молчи и повинуйся

Весь оставшийся вечер Осаму просидел в прострации. Он всё ещё не знал, где Чуя, но в моменте стало как-то всё равно. Господин Огай сказал, что заберёт его завтра. Засыпать не хотелось. Весь оставшийся вечер Осаму просидел в прострации. Он всё ещё не знал, где Чуя, но а иоменте стало как-то всё равно. Господин Огай сказал, что заберёт его завтра. Засыпать не хотелось. Под футоном, завёрнутое в мягкий и широкий пояс оби, было спрятано вытащенное из женской бритвы лезвие. Мужских тут не было — попросту никто не дожил ещё до появления первой растительности ни на лице, ни на половых органах. Женщин тут было в разы больше, и многие из них всё же были совершеннолетними, так что… по прихоти клиента многие брились. Осаму выкрал его ещё давно, и никто не заметил пропажи. В особенно эмоционально тяжёлые вечера он доставал его, любовно протирал и гладил; Дазай знал, что не сможет успокоиться крупными порезами, ведь тела проверяли чуть ли не каждый день. Но он слишком хотел почувствовать хоть что-то, поэтому всё же скользил, еле надавливая, по чувствительной коже меж пальцев, по внутренней стороне бедра, совсем рядом с пахом (эту часть особо не проверяли), по задней стороне шеи, той части, которую можно было легко скрыть волосами.  Сейчас Осаму снова достал его, но смотрел уже иначе: как на шанс хоть как-то взбунтоваться и защитить себя, хотя бы на какое-то время, от нового изнасилования. Может, тогда господин Огай больше не захочет его? Подросток смотрел на него так же, как изголодавшийся смотрит на накрытый стол.  Сделать первый порез оказалось на удивление легко. Дазай почти простонал от удовольствия, от наконец сорванного запретного плода. Кожа послушно расступилась, лёгкое жжение, и горячая кровь струями потекла по руке. Осаму сошёл с ума. Новые, достаточно глубокие раны появлялись на руках, ногах и бёдрах. Везде, где его тела касались.  Его наверняка накажут. Да, завтра, когда за Осаму приедет Огай, он точно убьёт его. А хотел ли он жить? Дазай хотел найти Чую и убедиться, что с ним всё в порядке (хотя знал, что не в порядке). А жить самому? Сможет ли Дазай, выросший среди грязи и похоти, после всего, что произошло с ним, по-настоящему ощутить свободу? Кажется, это понятие вовсе неприменимо к нему. Рабство уже пустило свои корни, невидимыми оковами стягивая лодыжки. Свобода в его случае – только смерть. Похоже, он случайно задел крупный сосуд, потому что кровь не останавливалась, продолжая пропитывать всё новые лоскуты ткани, которые Осаму спешно наматывал поверх. Вот же чёрт… правая рука начала ощутимо неметь. Сознание снова затуманивалось. Подросток опёрся спиной об комод, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Язык заплетался, не позволяя даже прошептать о помощи. Да и не докричался бы он ни до кого. Стало очень обидно за Чую; тот сейчас совсем один неизвестно где, и Осаму так подло с ним поступил, не дожив до их следующей встречи, которая неизбежно бы состоялась. Впрочем, с другой стороны, Дазай был уверен, что тот не считает его другом. Потому что как такой лживый человек как Осаму мог кому-то быть интересен по-настоящему? Если бы девушка, кажется, Наоки, не ошиблась дверью, когда возвращалась от клиента в слезах, Дазай бы наверняка умер. Осаму прикрыл глаза. Собственная кровь щекотала холодную кожу, и на секунду он даже почувствовал прикосновение губ самой Смерти к его щеке, а потом… в сознании промелькнул образ рыжеволосого, испуганного парня. Дазай резко открыл глаза и протянул почти не шевелящуюся руку вперёд, словно пытаясь нащупать его, но никого не было. Опять пусто. Вот чёрт, он совсем забылся. Где-то в этом мире ещё существует Чуя Накахара, такой же истерзанный ребёнок, как и он сам. Стало отчего-то так стыдно… Дазай просто эгоист. Как можно было так опрометчиво поступить! Теперь ведь он может вовсе его никогда не увидеть… Осаму хотел встать, чтобы всё-таки остановить кровь, но не смог. Голова вдруг сильно закружилась, перед глазами расползлась темнота. И, боже, начало тошнить… от сладостного предвкушения и объятий смерти не осталось и следа. Только привкус желчи во рту от отвращения к самому себе.  Увидев бессознательное, истекающее кровью тело, Наоки не растерялась и, позвав на помощь, трясущимися руками перемотала наиболее крупные раны разорванной простынёй. Осаму еле дышал, пульс был слабый, а лицо цвета слоновой кости.  Приближённые к Коё и заменяющие её быстро доставили подростка в медпункт. Несмотря на все усилия врача, состояние его оставалось критическим. Потеря крови более одного литра, диагноз – гиповолемический шок третьей степени. Осаму и вправду очень повезло, что его нашли.

***

Приходить в себя после незапланированной попытки суицида было… так себе. Не то чтобы Дазай вообще хотел доводить до такого, просто в моменте обезумел, охваченный лихорадочной страстью и искушённый смертью. Однако в этот раз она его так и не достала.  Озаки была в ярости. Осаму даже с прикрытыми в полусне глазами услышал, как хлопнула дверь её кабинета, когда она наконец вернулась в публичный дом. Почувствовал и то, как она в секунду оказалась перед его больничной койкой, поэтому не спешил подавать признаков сознания.  — Я вижу, что ты не спишь, Осаму Дазай. — удивительно хорошо скрывала свои эмоции, молодец, — я была о тебе большего мнения.  Тц, как будто ему не поебать на её мнение. Подросток давно перестал реагировать на хитрые манипуляции этой злостной женщины.  — А ну быстро открыл глаза, я сказала. — о, вот теперь больше похоже на то, что она хочет свернуть ему шею. Хорошо, так и быть.  — Да? Простите, мадам Озаки, я немного не в состоянии быстро анализировать. — это даже не было притворством, ведь разум всё ещё был туманен и спутан. Осаму приходилось напрягаться просто чтобы что-то сказать. Показатели его сердечного ритма снова подскочили. — Какого чёрта ты сделал?  — Захотел. — тёмные ресницы парня дрогнули, и он наконец сфокусировал взгляд на женщине. Ничего не изменилось в нём, всё такое же нечитаемое, присущее высшему руководству криминальных структур. — Всё воспитание коту под хвост. — она вздёрнула его за волосы, оттягивая вверх и почти выдирая катетер из неповреждённой руки. Осаму болезненно застонал. Этот день явно будет тяжёлым.

***

Весна полноценно взяла своё. Сливы отцвели, однако другие деревья только зеленели; цветы рассыпались вдоль дорог, влюблённые пары ворковали, а птицы на их манер пели брачные песни. Но не для всех. Осаму слышал щебетание соловьёв, но только мельком, по утрам, когда ему ещё можно было открыть окно. В основном же его держали в клетке – теперь не иллюзорной, а вполне себе осязаемой. Всякие привилегии, которые ему дозволялись, рассыпались прахом. Его переезд из публичного дома отложили, и Дазай не знал, почему именно, но о господине Огае он не слышал ещё ни разу. Слабость всё ещё одолевала, но уже меньше. Прошла, по ощущениям, уже целая вечность, пока Дазай лежит тут. Однако вид за узким витражным окном всё же выдавал течение времени – солнце начало садиться позже, а вставать раньше. Дело близилось к цветущему маю.  Его раны заживали, пусть и медленно. Теперь они уже не беспокоили его бессонными ночами, напоминали о себе лишь при неосторожных прикосновениях; кожа на месте наложения швов немного вздулась, образуя уродливые рубцы. Их было не избежать, как бы ни старались люди, окружавшие его. Не только потому что организм подростка сам по себе был слаб. Нет. Потому что сам Осаму не хотел, чтобы порезы были незаметны. Он каждую ночь «случайно» расковыривал и тревожил заживающую кожу, чтобы она снова начинала кровоточить. Простая его неуклюжесть, конечно.  Коё почти не заходила за прошедший месяц. Иногда Осаму слышал её переговаривания с кем-то за стенами, разбирал собственное имя, мелькавшее то там, то тут. Наверное, не нашлось в борделе человека, который бы не знал. Которому не была любопытна судьба «неудавшегося самоубийцы». Раздражало. Он вовсе не собирался умирать!  Когда Осаму достаточно окреп, он начал пытаться вернуться в форму. Будет совсем плохо, если он станет совсем уж ни на что не годной амёбой. Мысли об эфемерной свободе всё ещё лелеяли подсознание, тем более, если Мори всё же вернётся за ним.

***

Чуя понял, что служение мафии – его шанс. Конечно, тренировки были изнуряющими и тяжёлыми, но это было больше похоже на прошлую уличную жизнь, нежели работа в борделе. Конечно, свободой и не пахло, но здесь он точно знал, что никто не посмеет даже глянуть в его сторону, не то что изнасиловать. Здесь его пусть и используют, но не продают.  К тому же, позволяют наконец раскрыть свой потенциал – стать не красивой и покорной куклой для утех, а сильным бойцом, внушающим страх. Эта перспектива Накахаре нравилась больше, пусть и значительно вырастал шанс умереть на очередном задании. Зато не так позорно.  Вскоре подросток понял, что элегантный образ владелицы борделя – лишь качественно выстроенная картинка. На деле же это опасная и невероятно влиятельная женщина. И её влияние распространяется не только на всю сферу сексуальных услуг Иокогамы, но и на большую часть решений, принимающихся боссом Портовой мафии. Чуе удалось один раз застать их диалог, и он был пропитан жёсткой конкуренцией, но одновременно с этим – взаимным уважением и доверием старых знакомых.  Накахара тренировался усердно, иногда не прерываясь даже на сон. Мысли об Осаму, всё ещё заточённом в золотой клетке, отошли на второй план. Сейчас ему нужно было забраться как можно выше, чтобы тоже иметь какую-то власть. Может быть, даже свергнуть босса своей способностью, научиться контролировать её в совершенстве… Но перед этим пострадает ещё не одна комната. Мышцы ужасно ныли, и хоть подросток давно привык не обращать внимания на боль, он всё же иногда, оставшись один, закрывался в ванной (там не было камер, хотя Мори мог…) и долго сидел, просто глядя в пустоту. Тяжесть неопределённости, неспособности связаться с Дазаем давили на плечи и заставляли стискивать зубы, чтобы выдержать, не сломаться. В конце концов ему это надоело и в один из дней он спросил Коё в лоб после очередной тренировки. Вообще, они часто разговаривали – без этого просто никак. Тоже в своём роде тренировка, только уже не физическая, а умственная. Женщина учила его нехитрым стратегиям, когда Мори был занят. И, конечно, эмоциональную сферу, по части которой у босса было совсем туго, Озаки тоже закрывала. Без способности понимать, что чувствуют другие люди, в том числе твои противники, на поле боя никуда.  — Озаки-сама, можно вопрос?  Женщина в это время перезаплетала пучок и, не отвлекаясь, кивнула. — Как я могу связаться с Осаму?  Можно было увидеть, как её глаза на секунду расширились, а брови, частично спрятанные чёлкой, приподнялись в удивлении. Чего-чего, а настолько прямой вопрос она точно не ожидала. Стоило догадаться, ведь Чуя учился у мастера… — Никак. Он – часть борделя. Ты – часть мафии.  — Но вы ведь владелица борделя. Пожалуйста, мне очень нужно… Накахара совсем не любил унижаться и переходить на просящий тон, предпочитая всё решать через кулаки, однако здесь всё было иначе. Чёткая иерархия. Никакой тебе драки. По крайней мере, на людях. В мафии были другие законы, и они давали больше власти и свободы тем, кто может этой свободой распоряжаться; другими словами, можно было спокойно обратиться к боссу и застрелить кого-нибудь неугодного в переулке без фонарей, но только под личную ответственность и по веской причине.  — Нет, Чуя, забудь об этом. Дазая для тебя больше не существует.  В сердце ёкнуло. Нет, Накахара точно не собирался сдаваться. Он, сжав губы, подчинился, кивнул, но только на сегодня. Уже завтра подросток будет искать всевозможные способы осуществить задуманное.

***

Завтра наступило вечером того же дня, когда мафия вошла в свой режим, а Чуя остался в комнате один. Босс говорил что-то про ужин, но плевать, потом. Сейчас, когда все вокруг заняты, у него есть время на поиски. Вспомнил про телефон. В контактах только два человека – Огай и Озаки. Но это ладно. Был доступ к интернету, но вопрос в другом: было ли там хоть что-то про условно преследуемую законом организацию? Нет, ничего. Только отголоски новостей и старых-старых историй. Ожидаемо.  Тогда Чуя вбил в поиск "Осаму Дазай". Выдало только писателя с псевдонимом О. Дадзай, но ни слова про его друга. Вот же…  Ладно. Тоже ожидаемо. Единственный вариант, который остался, это пытаться уломать Коё. Впрочем, спустя чуть меньше, чем месяц, Чуя нашёл способ. Он накопил немного денег, которые ему, на удивление, давали. Накахаре особо нельзя было никуда ходить, но угоститься чем-нибудь в пределах бизнес-центра, принадлежащего мафии, – вполне. Чуя транжирой никогда не был, поэтому все эти деньги складывал в ящике стола, прикрывая учебными бумагами. В конце концов, двадцать девятого апреля Чуя пришёл к госпоже Озаки с просьбой сделать подарок на шестнадцатилетие. Он изъявил желание посетить бордель (конечно же не ради Осаму). Женщина удивлённо выдохнула, прикрывая аккуратные губы веером. Мори же, с которым они доселе обсуждали следующую миссию, усмехнулся. Видимо рассчитывал на такой план Чуи с самого начала.  — Просишь отпустить тебя на вечер? — мужчина, затягиваясь дымом из трубки, устало оперся щекой о левое запястье, переглядываясь с Коё, — в мафии нет никаких законов по поводу возраста, так что… под личную ответственность госпожи Озаки. — улыбка довольного кота не сползала с лица не только Мори, но и Чуи. Оставалось надеяться, что с Дазаем всё хорошо.  — Как скажете, господин Огай, — почти передразнила, но Коё всегда ходила по лезвию ножа с завязанными глазами. Женщина, похоже, тоже была не против, несмотря на чёткую полемику в прошлом.  — Спасибо! — слишком счастливо выдохнул и тут же осёкся пугливо. Как бы не передумали… — Свободен.  Озаки Коё и Мори Огай остались наедине.

***

Волнение жаром разливалось в груди, и Чуя напряжённо смотрел на время. Недавно закончилась тренировка и владелица ушла, по всей видимости, в публичный дом. За ним же обещали приехать в девять.  У него было только два комплекта плюс минус одинаковой одежды – спортивной. Пока он особо не появлялся на публике, всё ещё обучаясь деловому этикету, поэтому и костюма, присущего большей части работников, у него не было. Впрочем, он всё равно переоделся в чистое и собрал отросшие волосы в пучок.  Надежды оправдались – когда он спустился, машина уже ждала внизу. Огай, разумеется, приставил охрану, но выделил и водителя. Чуя был вне себя от радости.

***

Приезжать сюда снова, но уже в новом статусе было… странно. Но Накахара пережил за столь короткий срок уже слишком много странностей, чтобы обращать на них внимание. Внутри было всё так же много людей – его день рождения выпал на пятницу. Здесь его уже передали Коё, чтобы не смущать мужчин и женщин-клиентов. Что-то в её лице изменилось, но разгадать оттенки эмоций женщины, которая сама учила его тонкостям сокрытия мыслей было задачей со звёздочкой.  Впрочем, Чуя сильно и не пытался, фокусируясь на предстоящей встрече. Его вели в дальнее крыло, куда почти не доносились голоса гостей и проституток. Дверь одной из комнат для встреч предстала вратами на небеса. Чуя от волнения хрустнул всеми пальцами, и Коё наконец отворила её…

***

К горлу подкатила паника, когда Осаму сказали, что сегодня у него будет клиент. Неужели он всё-таки кому-то приглянулся? Не иначе, как страшная месть Озаки!  Пусть порезы всё-таки зажили уродливыми шрамами, Дазай ещё был слаб. Сильная потеря крови сказалась на его организме, отзываясь слабостью как физической, так и умственной. Депрессия куда сильнее сжала свои пальцы на горле, утягивая в пепелище ада. Ему стало сложнее фокусироваться и собирать раздробленные мысли воедино. Одно было ясно – снова придётся переживать насилие над своим телом. Снова изображать любовь и желание… хотя, учитывая, что кто-то захотел его тело самоубийцы, возможно, этот кто-то – тот ещё извращенец, который любит саморазрушение и грубость. Дазай даже не знал, что хуже. В любом случае, выбор у него не то чтобы был. Он снова оказался в своей комнате, снова замазывая ужасные, глубокие синяки под глазами. Когда Озаки вела его к двери, Осаму не мог не вспоминать тот раз. После встречи с господином Огаем к нему вернулась память почти полностью, и новые ночные кошмары преследовали каждую ночь. Чувство дежавю не покидало, но теперь в нём было куда больше смирения. Он всё равно не сможет ничего изменить, так что можно лишь попробовать договориться, чтобы с ним были помягче… В груди, конечно, теплилась надежда, ведь ему не ввели транквилизатор. Возможно, вообще не нужно будет заниматься сексом… или отказ от инъекции был из-за его общей слабости? Впрочем, надежда с каждым шагом меркла и рассеивалась. Нужная дверь представилась для него апогеем кошмара. Паника снова накатила, стало в момент очень жарко, словно он сгорал заживо. Осаму мелко затрясся и зажмурил глаза, когда Коё открыла дверь… Но внутри было пусто. Ему сказали подождать. Вот чёрт, ещё и ждать! До чего мерзкое ощущение. Осаму сел на кровать, нервно перебирая ткань лёгкого кимоно. Женщина ушла, оставив его наедине с собой.  Тяжело. Как будто перед смертной казнью.  Подросток баловался с напольной лампой, чтобы хоть как-то отвлечься. У неё было несколько вариантов света, и он хотел выбрать наименее раздражающий. Бессмысленное занятие, но хотя бы капелька выбора, хотя никто не мог гарантировать его соблюдение.  Вдруг он услышал шаги. Сердце снова забилось чаще, вот и пришёл его палач. Глаза зажгло, но он смахнул подступившие слёзы и сел на середину постели. Интересно, как это будет? Как с Мори? А может, это он и есть? Тогда его точно выпорят чем-нибудь похуже, нежели ремнём, возможно, задушат. И возьмут без смазки, и будет больно, очень больно, снова… Его парализовало. Момент с щелчком дверного механизма длился целую вечность. Сначала он снова увидел Озаки (собственной персоной? Видимо, это кто-то очень важный, или гостей настолько много, что персонала не хватает) – она услужливо приоткрыла дверь, слабый свет из коридора разлился по полу, на нём же секунду спустя растянулась чужая тень… Перед глазами расплылась дымка, и всё последующее Дазай видел как будто через плёнку; вот мелькает чья-то фигура, дверь закрывается… стоп, почему человек такой низкий? Вдруг взгляд снова фокусируется, и сознание вспыхивает: рыжие волосы. Чуя, это Чуя!  Осаму резко подскакивает и почти падает в руки парня. Тот непривычно сильный – значит, не голодал. С ним всё хорошо. Он выбрался.  — ‘саму… дурак, — Накахара пытается удержать тело и не упасть вместе с ним, и сделать это оказывается на удивление просто; Дазай, кажется, стал ещё легче, чем был. Это уже нездорово, но Чуя узнает об этом позже. Боже, как же он рад снова его увидеть.  Осаму же почти отключается от изматывающих эмоциональных качелей, но продолжает крепко держаться за рыжего, повиснув на нём. В конце концов Чуя всё-таки усаживает его на кровать, потому что Дазай был сильно бледен и рассеян.  — Что с тобой случилось? Ты нездоров? — выдыхает обеспокоено, садясь рядом и переплетая с ледяными пальцами свои горячие.  — Мм… в каком-то роде, — стыд мазанул по щекам, и Дазай закусил красную губу. Отвёл взгляд от всеобъемлющих синих глаз. Чуя не торопил, но своим молчанием настаивал на ответе. — я…  Вместо продолжения Осаму внезапно оголил свои бёдра. Чуя поражённо ахнул, обжигая касанием рук бугристые, глубокие шрамы. Дазай лишь поджал губы, стягивая кимоно и с плеч.  — Ты хотел умереть?  — Нет! Я просто не хотел больше боли. — Поэтому доставил её себе сам?  Подросток промолчал, придвигаясь ещё ближе. На душе сейчас медленно всё успокаивалось. — Я жив, так что всё нормально. Но что же случилось с тобой? Кто и куда тебя забрал?  Конечно, Осаму уже дошёл до самого правдоподобного варианта – мафия. Шлюхи были слишком выгодны для борделя, и их нецелесообразно было продавать по обычной прихоти клиента, даже если он был большой шишкой. Но вот если бабочка понадобилась криминальному центру, это совсем другое. Никто противиться не может. — К чему ты пришёл в своих раздумьях в тот день, когда я пропал? Наверняка ведь разгадал, колись. — Ты прав, — Осаму по-кошачьи усмехнулся, кладя голову на его плечо, — я полагаю, тебя забрала мафия. Но что это было за землетрясение я так до конца и не понял… стыдно признавать, но самый правдоподобный вариант, что это была какая-то неведомая сила.  Чуя довольно улыбнулся. Он знал, что его друг невероятно умён и прозорлив. — Да, ты абсолютно прав во всём. Мной заинтересовалась Портовая мафия по причине… пробуждения способности. У Осаму округлились глаза, — Что? Способности? Это всё-таки была магия? — Да, я могу управлять гравитацией. — Любопытно… тебя там не пытают и не исследуют?  — Нет, таких как я много. Для мафии это не новость, лишь возможность сделать меня ещё одним полезным элементом. Нельзя, конечно, сказать, что я освободился, но это намного лучше чем… здесь. Дазай грустно улыбнулся, грея обе своих руки об его. — Я рад за тебя, Чуя. — конечно, он немного завидовал. Чувство собственной неполноценности сейчас стало ещё сильнее. Похоже, он навсегда останется здесь. Но Осаму искренне был рад, что Накахара имеет шанс на более сносную, чем у него самого, жизнь.  — Я заберу тебя отсюда. — голос его звучал не по-детски наивно, а вполне серьёзно. Как он всё-таки возмужал за этот месяц. Его обретённая сила ощущалась даже через объятия и переплетание рук. Осаму лишь снисходительно улыбнулся ему, но не стал говорить, что это невозможно. Не хотел разочаровывать.  — Хорошо, ловлю на слове, — по-привычке всё же отшутился, чтобы разбавить повисшую тишину.  Целая ночь протекла как приятный сон.