Жизнь сначала

Старое деревянное кресло-качалка тихо, размеренно скрипело в полумраке детской. Этот звук немного успокаивал. Едва Ава устроилась поудобнее и прижала Димакиду к себе, девочка утихла, почувствовав родное тепло и знакомый запах. Рем тихо, словно мышонок, проскользнул следом и сел на коврик прямо у ног Авы, обняв свои колени. В темноте его глаза казались огромными.   — Папа... когда придет? — тихо спросил Рем, глядя на маленькую сестренку. У Авы на мгновение перехватило дыхание, а сердце болезненно сжалось. Ей стоило огромных усилий, чтобы её голос не дрогнул и прозвучал уверенно.   — Точно не знаю, малыш... Но он обязательно придёт. Чуть позже.   — Мама, а Димакида знает, что папа вернется? — Рем протянул ручку и осторожно, едва касаясь, потрогал крошечные пальчики сестры.   — Знает, конечно, — Ава слабо улыбнулась, глядя на то, как дочка хмурится во сне — совсем как Вильям. — Мы все знаем.   — Но ведь, когда папа ещё не уходил, мы проводили намного больше и лучше времени вместе, чем сейчас, — со вздохом признался Рем.   — Может, я и не смогу полностью заменить тебе папу, — Ава протянула свободную руку и мягко взъерошила густые волосы сына, — но я очень постараюсь проводить с тобой больше времени.   — Мама, ты же устаешь, — серьезно ответил мальчик, заглядывая ей в глаза.  В этот момент Ава почувствовала, как к горлу подкатывает ком нежности и гордости. В их семье, вопреки всему, рос настоящий мужчина. Такой же чуткий, каким был Вильям.  Набожности Рема хватило ровно на три ночи. Димакида оказалась той ещё заправской плаксой, способной поднять на ноги весь дом своим требовательным криком. На четвертую ночь, когда малышка снова подала голос, Рем только глубже зарылся в своё одеяло и пробормотал, что «тактически отступает». Ава лишь тихо хмыкнула.   Время шло, и вскоре Димакида стала просыпаться по ночам всё реже, давая маме и бабушке хоть немного перевести дух...