молчи и повинуйся

Томный вечер растекался патокой по столу, капал на пол и складывался в причудливые узоры сладкого сиропа. Осаму, стремясь вызнать у влиятельных клиентов новую информацию, теперь не прятался в своей комнате, а сидел за высокой барной стойкой, кокетливо покачивая ножками в такт живой музыке. Лица перед ним сменялись, однако ничего дельного узнать не удавалось. Впрочем, госпожи Озаки, которая могла бы разозлённо остановить эту самодеятельность, поблизости не было, поэтому Дазай продолжал неторопливо заливать в себя алкоголь. Бармен Тачихара был настоящим талантом, потому что градус спиртного успешно проходил мимо рецепторов и не вызывал привычную тошноту; по итогу можно было пить больше и совсем не замечать, как стремительно пьянеешь. Ну просто мечта! Однако подросток не терял бдительности; там, где нет никаких законов, можно рассчитывать только на себя. Разумеется, в борделе домогательства – меньшее, о чём будешь беспокоиться, но Осаму каждый раз передёргивало, несмотря на многолетнее воспитание хозяйки Коё. Поэтому он старался свести любые физические контакты к минимуму, чтобы ненароком не подставить репутацию всего дома своей недовольной миной. Но он не успел откровенно нахуяриться вкусными коктейлями, потому что песнь скрипок и массивного фортепиано почти затихла, а басистые голоса перешли в аккуратный шёпот. Осаму навострил уши, словно мелкий зверёк в высокой траве. Стук невысоких женских каблуков, которые слишком часто надевала на такие вечера госпожа Озаки. Дазай почти мог услышать восхищённые вздохи, раскатывающиеся за её спиной. В свои тридцать с хвостиком она и вправду была просто великолепна, разумеется, подстать собственному заведению. Её вышитое красными лилиями кимоно шёлком струилось по фигуре, едва-едва не доходя до пола. Но она была не одна; рядом с ней, чуть позади, шёл незнакомец, чей силуэт был подёрнут тенью. Осаму пришлось прищуриться и всмотреться, чтобы увидеть тёмные глаза, в которых не отражался свет, чёрные волосы, собранные в низкий хвост, и высокую, статную фигуру. А ещё – власть. Осаму видел много разных людей (которые были весьма высокопоставленные), но власть их была мнимой. Однако у этого мужчины она была абсолютной. Вмиг стало как-то неуютно, и Дазай вжал голову в плечи. Даже порядком захмелевшее сознание, когда инстинкт самосохранения уменьшается, начало диктовать возможные пути отхода. Привычка, которую поймут те, кто долго находился в подобных обстоятельствах абсолютной жестокости и страха. Карие глаза замерли на изящном и по-обычному спокойном лице женщины, однако, идущая мимо, она тоже бросила на него свой строгий, холодный взгляд. Но теперь Коё не только ругала за нарушение правил, а ещё и говорила: «иди за мной». И Осаму не был бы её лучшим учеником, если бы не понял. Два человека прошли через затихших, испугавшихся чего-то людей. Только когда тяжёлые двери за их спинами закрылись, её атмосфера снова начала быть пригодной для жизни. Но Дазай по-прежнему не сводил взгляд с проёма, в котором только что скрылись госпожа и господин, и продолжал в оцепенении вдыхать дорогой парфюм Озаки, который менялся в зависимости от её настроения и значимости гостя. Сейчас в нём можно было различить древесные и тяжёлые ноты, очень похожие на мужские и издавна считающиеся признаком неоспоримого авторитета. Осаму очень редко чувствовал этот запах и не мог сопоставить ни с одним моментом из прошлого, однако сердце отчего-то заколотилось быстрее, а руки затряслись как у наркомана в завязке. Всего несколько долгих секунд и он вскочил, почти бегом добираясь за дверь. Прислонился к ней спиной, тяжело дыша и слыша, как по комнате расползается шепоток. Похуй. Голова кружилась от количества алкоголя, который только сейчас начал давать о себе знать, а тело уже основательно затрясло. Он бы упал, если бы не госпожа Коё, появившаяся перед ним и очень кстати схватившая под локоть. Её красиво накрашенные губы прошептали на заалевшее ухо: «Один господин хочет встретиться с тобой, и это не требует отлагательств.» Осаму ничего не оставалось, кроме как кивнуть и позволить повести себя по длинным узким коридорам, стены которых были украшены пошлыми японскими гравюрами. Затуманенное сознание не сразу дошло, о чём именно сказала Озаки. Какой-то господин, по-видимости, тот странный, лицо которого словно было подёрнуто тенью, с аурой человека, о власти которого могли говорить только шёпотом… тот, который своим влиянием превосходил саму Коё и перед которым стелились все остальные. Неужели глава мафии? Следующий кадр на киноплёнке, это богато обставленная комната, какая бывает только при приёме особых гостей. Спокойный приглушённый свет от раритетной напольной лампы, задёрнутые тяжёлые шторы, книжные шкафы и стол из лакированного дерева… Осаму точно никогда не был здесь, но атмосфера отливала чем-то знакомым… — Здравствуй, Осаму. Подросток резко дёрнулся, испугавшись бархатистого, низкого голоса. Вот чёрт, алкоголь действительно хороший, раз настолько сильно снизил его концентрацию внимания. Внутри боролись между собой паническое напряжение и расслабление от спирта, и Дазай, сфокусированный на том, чтобы стоять ровно, совсем забыл о безопасности. Таинственный мужчина стоял прямо перед ним. Осаму поднял глаза и остолбенел; внутри вмиг всё похолодело, а на плечи словно свалилась каменная плита. Этот взгляд… хищный, голодный взгляд точно был ему знаком. Смутное чувство дежавю спутывало и совсем сбивало с толку. Дазай молчал, не в силах даже поклониться и представиться в ответ, как подобало этикету. Сердце остановилось. — Меня зовут Мори Огай. Вижу, что ты начал вспоминать… Похоже, что он не сильно оскорбился, потому что тон оставался таким же сладким и дурманящим, словно речи самого дьявола. Мужчина обошёл его и положил свои ладони, обтянутые белыми перчатками, на плечи. Этот голос, эти жесты, этот запах… на подкорку начали стремительно забираться доселе вытесненные воспоминания, и Осаму захотел прострелить себе череп. Прямо сейчас. А Мори продолжал говорить: — Осаму, мой милый, умный мальчик, как же ты вырос… Неужели ты забыл нашу последнюю встречу? Что ж, тогда я напомню, ведь я так скучал по тебе и хочу, чтобы ты испытал хоть толику тех мучений, что и я! Белая рука собственнически сжала шею, пальцами добираясь до нижней челюсти. Осаму стоял с потеряно распахнутыми глазами, направленными куда-то в пустоту, пока сознание продолжали наполнять болезненные, старые-новые события, произошедшие уже почти три года назад. Они были хаотичными и непоследовательными, но от того не менее ужасающими. Осаму хотел закричать, но рот пересох и посреди горла встал ком. Огай мягко целовал его в висок и щёку, продолжая, однако, сжимать пальцы на сонной артерии. Лишь в последнюю секунду перед тем, как в глазах окончательно потемнело, он отпустил, сразу перехватывая тонкие запястья. Эти глаза отражали пепелище его жизни. Мори приближается, еле сдерживая себя, чтобы не наброситься. Растягивает удовольствие от неминуемой трапезы, мысленно уже раскладывая Осаму по тарелкам. Дазай напряжённо сглатывает, не сводя глаз с голодного льва в спальне. Он честно старается вести себя как учили, но сердце яростно бьётся, стук его эхом отскакивает от стен, выдавая тревогу. Осаму безумно боится, но продолжает сидеть на постели и мило улыбаться. Чужие руки ведут по талии, забираются под пояс тонкого кимоно… Взмах тёмных ресниц, и его уже прижимают к постели, тело обнажено и покрывается мурашками, но вовсе не из-за холода, который исходит от кожи мужчины. Дальше картинка расплывается, но то, что Дазай чувствует особенно остро – боль. Ужасная и всепоглощающая боль простирается от загривка до стоп, он снова задыхается, дёргается, но его упрямо держат. Подушка под ним мокрая от слёз, простынь – от крови. Мягкое похлопывание по щеке, и он возвращается в реальность. Осаму шумно дышит, не сводя глаз с ярко-красной ручки, неровно и вызывающе лежащей на столе. Огай тихо смеётся и поправляет её, а после распахивает шторы. Безмятежно смотрит на горящие огни ночного города, пока Дазай борется с новой волной паники внутри. Весь его мир за раз перевернулся, но всё в кои-то веки встало на свои места. Теперь он находил закономерности и оправдание его странному суицидальному поведению. — Можешь идти к себе собирать вещи.

***

Нынешняя комната в многоэтажке мафии была едва ли лучше, чем в борделе. Чуя, открыв глаза после беспокойного сна, даже испугался: бетонная, обезличенная коробка. Там, где жил Осаму, было в разы уютнее, пусть и скромно. По крайней мере, чувствовалось присутствие живого человека. А здесь… мрачно. Одно большое окно, из которого открывался вид на другие здания. Тёмные жалюзи. Прямоугольный металлический стол в углу, простой деревянный стул. Тёмно-синее кресло, рядом с ним крохотный журнальный столик. Минималистичный ковёр. А, ну и, собственно, кровать-полуторка, на которой и проснулся Чуя.  Впрочем, на условия жизни, если честно, было вообще плевать. Чую волновала лишь его дальнейшая судьба… И на этой мысли на тумбочке рядом с кроватью что-то завибрировало. Подросток вздрогнул и, повернувшись, увидел на ней телефон. Довольно простенький, но новый. У него никогда не было телефона. Накахара взял эту таинственную вещицу, рассматривая со всех сторон. Простой чёрный прямоугольник с прозрачным чехлом. Экран показывал, что сейчас десять утра и сообщения от контакта «Босс». Пароля на телефоне не оказалось, поэтому Чуя открыл мессенджер. «Доброе утро, Накахара. Вижу, что ты проснулся. У тебя есть полчаса, чтобы собраться и перекусить, потом за тобой зайдут.» «Мои парни крепкие, так что не смей сопротивляться. Хотя я верю, что ты уже понял своё положение. Не разочаруй меня.» «А, ну и если у тебя останется лишнее время, разомнись хорошенько, не помешает.» — Чё… в смысле «вижу»… тут что, скрытые камеры? — впрочем, чёрная камера с мигающим красным огоньком была не то чтобы скрытая и следила за ним из угла комнаты. Окей. Как бы Чуя не старался, он не мог вспомнить детали прошлого вечера за исключением знакомства с боссом. А было ли что-то ещё? Ладно, нужно собираться, у него не так много времени… Следующим открытием была еда: в комнате, оказывается, был небольшой холодильник, который Чуя сначала не заметил. Стоит ли говорить, что он незамедлительно открыл его? Есть хотелось ужасно, почти два дня уже… Всё готовое, потому что не было инвентаря, и по мелочи: запакованная тара с рисом и карри, два апельсина (потому что он рыжий?), и, в общем-то, всё. Благо на столе он нашёл ещё чайник с уже залитой водой, чёрный растворимый кофе и пакетик с маття. Чуя удивился, что ему дали выбор, и заварил маттю, так как горькое варево, напоминающее по вкусу и цвету смешанную с кипятком грязь, не переносил. Только жуя холодный рис, Чуя заметил, что на кресле лежала одежда, по всей видимости, теперь его форма. Чёрная майка с высоким горлом, свободные спортивные штаны из хорошей ткани (тоже чёрные), пара чистого белья и носков. Да его прямо балуют. Вишенкой на торте стала резинка для волос (намёк на то, чтобы он собрал свои пакли?).  В комнату зашли ровно в половину десятого. Чуя, разомлевший от завтрака, пусть и скромного, даже забыл о том, что должен куда-то идти. Быстро накинул серую (разнообразие) кофту на замке, уходя за “людьми в чёрном”. Что же происходит… Коридор одного из главных зданий мафии был на удивление… обычным. Чуя почему-то раньше представлял криминал как-то иначе: он, живущий в трущобах, слышал только об известной итальянской мафии, о её тёмных, страшных помещениях… он точно не думал, что мафия располагается в небоскрёбах.  Однако всё же было тут кое-что, что развеяло сомнения о простом бизнес центре – подвалы. Подземные помещения, просторные и прочные, в которых оказался Накахара, одним своим видом наводили на страх; тут и там были следы крови, которая уже намертво въелась в кирпичную кладку, специфический запах пороха, металла и чего-то сладковатого (Чуя не хотел думать о первоисточнике); цепи и кандалы, в конце-концов, наводили на определённые мысли. По коже прошёл холодок. Подросток шёл весьма уверенно, не оборачиваясь на сопровождающих его людей. Остановились.  Железная дверь, что же за ней? Та, кого Чуя точно не ожидал увидеть. Владелица борделя, из которого ему только вчера повезло выбраться, Озаки Коё. Она была всё такая же собранная и элегантная, как и полагает классической японской леди. Расшитое кимоно из дорогущей ткани, аккуратная причёска, стрелки, подчёркивающие разрез глаз… только теперь, во всей этой обстановке она выглядела ещё более устрашающе. Один только взгляд её холодных глаз мог заставить любого обратиться в камень, пусть и метафорически. Хотя кто знает…  — Отлично, можете идти. — даже голос женщины сейчас словно отличался. Мужчины в пиджаках оставили их, а Коё внезапно оказалась ближе. Чуя пришёл в себя и отшатнулся от неё, как от привидения. В его голове это всё выглядело как бредовый сон. Озаки лишь улыбнулась накрашенными губами и провернула ключ в замке несколько раз, после убирая его к себе в… Чуя упустил этот момент.  — Вижу, что ты в недоумении. Не растрачивай все свои силы на раздумья, ведь тебя ещё многое поразит сегодня. — и после этого женщина перекинула его через плечо.  — Акх! Да какого хуя-! — Чуя, скинув кофту, быстро поднялся с пола. В груди снова знакомым теплом разливалась ярость. Никому не нравится, когда его бьют.  — Не нужно сквернословить, мальчик, будь вежливее, — Коё отразила его атаку, подступая сбоку. Неужели ей удобно драться в таком длинном кимоно?  — Тогда объясните мне, что происходит! — Чуя резко вскинул ногу, намереваясь ударить, но её перехватила чья-то фантомная рука… что за-! В следующую секунду Накахара снова рухнул на пол, приживаемый теперь какой-то сущностью, да так сильно, что не сдвинешься. Коё же стояла сбоку, с лёгким прищуром глядя на него. Чуя не выдержал и захрипел.  — Прекрати, — фантом тут же отпустил подростка, оставаясь парить рядом с катаной в руках. Чуя же продолжил лежать, поражённый. Рёбра и лёгкие всё ещё болели от ударов. — Похоже, ты знаком со своей силой. Это хорошо, осталось научиться её контролировать. Мори наверняка уже рассказал тебе о том, что в мире существуют «одарённые». Моя способность – «Золотой демон», который исполнит всё, что я скажу, так что не рыпайся лишний раз, — она хихикнула, — ты выгоден мафии своей разрушающей силой, которую можно использовать в бою. Именно поэтому тебя забрали. Я буду учить тебя раскрытию потенциала и необходимым навыкам, чтобы ты стал полноценным членом мафии. — Стоп, а если я не хочу? Я не соглашался быть вашим оловянным солдатиком.  — Ты хочешь, чтобы у Осаму было всё хорошо?  Чуе будто прострелили голову. Он пошатнулся, едва снова не стукнувшись об пол. Конечно, они с Дазаем знакомы совсем мало, но подросток так проникся его историей, его мыслями, его словами… он точно хотел, чтобы у  Осаму было всё хорошо. В идеале – забрать его оттуда. Найти своих ребят из трущоб и уехать всем вместе далеко-далеко, где их никто не найдёт. В груди защемило. Чуя хотел увидеть его ещё раз.  — Тц, вы жестока. Я изначально это знал, но…  — Меньше слов, больше дела. Сражайся.  Конечно он был согласен.