Ибрагима, не объявлялся ли там какой-нибудь шах Социализм. Или китайцы снова мудрят. Сменили мандаринов на социализм и поднимут цены на шёлк. Но в отличие от всего остального, слово «ГОСТ» встречалось на каждой странице и лишь усиливало первобытный страх и восхищение Султана. Он пробарабанил пальцами по очередной странице, чувствуя собственное сердцебиение от пальца до висков. Очевидно, что тот кто управлял ГОСТом, всемогущий «А. Микоян», чьим именем была освящена книга — это Великий Визирь этого неведомого государства, обладающий властью большей, чем сам Ибрагим-паша. Ведь Ибрагим управлял армиями, а этот Микоян управлял самым святым — едой! Что может армия без провизии? Взгляд султана вернулся к странице с «Колбасой Докторской». Смогут ли мудрецы совладать с сием запретным знанием? Прошло не больше минуты, как двери снова распахнулись. Сюмбюль-ага, главный евнух гарема, влетел в покои, словно подстреленная куропатка. Евнух немедленно поклонился, судорожно отдышавшись и прижимая руки к коленным чашечкам, словно Фидиппид был слабым ягненком по сравнению с ним. Он был в своём обычном кафтане, его тюрбан съехал набок, а на лице застыла маска ужаса. Если Хюррем-султан снова сцепилась с Махидевран, а он не доложил, не предотвратил — ему самому сейчас отрубят голову! — П-п-повелитель… — Сюмбюль рухнул на колени, целуя подол султанского кафтана. — Ваш раб здесь. Приказывайте, я готов исцарапать камни на моих кольцах, растереть их, залить уксусом и выпить этот, если такова ваша воля! — Встань, Сюмбюль, — поморщился Сулейман. Напряжение в комнате немного спало, когда он лично зажег потухшую свечу. — Сегодня меня интересует противоядие. А твоё рвение в растирании поможет создать эмульсию по ГОСТу… —Э—эмульсию, повелитель?— ноги евнуха подкосились и он упал, споткнувшись о ковёр. —Вырвите мой длинный язык, но ваш покорный раб не знает что это! —Эмульсию, Сюмбюль. Эмульсию, — Сулейман довольно закивал. — Это слово только кажется заумным, на самом деле это очень просто если делать всё строго по ГОСТу. В мудрости своей Тень Аллаха на земле похлопал ножны своего кинжала вместо объяснений. Кадык Сюмбюля сделал кульбит куда-то внутрь подбородка. Он, дрожащим пальцем, отмахнулся от назойливого локона волос у его глаз, который к слову был пышнее чем у некоторых наложниц. Так же как и его брови. —Шекер-ага, Сюмбюль. Найди его, он повар, он знает. И вообще, мудрец и лекарь уже ждут на кухне. Сюмбюль замер, хлопая ресницами. — Ш-шекер-ага? Главный повар? Но Повелитель, глубокая ночь… Кухни закрыты, огонь потушен, повара спят… — Ну чтож, Сюмбюль,—Сулейман плавно подошёл к нему, и потянул вверх пока евнух не перестал шататься и не выпрямился как кол ландскнехтов готовый встречать навалу этих неверных рыцарей.—Я очень ценю тебя, главного евнуха гарема. Аллах благословил моих наложниц и рабов, что ты ценишь их покой и благополучие. И ставишь это выше моих приказов. Это… похвально. — О Аллах, нет! Бегу, лечу, спотыкаюсь, о свет моих очей! Они же не просто спят, о, Владыка! Они спят и видят как служить вам. Значит я не нарушу их покой, разбудив их, а лишь помогу исполнить мечту, о, Мудрейший!— Сюмбюль подскочил, взял пергамент на который Сулейман лично записал рецепт и, перебирая ногами, вылетел из покоев.

***

Через полчаса, Шекер-ага носился по кухне, проверяя температуру огня по ГОСТу, угрожая, что если что-то пойдет не так, следующий раз температура будет проверяться по скорости кипения поварят. В это время Сюмбюль-ага и лекарь склонились над столом, хмурясь, пытаясь понять как перевести эти мистические «граммы» в привычные дирхемы. — Это звучит как прекрасный фарш, — пел мудрец Мустафа. — О, Всевышний, направь наши руки, помоги нам сотворить из этого лучшие кефте или люля-кебаб! — Нет! — кулак Сюмбюля-аги опустился на стол. Миска в которой один из поварят уже измельчал мяса вздрогнула, опрокинув часть на его фартук и пол. Поварёнок медленно посмотрел на евнуха, потом на свой фартук, потом на остро-заточенный по ГОСТу нож в его руках. И затем он героически откинулся назад без чувств. —Нет времени, нет времени на это!—одернул Сюмбюль бросившегося на помощь лекаря.—вынесите его, положите там на свежий воздух. Затем его взгляд устремился к Мустафе. — Никаких кефте и кебабов! Это должна быть единая, гладкая масса! Она должна быть розовой! И упругой! Как… — Сюмбюль нахмурился, пытаясь подобрать образ. Все-таки, две ночи без сна и должность единственного евнуха который что-то делает играла свою роль, — как щека евнуха, которому только что влепили оплеуху! В фолианте четко сказано: «Измельчить в мясорубке дважды, а затем обработать в куттере до состояния эмульсии». В комнате повисла звенящая тишина. — В… в чем обработать, Сюмбюль-ага? — побледнев, заорал Шекер с другого конца кухни. — В куттере! — рявкнул евнух, хотя сам понятия не имел, что это за зверь. — И чтобы масса стала эмульсией! Ты главный повар или кто?! Если к завтрашнему утру на столе повелителя не будет розовой, упругой Докторской колбасы строго по ГОСТу великого визиря Микояна… ты отправишься варить похлебку для янычар в самую дальнюю крепость на границе с Персией! —Но что такое эмульсия? —главный повар внезапно решил, что его собственные ногти были самой вкусной едой и пошатнулся. Сюмбюль бросился к нему и едва успел подхватить его под локоть. Все-таки, терять главного повара не желательно. — Эмульсия, ты неблагодарный шакал! Это очень просто, делай все по ГОСТу и когда она возникнет, ты… ну поймешь. Когда все больше и больше поварят начали спрашивать про куттер, Сюмбюль прислонился к плечу повара, рыдая и обмахиваясь полой халата. — О, горе нам, Шекер-ага… — завыл он. — Что за шайтан вселился в нашего Повелителя? Какой куттер? Какая эмульсия?! Кади-эфенди пригвоздит наши уши к воротам дворца… — Я пропал, Сюмбюль, — Шекер вытирал пот со лба. — Как сделать мясо гладким, как щека евнуха? Придется заставить поварят толочь его в ступках с утра до следующей ночи, пока оно не превратится в пыль! Но что такое «Докторская»? Может, это мясо доктора? Лекаря? Лекарь, Яхью-эфенди тяжело сглотнул. —Там же четко написала—говядина! Шайтан вселился в вас, а не повелителя. Может вас на фарш пустить? Лекаря найти сложно, а от евнухов во дворце отбоя нет! В этот момент из-за угла бесшумно вынырнула тень. Это был Гюль-ага, который, разумеется, подслушивал. — Слышал я, аги, — прошептал он, хитро блестя глазами. — Что Повелитель требует какую-то новую иноземку. Зовут то ли Докторская, то ли Эмульсия. Говорят, она розовая и упругая! Это так Сембаль? Сюмбюль дал Гюлю подзатыльник. — Моё имя, Сюмбюль! Ты когда евнухом становился тебе точно отрезали не больше положенного? Шайтан! Болван! — Да как ты смеешь, грызун черной смерти? О джин юродивый! Сембэль. Гюль вцепился в наплечники Сюмбюля и потянул его вниз. Сюмбюль точным ударом ноги снёс тому тюрбан и они оба катались по полу, в муке, вырывай друг другу волосы под аккомпанемент пения Мустафы и пера которым лекарь составлял пропорции. Яхью-эфенди оторвал глаза от пергамента. — А ну прекратить беспорядок! Устроили тут рыцарский турнир как неверные. Гюль нехотя отпустил Сюмбюля и даже помог ему подняться и отряхнуться. — И все таки, Самвэл, что за женщина которая очаровала повелителя настолько, что он оставил Хюррем одну в годовщину? — Это еда! Докторская колбаса. По ГОСТу. — Сюмбюль протянул ему пергамент. — Ладно, ладно.— Гюль постучал себя пальцем по переносице. — Пытайся скрыть очевидное. Думаешь это кто-то оценит? А госпожа ценит верность. Он поднял голову и гордо щеголял из кухни, и с его исчезновением, символически, сквозь окно начали пробиваться первые лучи солнца. Отбросив истерики на задворки ума, евнух, лекарь и мудрец сосредоточились на работе до тех пор пока над Босфором не занимался нежно-розовый рассвет. Но в подвальных кухнях дворца Топкапы этого никто не заметил. Там царил сущий ад, сравнимый разве что с взятием Иерусалима во время Первого Крестового Похода. Мустафа организовал кулинарно-богословский штаб во имя эффективности. Шекер-ага стоял посреди огромной залы, растрепанный и белый от муки. Вокруг него на коленях сидели двадцать обессиленных поварят, которые беспрерывно, со слезами на глазах, растирали в ступках вареное мясо. Хаджи Мустафа мерно раскачивался, бормоча молитвы и пытаясь найти скрытый философский смысл в написанных султаном словах. А прямо над котлом с водой, с термометром для ванн и песочными часами в руках, нависал Яхью-эфенди. Его глаза безумно вращались. — Трите! Трите, шайтаново семя! — хрипел Шекер-ага, размахивая половником. — Повелитель сказал: «эмульсия»! Если я почувствую хоть один комочек, я сварю вас в меде и отправлю в Индию, проверять растяжку слонов! — Осторожнее со словами, о повар! — возвысил голос мудрец Мустафа, поднимая узловатый палец к потолку. — Я всю ночь размышлял над словом «Эмульсия». Это не просто отсутствие комочков! Это суфийский термин высшего порядка! Баранина и говядина должны забыть о своей земной природе. Они должны отринуть свое «я» и слиться в едином экстазе бытия! Трите так, чтобы мясо лилось плавно и точно в цель, как слова Пророка! Один из поварят от усердия и теологического давления разрыдался прямо в ступку. — Не добавлять слезы! Слезы изменят солевой баланс! — взвизгнул главный лекарь, подлетая к поваренку и отпихивая его от ступки. — Повелитель написал четко: соль — двадцать граммов на килограмм! В твоих слезах баланс соли и жидкости соблюден? Нет? Ну тогда терпи. Ни слезинкой больше! Этот ГОСТ — рецепт величайшего лекарства от всех недугов! Лекарь подбежал к Шекеру-аге и схватил его за грудки: — Температура варки должна быть ровно семьдесят градусов! Если вода закипит бульбашками, великий святой Микоян лишит мясо целебной силы, и Повелитель отрубит мне голову! Я чувствую, как она уже шатается на шее! — Да как я измерю тебе семьдесят градусов, о безумец?! — взвыл Шекер-ага, вырываясь. — Я повар, а не алхимик! Сунь туда свой палец: если хочется кричать, но кожа еще не слезает — значит, семьдесят! Но главной проблемой стала загадочная «розовость». Варёное, перетертое до состояния духовной нирваны мясо упрямо приобретало бледный, серовато-коричневый оттенок коровьей лепёшки. Шекер в отчаянии рвал на себе волосы. — Она серая! Она похожа на совесть Нигяр-калфы! Как сделать ее похожей на щеку евнуха?! — Может, пустить кровь? — с надеждой предложил лекарь, доставая набор пиявок. — Согласно Ибн Сине, кровопускание возвращает румянец! Мы поставим пиявки на этот фарш… — Убери своих болотных червей от моей еды! — рявкнул повар, замахиваясь скалкой. — Постойте! — вдруг оживился мудрец Мустафа, перестав раскачиваться. — Если это лекарство, то цвет ему должно дать само солнце отражаемое от стакана воды! Что таит в себе цвет крови, но не является харамом? Что растет во тьме, но дарит свет щекам? — Вишня! — Клубника! Евнух и лекарь ответили почти синхронно. — Мда… —Мустафа накрутил бороду вокруг пальца и закинул её половину за плечо, словно готовый завязать её там. — Повелитель зря доверяет вам так сильно. Ну какая клубника в мясе? Сколько вишнёвого дерева вам надо чтобы в эту вашу колбасу добавить? — Свекла! — Озарение снизошло одновременно на Шекера-ага и Сюмбюля. Лекарь и повар переглянулись. Шекер-ага лично бросился натирать свеклу на мелкой терке. Отжав через марлю багровый сок в перетертую массу, он начал замешивать её. На глазах изумленного триумвирата серая, унылая масса начала преображаться, приобретая тот самый вожделенный, нежно-розовый цвет. — О, чудо! — прошептал лекарь, проверяя пульс у самого себя. — Она исцеляется! Для придания формы Шекер-ага использовал тщательно промытый бычий пузырь. С благоговением, словно пеленая наследника престола, они втроем набили его розовым мясным тестом. Мудрец Мустафа лично завязал концы шелковыми нитями, читая над батоном суру от сглаза, а лекарь на вытянутых руках бережно опустил «Докторскую» в чан с водой, с хирургической точностью поддерживая дровами идеальные семьдесят градусов. — О Аллах, помоги нам, — шептал Сюмбюль-ага, всё это время карауливший у дверей подвальной кухни. — Мудрец, лекарь и повар варят бычий пузырь... Если Повелителю не понравится эта магия, нас всех сожгут на костре, как катарских еретиков! Завороженно наблюдая за язычками огня, Шекер внезапно приобнял Сюмбюля за поясницу. — Сюмбюль, а ты когда-то задумывался о рыцарях без страха и упрека? Мы своего рода тоже рыцари… Рыцари вкуса, огня и отваги. Все ради правителя, ради дам. — Какие еще страхи и упрёки, Шекер? —евнух отмахнулся от него с таким пренебрежением, что Мустафа замолк на полуслове пытаясь снова молиться и лекаря. — Да ты вообще слышал про Элеонору Аквитанскую, невежа? Это она наняла персидских поэтов, обучила своих трубадуров и потом ввела эту ересь у себя в Аквитании а потом в Англии. Ну, чтобы мужу помочь и возродить легенды о Короле Артуре. — Ты такой умный, Сюмбюль, —Шекер всплакнул глядя на колбасу, которая получилась практически похожую на картинку которую он украдкой успел увидеть в фолианте Падишаха.— Откуда ты все это знаешь? — Так я же всю Империю объездил, все посольства, все библиотеки. Остальные евнухи только подслушивают. — евнух пожал плечами, наклонившись к пару над колбасой чтобы принюхаться и сделать вид, что румянец на его щеке вызван исключительно жаром. — Генрих же был Анжуйский, к норманам и саксам отношения не имел. А Король Артур был неизвестно кто, возможно даже русином как наша Хюррем! Ну так раз такой дальний рыцарь был хорошим королём, то рыцарь который живет через Ла-Манш воообще свой! — Иншалла! — воспел мудрец когда поварята начали доставать колбасу из котла с больше аккуратностью чем венецианский ювелир огранял самый редкий алмаз.

***

В своих покоях Сулейман уже не спал. Избавившись от ночных болей благодаря целебному отвару (и, как он верил, заступничеству неведомого святого Микояна), он сидел на террасе. Фолиант лежал у него на коленях под парчовым покрывалом. Он уже мысленно рисовал узоры для позолоченной обложки вокруг этой книги. Сулейман как раз дочитывал раздел о «супах», когда двери покоев распахнулись без доклада. На пороге стояла Хюррем. Вид у неё был воинственный. Рыжие кудри пылали на солнце, руки сдавливали её поясницу, а прищуренные, опухшие от бессонной ночи глаза могли раскалывать кокосы пополам. За её спиной испуганно жалась рабыня и Гюль. — Мой повелитель! — воскликнула она, проходя на террасу. — Ты оставил меня вчера! Сказал, что у тебя государственные дела! А сам… сам всю ночь был с ней?! Сулейман удивленно приподнял бровь, поспешно запахивая покрывало на книге. — Хюррем? О ком ты говоришь? Мои дела действительно были важны… — Не лги мне, Сулейман! — Хюррем драматично сложила руки на груди. — Весь гарем уже шепчется! Сюмбюль с ног сбился, Шекер-ага всю ночь не спал, готовя ложе для твоей новой… этой… Докторской! Кто она?! Из каких земель её привезли? Какая-то польская дворянка, да? Чем она околдовала тебя, что ты позвал её к себе в ложе еще до того как она приняла веру Пророка?! Сулейман на секунду лишился дара речи. Докторская — польская дворянка? Новая наложница которая очаровала его? Прежде чем он успел рассмеяться или разозлиться, двери снова приоткрылись. Появился Сюмбюль-ага, за ним, согнувшись в три погибели, шел Шекер-ага. В руках повар нес огромный серебряный поднос, накрытый высоким золотым куполом, а за ними тянулась процессия поварят, чьи кости скрипели под тяжелыми носилками, на пурпурных подушках которых восседал Хаджи Мустафа, который поджал под себя ноги и громко воспевал утробные молитвы за здравие Падишаха. За носилками двадцать евнухов катили три стола со всевозможными противоядиями и медицинскими трактатами. — Повелитель… — дрожащим голосом произнес Сюмбюль. — Завтрак… по вашему священному фирману… ГОСТу… готов. Хюррем резко повернулась к подносу, её ноздри затрепетали. — Вот она! Могила моей любви! — патетично воскликнула она. — Показывайте её! Покажите мне эту разлучницу! Шекер-ага, не понимая, о какой разлучнице идет речь, дрожащими руками снял золотой купол. На серебряном блюде, на подушке из свежих листьев салата, лежал идеально ровный, продолговатый, бледно-розовый батон. Он слегка подрагивал от шагов повара. Хюррем замерла. Её гневный монолог оборвался на полуслове. Она подошла ближе, наклонилась и уставилась на розовый объект. — Это… это что? — растерянно спросила она. — Это… колбаса? — Не просто колбаса, Хюррем, — с гордостью и чрезвычайной важностью произнес Сулейман, поднимаясь с дивана. — Это великое лечебное чудо. Колбаса Докторская. Она призвана исцелить мои мысли после… некоторых испытаний ниспосланных познать только султану. Хюррем выдохнула и картинно закинув руку на лоб, упала прямо на носилку с Мустафой. Затем, она встала, завороженная видом невиданного яства. Сулейман подошел к столу. Шекер-ага с поклоном подал ему острый нож. Все затаили дыхание. Даже птицы в саду перестали петь, даже шторы отделяющие террасу от сада перестали будоражить легким ветром, даже солнце неуверенно колебалось между своим зенитом и тучей. Султан аккуратно отрезал первый кружочек. Срез получился идеальным — ровным, без единого глазка жира и комочка, розовым, упругим. При нажатии ножом из него выделилась прозрачная капелька мясного сока. Сулейман наколол кусочек на золотую вилку и поднес к носу, вдыхая неведомый аромат. В эту секунду дышать не смел вообще никто. До тех пор пока владыка не хмыкнул и медленно поднес вилку ко рту. Шекер-ага зажмурился, мысленно прощаясь с жизнью и вспоминая дорогу до Индии. Сюмбюль начал тихо молиться. Владыка мира медленно сомкнул челюсти. Нежнейшая плоть баранины и говядины, истертая тысячами покорных ударов в абсолютную, монолитную гармонию, растеклась по его языку амброзией. Легкий аромат мускатного ореха и кардамона идеально сочетался с кислинкой холодных сливок. В желудке мгновенно разлилось приятное, целебное тепло. Это было божественно. Это было сытно. Это было… строго по ГОСТу. Глаза Падишаха блаженно прикрылись. — Шекер-ага… — тихо произнес султан. Повар упал на колени. — Пощадите, Повелитель! Знаю, не дотянул до идеала! Свекла подвела! Могу я сам выбрать яд для себя, как ваша благодарность за долгие лета моей службы? — Шекер… — Сулейман открыл глаза, и в них светилась искренняя милость. — Ты превзошел сам себя. Это шедевр. Великий Микоян пожал бы тебе руку. Отныне этот рецепт должен храниться в строжайшей тайне. Завтра же выдать Шекеру-аге пятьдесят золотых! А поварятам — по десять! — О, поща… что? Золотых? — Шекер глупо улыбнулся, не веря своим ушам. Сюмбюль рядом за занавеской тихонько затанцевал от радости. — А тебя, Сюмбюль, — вдруг добавил Сулейман, заметив евнуха инстинктивно трущего указательный палец о большой с наглой улыбочкой, — я бы тоже одарил золотом, но ты и так при деле и работаешь. Я лучше повышу жалованье тем евнухам, которые у нас в коридорах просто у стены стоят. Зачем менять то, что уже работает? Ты доказал свою преданность и мое вложение в дело империи лучшая награда для тебя. Сюмбюль замер с поднятой ногой, поперхнувшись воздухом от такой султанской логики. По три слезы с каждого глаза испарились на солнце, и немного облегчили ком в его горле. — О, Аллах, спасибо тебе что послал нам такого мудрого правителя! Мы такой мудрости еще не видели. Хюррем, видя такое блаженство на лице любимого, не выдержала. — Сулейман… неужели это так вкусно? Позволь и мне вкусить! Она потянулась рукой к блюду, но Сулейман вдруг мягко, но настойчиво перехватил её запястье. В его глазах блеснул загадочный огонек. — О нет, моя хасеки, — с улыбкой сказал он. — Это лекарство. А ты здорова и прекрасна. К тому же… — он заговорщически понизил голос, — этот рецепт требует особой подготовки. Но если ты будешь поддерживать порядок и идиллию в гареме, завтра вечером я, возможно, разделю с тобой порцию «Борща украинского». Хюррем обиженно надула губы, но аромат чесночных пампушек доносившийся прямо со страниц книг успокаивал и манил ее с невероятной силой. В этот момент на террасу вошел Ибрагим-паша. Великий Визирь выглядел озабоченным. В руках он держал какую-то депешу. — Повелитель, — поклонился Ибрагим. — Простите за ранний визит. Но у нас чрезвычайные новости из Европы. И… мои шпионы докладывают о странных вещах. По Стамбулу ходят слухи, что ночью во дворце искали какого-то иностранного лекаря или чернокнижника по имени Микоян. Французский посол уже в панике спрашивает, не заключили ли мы тайный союз с этой новой могущественной державой — ГОСТом… Сулейман медленно переглянулся со своей таинственной книгой под покрывалом. Великая кулинарная интрига Османской империи только начиналась.