Тонкая грань

Пробуждение было похоже на всплытие из густого сиропа. Медленное, тягучее, мучительное. Диппер почувствовал мягкость под спиной раньше, чем смог открыть глаза. Не мох, не земля, не мокрые корни — а что-то гладкое, прохладное, пахнущее старой бумагой и сухими травами. Он заставил веки разомкнуться. Перед глазами плыл высокий потолок, исчерченный трещинами, которые двигались. Жили. Дышали. Диппер моргнул, и трещины замерли, притворившись просто узором на штукатурке. В теле поселилась ватная слабость. Горло саднило. Каждое движение отдавало дрожью в кончиках пальцев. Он медленно повернул голову и оглядел комнату. Это была не Хижина Чудес. Совсем нет. Гостиная — если это можно было назвать гостиной — напоминала декорации к старому фильму, который кто-то пересмотрел, а потом пересказал во сне, путая детали. Обои с мелким золотым узором местами отслаивались, но под ними открывалось не дерево, не штукатурка, а… пустота. Мерцающая, серо-фиолетовая, с медленно плывущими в ней звёздами. В углу стояло кресло с высокой спинкой, обитое, кажется, бархатом цвета запёкшейся крови. На полу лежал ковёр с восточным орнаментом, но линии орнамента то и дело сползались в подобие глаза, чтобы тут же рассыпаться. У стены притулился шкаф, набитый книгами. Книги были странные — одни слишком толстые, другие вовсе без названий, третьи светились изнутри мягким бирюзовым светом. Рядом, на маленьком круглом столике, стояла керосиновая лампа, и в ней, вопреки здравому смыслу, горел огонёк. Пламя было… неподвижным. Застывшим во времени. А за окнами — огромными, витражными, изображавшими сосновый лес — не было ни дня, ни ночи. Только сумеречная дымка, подсвеченная чем-то алым изнутри, словно где-то далеко полыхал пожар, который никогда не потухнет. Диппер попытался сесть. Голова закружилась, в висках застучало. Он закашлялся — лёгкие ещё помнили вкус озёрной воды. Одежда на нём была другая: сухая, свободная рубашка и мягкие брюки. Не его. Чужие руки переодевали его. Эта мысль обожгла быстрее, чем следовало. — Очнулся. Быстро, — голос раздался откуда-то сбоку. Тот самый, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — А я уже думал, придётся ждать до следующего цикла. Диппер резко повернулся. Билл сидел в том самом кресле, закинув ногу на ногу. Поза была небрежной, даже ленивой, но в каждой линии тела чувствовалось напряжение. Он тоже переоделся: теперь на нём был тёмно-бордовый халат поверх всё той же белой рубашки, волосы высохли и были зачёсаны назад, открывая острые скулы и высокий лоб. В янтарных глазах плясали искры. — Где я? — хрипло спросил Диппер, и собственный голос показался ему чужим. — Что это за место? — Добро пожаловать в мой скромный уголок, Сосновое Деревце, — Билл обвёл рукой комнату, и в движении его длинных пальцев сквозила смутная издёвка. — Это Измерение Снов. Точнее, его осколок. Когда-то здесь кипела жизнь — пирамиды, троны, толпы поклонников. Увы, после нашей с тобой последней встречи от былого величия осталось только это. Дом, который не может существовать нигде, кроме как на границе. Диппер молчал, переваривая. Измерение Снов. То самое, где Билл когда-то был всемогущим. То, что должно было исчезнуть после его поражения. И он каким-то образом оказался здесь. — Ты принёс меня сюда, — констатировал Диппер. — Заметил, — Билл слегка прищурился, и его зрачок дрогнул. — Ты всё-таки небезнадёжен. Да, принёс. Ты был мокрый, жалкий и почти мёртвый. Не самая приятная ноша, знаешь ли. — Спасибо, — слово вылетело прежде, чем Диппер успел его остановить. Билл чуть наклонил голову, в янтарных глазах мелькнуло что-то почти человеческое. — Не стоит благодарности, — сказал он тоном ниже. — Я сделал это не ради тебя. — А ради чего? Билл поднялся. Медленно перетёк из кресла в вертикальное положение — в этом движении не было ничего от человеческой моторики, плавное, тягучее, словно у хищника. Сделал шаг к кушетке, на которой лежал Диппер. — Ты когда-нибудь задумывался, что такое настоящая скука, Пайнс? — спросил он, и каждое слово падало тяжело, будто камешки в воду. — Не та, когда нечем заняться в дождливый вечер. А скука длиной в вечность. Когда ты был всем, а стал — ничем. Когда единственное развлечение — смотреть, как твои воспоминания рассыпаются. И вот, представь, в этой бесконечной серости появляется яркое пятно. Мальчик с сосной на кепке решает утопиться. Интересно. Ярко. Эмоционально. Он остановился у края кушетки, глядя на Диппера сверху вниз. — Я не мог позволить своей любимой игрушке просто взять и сломаться. Это было бы… расточительством. Диппер сжал челюсти. Игрушка. Вот как он его называет. Сознание кольнуло: где-то внутри он ждал именно этого. Билл Сайфер не меняется. И всё же… — Значит, я здесь, потому что тебе скучно? — его голос дрогнул. — Ты вытащил меня из озера, притащил в свой… свой дом, переодел, дал мне спать — потому что тебе было скучно? — Ну, — Билл вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то одновременно жуткое и обезоруживающее, — может быть, не только. В конце концов, ты единственный смертный, который дважды переиграл меня. Это заслуживает определённого… уважения. Диппер не знал, что на это ответить. Голова всё ещё кружилась, и мысли путались. Мэйбл. Озеро. Верёвка. Камень. А теперь — Билл. Живой, настоящий, с тёплой кожей и бьющимся сердцем, и смотрит на него своими проклятыми янтарными глазами так, будто видит насквозь. — Я не хочу быть твоей игрушкой, — выдавил он наконец. — А кем ты хочешь быть? — Билл опустился на корточки рядом с кушеткой, так что их лица оказались на одном уровне. — Покойником на дне озера? Кормом для рыб? Ты правда считаешь, что это лучшая альтернатива? Диппер дёрнулся, но сил на резкое движение не хватило. Он только стиснул зубы и отвернулся. Перед глазами снова встало лицо Мэйбл. Её смех. Её яркие свитера. Как она говорила: «Диппер, мы всегда будем вместе, даже если нас разделяет океан!». И как этот океан забрал её. — Я не знаю, как жить без неё, — прошептал он куда-то в сторону. — Ты не поймёшь. Ты вообще не человек. — Не человек, — согласился Билл неожиданно ровно. — Но я провёл достаточно времени среди людей, чтобы понимать. Утрата. Скорбь. Чувство, будто из груди вырвали кусок, а на его месте осталась только ноющая дыра. Я знаю, как это, Пайнс. Я потерял целое измерение. Диппер взглянул на него. В тусклом свете керосиновой лампы лицо Билла казалось высеченным из мрамора. И на секунду, всего на секунду, в его янтарных глазах мелькнула тень. Не насмешка, не издёвка — а что-то, отдалённо похожее на усталость. Древнюю, как сама вселенная. — Тогда почему ты не дал мне уйти? — тихо спросил Диппер. — Если знаешь, как это больно. Почему не позволил мне просто… перестать? Билл молчал. Долго. Так долго, что Диппер уже не ждал ответа. Потом бывший демон протянул руку и почти неощутимо коснулся пальцами его лба. Кожа была тёплой. — Потому что боль, — сказал он, — это то, что делает тебя живым. Перестать — значит проиграть. А ты, Сосновое Деревце, умеешь побеждать. Помнишь? Ты победил меня. Неужели какая-то потеря страшнее, чем я? Диппер моргнул. Где-то в груди, глубоко под слоем льда, что-то слабо дрогнуло. Он не мог назвать это надеждой. Но это было похоже на крошечный огонёк. — Я не знаю, смогу ли, — признался он. — Конечно, не знаешь, — Билл отдёрнул руку и выпрямился, снова становясь тем насмешливым, несносным существом, которым Диппер его помнил. — Поэтому я и буду рядом. Чтобы ты не наделал глупостей. Считай это… реабилитацией под моим чутким надзором. — Ты будешь держать меня здесь взаперти? — А ты хочешь уйти? — Билл вскинул бровь. — Туда, где дяди наверняка уже нашли твою записку и теперь сходят с ума? Где ты снова останешься один на один со своим горем и, скорее всего, попытаешься доделать начатое? Я, конечно, не специалист по человеческой психике, но мне кажется, что здесь тебе самое место. Диппер опустил взгляд на свои руки. Они были чистыми. Никаких следов верёвки. Никаких царапин. Билл позаботился о нём, пока он был без сознания. И от этой мысли почему-то становилось тошно. Не потому, что было противно. А потому что это было… непривычно. — Ты сказал — «измерение снов», — проговорил он после паузы. — Это значит, я сплю? — Граница, мой дорогой Пайнс, — Билл подошёл к окну и замер, разглядывая багряное небо. — Ты ни спишь, ни бодрствуешь. Твоё тело в безопасности. А сознание… сознание здесь. В моём доме. Единственном месте, которое у меня осталось. — Почему ты человек? — Диппер наконец задал вопрос, который мучил его с первой секунды у озера. Билл не обернулся. Его спина, обтянутая тонкой тканью халата, напряглась почти незаметно. — Долгая история, — ответил он. — Скажем так: когда тебя стирают из реальности, остаётся не так много вариантов. Смерть, небытие или… жизнь. В том теле, которое можно слепить из обрывков воспоминаний. — Так ты… смертен? — Диппер сел, превозмогая головокружение. — Настолько же, насколько ты, — Билл повернулся, и его глаза сверкнули. — Трогательно, правда? Великий Билл Сайфер теперь ест, спит и мёрзнет. И именно поэтому, — он шагнул обратно к Дипперу, — я не позволю тебе растратить свою жизнь попусту. Ты мне нужен, Пайнс. В здравом уме и твёрдой памяти. Он сказал это так, что у Диппера перехватило дыхание. Не «ты нужен мне как игрушка», не «ты развлечёшь меня». А просто «ты мне нужен». И впервые в этом голосе не было фальши. Диппер молчал. Потому что не знал, что говорить. Внутри всё ещё болело. Там, в груди, по-прежнему зияла дыра размером с Мэйбл, и, наверное, не заживёт никогда. Но сейчас, в этом странном, невозможном доме на границе снов, рядом с тем, кто когда-то хотел его убить, а теперь сидел рядом и смотрел на него своими янтарными глазами, — боль слегка отступила. Не исчезла. Но стала… терпимее. — Я хочу есть, — сказал он наконец. Билл рассмеялся. Не зловещим смехом демона, а почти настоящим, коротким и даже немного удивлённым. — О, это прогресс! Вчера хотел умереть, а сегодня хочет есть. Пайнс, ты на глазах превращаешься в нормального человека. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Диппер. И почему-то это «заткнись» прозвучало как первый шаг. Крошечный, хрупкий, но шаг. Билл ушёл в соседнюю комнату, откуда донёсся звон посуды и шорох, а Диппер остался сидеть на кушетке, разглядывая живой потолок. Мэйбл бы сказала что-то вроде «вау, обои с космосом!». И от этой мысли, впервые за долгое время, его губы тронула слабая тень улыбки. Он всё ещё не понимал, зачем Билл его спас. Но где-то на краю сознания зарождалось смутное чувство, что это только начало. Что в этом доме на границе снов ему предстоит узнать что-то важное — не только о бывшем демоне, но и о себе. А пока что он просто сидел и ждал, когда ему принесут еду. Потому что есть действительно хотелось. И это было уже что-то.