Великолепный ГОСТ

Жизнь во дворце Топкапы менялась всё заметнее и медленная рутина завихрилась в водовороте событий и напряжения. Прошло четыре дня с момента «Триумфа Докторской Колбасы» над ревностью и коликами. Обещание отведать борща с Хюррем витало в воздухе, но Сулейман так и не навестил ее, ссылаясь на государственные дела. А именно, он сидел за тайным окошком во время заседаний Дивана. Но мудрые слова бубнящих визирей и их насмешки над Ибрагимом были лишь колыбельной мелодией, которой он поддавался и впадал в дрему после полуденной неги. Все это время Сулейман Великолепный, гроза Европы и Востока, проводил подозрительно много времени в этой тайной комнате, наедине с куском плотного бархата. Под тканью скрывалась книга Микояна — фолиант, к которому Падишах никого не подпускал и для которого лично сшил обертку из пурпурного шелка с золотыми нитями. Он сидел на обычном деревянном стуле, подперев подбородок кулаком, и жадно впитывал мудрость с белых страниц, словно они могли исчезнуть в любой момент. Если раньше Падишах искал мудрость в стихах Фирдоуси, трактатах Ибн Сины, или работах Аристотеля чтобы разгадать тайну успеха Искандера, то теперь его разум поглотил монументальный труд таинственного А. Микояна. Сулейман с упоением изучал концепцию «Сборной мясной солянки». Сборная… Он не пытался даже представить вкус сего яства, но само слово буквально вибрировало на его языке. Луна и Солнце на дивном рассвете, ноты в мелодиях, и сама его Империя — все это были образы слившейся гармонии. Собрать воедино разные народы и религии, разные континенты и климаты, разные вкусы — и объединить их в одном котле под крышкой единого закона! А слово «солянка» безусловно символизировало долговечность и единство. В конце концов, соль была самой универсальной специей во всем мире, спасающей от тлена всё: от мяса до государственных устоев. Да… если что могло сплотить враждующих это была сборная солянка. А кто могли быть самые опасные, недовольные, и сборные? Султан хмыкнул, слыша как Ибрагим-паша пытается объяснить визирям, что скрипку в снегу хранить не стоит. Конечно, это были янычары. Безусловно, открыто они не высказали недовольство, но два альтернативно успешных похода на Вену отбросили тень на сияние Тени Аллаха на земле. И только разделив трапезу, можно было понять их настроение, и развеять их сомнения. Как горчинка, переходящая в терпкую вязкость, когда султан вкушал арахис с финиками, его собственные сомнения развеивались когда он читал рецепт. Он хмурился от восторга и напряжения: «Огурцы соленые очистить от кожицы, нарезать ромбиками… Оливки, каперсы… Мясо копченое, сосиски, почки говяжьи… Лимон кружочками…» — Какая странная гармония! — Сулейман положил книгу на ближайший столик, Заседающий Диван за тайным окошком коллективно сделал вид что ничего не слышал, и начал мерять тайную комнату шагами. — Смешать кислое, соленое и копченое? Кинуть лимон прямо в мясной бульон? Именно так я и строю империю! Это требует жертв, смелости. Как и ГОСТ. Сулейман остановился и ударил кулаком по стенам из песчаника. Это не просто суп. Это пища воинов, которая может питать их неделями. Пища тех, кто не боится хаоса битвы. — Ибрагим! — крикнул султан, прерывая того на полуслове и покидая свое убежище. Все визири немедленно согнули спины в почтении. Ибрагим, изнеможденный заседаниями днём и поисками СССР на карте по ночам, устало поднял глаза. — Повелитель, я Ибрагим из Парги, возвышенный до паши благодаря вам. Любое ваше повеление будет выполнено! СССР на карте мира ещё не обнаружен, Владыка. Мы отправили запрос португальцам и испанцам, может это где-то в Новом Свете. — Оставь это, Паргалы, — отмахнулся Сулейман, в его глазах огонь плясал куда горячее чем того требовал ГОСТ. — Возможно, чтобы найти что-то неизведанное, мы должны объединиться и искать ответ внутри у самих себя. В конце концов, взгляни на мой сад, Ибрагим. Каждое дерево кажется небольшим но корни под землёй оплетают всю Империю. Но сегодня мы раскроем секрет этого миража! Пошли вестников в казармы янычар. Пусть ко мне явятся пятеро самых преданных ага — командиров корпусов. И пусть придет Малкочоглу Бали-бей. А ещё два героя: Орхан и Шахин Мигран. Ибрагим напрягся. Визири переглянулись, перешептываясь. Вызов командиров янычар на закате обычно означал одно из двух: либо завтра империя идёт в третий поход на Вену, либо сегодня ночью кому-то из визирей отрубят голову. — Как прикажете, Повелитель. Мне отдать приказ готовить шё — — Именно! — фанатично перебил его султан, не дав договорить «шелковый шнурок». — Прикажи Шекеру-аге готовить каперсы, соленые огурцы и копченые говяжьи ребра! Мы будем сливаться в гармонию через таинство вкуса. Ибрагим поклонился, окончательно перестав понимать происходящее в голове его друга и господина. Видимо дело было настолько ответственным и не терпящим отлагательств, что на кухню нужно было слать лично Верховного Визиря. После рецепта, написанного лично рукой повелителя и переданного Ибрагимом-пашой, на кухне разворачивалась новая драма. Шекер-ага, едва оправившийся от создания Докторской колбасы, сидел на табурете и смотрел на листок, переданный султаном. Поварята, все еще потирающие руки от напряжения после создания эмульсий и предвкушения покупки на десять золотых, теперь были готовы снова рыдать. — Огурцы? В мясной бульон? — бормотал Шекер, раскачиваясь. — Снова Докторская Колбаса до вечера? Оливки с лавровым листом? Сметана поверх лимона? О, Аллах, за какие грехи ты, Падишах, нас наказываешь? Это же отрава для лошадей, а не услада для повелителя! — Не трать время на богохульство, Шекер! — шикнул на него Сюмбюль-ага, который теперь не отходил от кухни, чуя, что именно здесь творится новая история империи. Ну или он просто чувствовал необходимость подколоть повара за награду. А гарем? Сулейман наградил других евнухов? Наградил. Вот пусть они и горбатятся! — Повелитель назвал это блюдо «Сборная Солянка». Он сказал, что это священный рецепт великого полководца. Руби огурцы ромбиками, как сказано! Иначе сам станешь эмульсией! Ты видишь символизм? Если она сборная, значит оцениваться будет каждый ингредиент! Шекер насупил брови и скривился так сильно, что почти поцеловал себя в лоб. Поварята повторили это движение и синхронно вдохнули. Вместо прилива сил, избыток кислорода вызвал лишь головокружение. Хотя, рассудил Шекер, в каком еще состоянии можно смешать это? К вечеру кухня наполнилась ароматами, которых дворец Топкапы не знал со дня когда Шахиншах Шапур взял Юлиана Отступника в плен. Но тогда в воздухе витало не кулинарное неверие, а скорее тотальное недоверие ко всему происходящему. — Может хоть лимон не надо? — рыдал от святотатства Шекер. — Его подают к рыбе. — Бросай, Шекер, бросай! — панически шептал Сюмбюль, нервно покусывая ногти. — Повелитель сказал ясно как очи барашка: «ГОСТ не прощает отступлений». Запах копченостей смешался с дразнящим ароматом кипящего по ГОСТу рассола, чеснока и поджаренного лука с томатной пастой. Поварята зажали носы, чтобы слёзы или другие жидкости не испортили гармонию вкуса, а стражники у дверей кухни незаметно подтягивали пояса, потому что от этого запаха сводило желудки. — О, Аллах, пощади! — воздел руки к потолку Гюль, который пытался подслушать рецепт, но услышал лишь бурчание собственного живота. Вечером в малом зале Дивана царило звенящее напряжение, раздуваемое тяжёлым дыханием восьмерых людей. Пятеро командиров янычарского корпуса — покрытые шрамами воины с огромными усами, сидели на подушках вокруг низкого стола. Рядом с ними, поигрывая рукоятью кинжала, сидел Малкочоглу Бали-бей. Его знаменитые усы нервно подергивались. Напротив друг друга расположились Ферхат-ага — командующий янычарским корпусом, грозный воин с седыми усами и Бекир-ага — старый одноглазый ветеран, прошедший с султаном не один поход. Янычары привыкли к простой солдатской пище: баранине на вертеле, густому плову и хлебу. Их больше интересовала не еда, а вопрос почему Падишах созвал их в столь поздний час. — А наложницы будут? — спросил Орхан, который не до конца понимал зачем он здесь и боялся сесть в присутствии командиров. Один их синхронный взгляд заставил его замолчать. Между тем, восьмой участник пиршества, Шахин Мигран ловко и невидимо для глаз вбивал кинжал между своими пальцами, мысленно покоряя Арарат в четвертый раз. Ибрагим-паша стоял у стены, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за воинами. Его разум снова и снова возвращался к отчётам прочитанных за последнюю неделю. Там должен был быть какой-то Микоян… Но его не было. Двери распахнулись. Вошел Сулейман во всём своём великолепии, роскошном кафтане, охотничьих сапогах, и шапкой из соболиного меха. Все мгновенно склонили головы. — Приветствую вас, львы мои, — густым голосом произнес султан, минуя своё возвышенное кресло, и усаживаясь прямо за стол наравне с воинами. — Сегодня мы говорим как равные. Вспомню молодость, как я делил тяготы и радости с моим отрядом когда был Шехзаде. Мы— меч правоверных. Мы проливали свою кровь и орошали земли неверных их кровью на равнинах Венгрии, в песках Египта и под стенами Вены. Султан замолк с тёплой улыбкой, ожидая реакции и недовольства. Но получил лишь одобрительные кивки. Он кивнул Шахин Миграну, оценив, что тот надел тот самый наградной халат и Падишах наслаждался теплым кафтаном и вечером летнего Стамбула не в одиночестве. Янычары переглянулись. Звучала как речь перед третьим походом на Вену. — Но чтобы меч рубил без устали, — продолжил Сулейман, — сталь нужно закалять. Разум воина должен оставаться холодным, направляемым истиной. А тело воина разгоряченным, выращенным постоянными тренировками и пищей, дающей дисциплину, веру и стойкость. Сегодня я разделю с вами трапезу, созданную по законам… — султан сделал драматическую паузу, — по строжайшему ГОСТу! Янычарские аги напряглись еще сильнее. «Гост»? Это имя того государство с которым Падишах заключил союз? Или название новой пушки? В этот момент двери открылись, и вереница евнухов во главе с Сюмбюлем внесла глубокие глиняные чаши, от которых исходил густой, тяжелый пар. Перед каждым янычаром поставили миску. Бульон сиял во мраке зала, подобно жидкому рубину из сокровищниц поверженных индийских раджей. На его кроваво-красной глади гордо, словно галеры османского флота в лучах заката, покачивались золотистые островки первозданного жира, — наверное эта и была та самая эмульсия по ГОСТу. В бульоне плавало всё изобилие Стамбульских базаров: кусочки вареной баранины, копченая говядина, кружочки той самой, секретной «Докторской» колбасы. А сверху, словно феникс пробивающийся сквозь кромешную тьму прошлого к здравому смыслу будущего, лежал ломтик лимона и белела густая корона сметаны как снег на Иранских горах, присыпанная свежей зеленью. Командир первого корпуса, Али-ага, человек, который не моргнув глазом шел на стену пик, гнул подковы голыми руками и отбивал пушечные ядра головой, с опаской заглянул в миску. — Повелитель… — хрипло начал Али-ага. — Что это? Я вижу лимон, который подают к сладостям или рыбе. Я вижу огурцы, которые мы едим с луком в походе. И… молоко? — Это сметана, Али-ага, — мягко ответил Сулейман, размешивая ложкой собственную солянку, пока внутри тарелки не образовался водоворот как символ полной гармонии. — И это возможное обновление рациона для дальних походов. Повисла неловкая тишина. Отказ от пищи султана — прямое оскорбление, за которое полагается смерть. Но то, что лежало в тарелках, выглядело как хаос. Сулейман пытался скрыть беспокойство его ног под кафтаном, ожидая того, что они перевернут миски с четким посланием — жди бунта и смены власти. Прячься в вазу, Повелитель Мира. Орхан пожал плечами, зачерпнул ложкой горячий суп, подул на него и начал неспеша сербать. Малкочоглу Бали-бей, вдохновленный его храбростью, взялся за наградную деревянную ложку с перламутровой инкрустацией. Он зачерпнул густую жижу, зацепив копченое мясо, кусок соленого огурца, оливку и сметану. Зажмурившись, словно прыгая со скалы, он отправил ложку в рот. Ибрагим-паша затаил дыхание. Сулейман подался вперед. — Что такое, Бали-бей? — напрягся Ибрагим, готовый в любой момент позвать стражу. Бали-бей перестал жевать. Его глаза, обычно прищуренные и насмешливые, распахнулись. Брови взлетели вверх. Он медленно проглотил. — Это… это лучшее, что я ел со времен взятия Белграда! — громогласно объявил янычар. — Повелитель! Этот суп… он кислый, как слезы вдов наших врагов, и сытный, как вечерняя трапеза во время Рамадана! От одного глотка по телу разливается такой огонь, что хочется прямо сейчас схватить ятаган и передать своё мастерство новому поколению! Затем он молча, не поднимая глаз, зачерпнул вторую ложку. Затем третью. Скорость его движений увеличивалась быстрее чем цены на пряности. Глядя на него, Али-ага и остальные командиры тоже взялись за ложки. И тут в зале Дивана началось нечто невообразимое. Суровые воины, не знающие пощады, зарычали. Но это был не рык гнева. Это был рык первобытного гастрономического единения. Терпкая кислинка соленого огурца и лимона прорезала тяжесть мясного бульона и сомнений, как острый ятаган прорезает доспехи неверных. Копченое мясо отдавало привкусом костра и постоянного голода на свежем воздухе, оливки добавляли благородной горечи, а сметана обволакивала всё это невероятной нежностью, растворяя хаос вкусов в заоблачный порядок. —Лимон — символ знойного юга. Огурцы — символ необъятного севера. Маслины — символ плодородной Италии, верной нам Греции и бороздящей мировые моря Испании. А сметана— это мы, храбрые воины, объединяющие всё это в одном котле под своей властью! — провозгласил Сулейман. — И можно объединять не только силой, но и кухней! Пока янычары буквально потеряли дар речи и были слишком поглощены поглощаемым ими и мудростью повелителя, Сулейман тайком нагнулся и обратил свой взор на изображение Микояна в книге, которую он тайно пронес под кафтаном. Он нахмурился, пытаясь понять есть ли сходство между Шахин Миграном и всесильным наркомом. Султан свёл брови, глядя на лицо своего верного янычара. Определенное сходство на лице безусловно присутствовало. Но нарком Микоян на портрете улыбался, обнажая лишь верхний ряд зубов, источая спокойную уверенность человека, контролирующего все запасы докторской в мире. Зубы же Шахина Миграна могли затмить само солнце. Особенно сейчас, когда он не мог перестать отправлять ложку за ложкой в рот, одновременно обмахиваясь и стреляя глазами на подносы евнухов — не несут ли там добавки? Его глаза случайно упали на наклонившегося, нахмуренного Сулеймана, изучающего его как чертежи новых пушек. — Повелитель, с вами всё хорошо? — он спросил, аккуратно ставя тарелку на стол, дабы не пролить ни одной капли. Сулейман вздрогнул, выходя из оцепенения. — А? Что? Ну конечно все хорошо, Шахин Мигран. Просто коленка зачесалась. Ты как никто другой должен понимать как там всё преет когда я ношу шубы в летний зной. Янычары сочувственно и восхищенно закивали. Ибрагим, уже клюнувший носом, открыл глаза и начал щупать собственные карманы либо в поисках СССР либо скрипки. Не обнаружив ни того ни другого, он вздохнул и вся тяжесть отломанного носа египетского Сфинкса в Гизе обрушилась на его плечи. «Что вкушает повелитель? — вопрошал он про себя. —Суп ли это или эликсир шайтановский? Ни в каком дворе будь то Персия или Европа не подают такого». Янычары подняли тарелки с остатками остывшей солянки за здоровье Падишаха и осушили их. Это было мощно. Это сносило все сомнения как песчаная буря сносит дюны. — Клянусь Аллахом… — прохрипел Али-ага, вытирая усы тыльной стороной ладони. На его суровом лице блеснула скупая мужская слеза. — Повелитель… это… это вкус победы. Когда я ем это, мне хочется прямо сейчас пойти и взять штурмом Вену! — Нет, Али-ага, — просиял Орхан, облизывая пальцы. — если неверные узнают об этом блюде, они сами откроют ворота! — Это лучше, чем шербет после покорения Арарата, — поддержал его Шахин Мигран, жадно пытаясь поймать кинжалом соскакивающую оливку на дне миски. — Мясо такое нежное, но бульон жжет кровь! Что это за розовые кружочки, Повелитель? Они тают во рту! — Это тайна ГОСТа, — с непроницаемым величием ответил Сулейман, хотя внутри него всё ликовало. Никакого ропота. Только гармония. — Эта пища зовется Солянкой. Отныне, перед каждым крупным походом, янычарский корпус будет получать котлы этого супа. Янычары разом вскочили на ноги, приложив кулаки к груди. — Да здравствует Падишах! Да здравствует Солянка! Смерть врагам Империи! — их рев сотряс стены зала. Сулейман милостиво кивнул, наслаждаясь моментом. Он посмотрел на Ибрагима. Визирь стоял бледный и сгорбленный. Тяжёлые думы раздирали его тонкий, дипломатический ум. Он осознавал гениальность этого блюда. Солянка была политическим оружием. Она бодрила, она насыщала, она вызывала мясное вдохновение и кислинку лимона, охлаждающую разум одновременно. И этот плавающий лавровый лист… О, Ибрагиму было жалко смотреть, как его жуют, ведь лист напоминал ему скомканный мирный договор с Венецией, а его пряный аромат дарил надежду. Когда янычары, воодушевленные и сытые, покинули зал, Ибрагим подошел к султану. — Повелитель… Вы гений, — искренне произнес Паргалы. — Этот суп снимет похмелье у любого воина после победной попойки. Я имею ввиду неверного воина, правоверные не пьют. — он быстро поправил себя. — Но я умоляю вас… скажите мне. Вы уверены, что Микоян это не злобный джин, исполняющий желания лишь бы низвергнуть свой гнев на нас и запереть вас в лампе? Сулейман лишь загадочно улыбнулся, глядя на пустые миски. — Разве злой дух может создать абсолютное добро, Ибрагим? Он поднял глаза на своего верного визиря, потерявшего дар речи. А в это время, в темном коридоре за резной деревянной решеткой, скрывалась Хюррем. Она видела всё. Она видела слезы восторга на лицах грубых солдат. Она видела, как Ибрагим преклоняется перед султаном. И она поняла одно: в руки Сулеймана попало какое-то оружие невиданной силы. И чтобы удержать сердце повелителя, ей нужно завладеть этим оружием. «Докторская… Солянка… Гост… четыре дня без внимания…— шептала Хюррем, спеша в свои покои. — Я должна найти эту книгу. Я должна понять, как приготовить то, перед чем меркнет даже этот суп!» Она выдохнула, открывая двери в покои и говоря рабыне. — Сегодня ночью, когда повелитель уйдет на ночную стражу… мы проникнем в его покои и будем готовить. — Борщ с пампушками, моя госпожа? — спросила рабыня, уже не особо удивленная эксцентричностью идей Хюррем. — Нет конечно! — ухмыльнулась хасеки. — Повелитель сделал этот намёк, но если я ему последую я стану слишком предсказуемой и неинтересной для него. Тем более, суп он уже вкушал. Нет, мы возьмем этот фолиант и найдём рецепт, который заставит весь мир вздрогнуть… Она понимала свой план, но не понимала, что не только она может подслушивать. А в это время, за дверью её покоев, ухмылялась одна из рабынь Махидевран-султан… Если раньше роза и мёд боролись за сердце Сулеймана, то теперь настало время бороться за его желудок. И был только один путь… И теперь он был известен.