Жизнь сначала

Бабушка ушла тихо. Она не успела сказать никаких громких прощальных слов — болезнь просто забрала последние силы, оставив её лицо спокойным и умиротворенным. Для Авы это безмолвие стало оглушительным. В доме больше не осталось взрослых. Не осталось тех, кто мог бы скомандовать: «Не старайся, а сделай!» Она осталась один на один со своей нищетой и двумя детьми. Ава пересчитывает оставшиеся купюры на кухонном столе поздно ночью. Продукты дорожают, детям нужна одежда, а Димакиде — детское питание и врачи. Бывшему спецу невыносимо осознавать свою финансовую уязвимость. Когда последние сбережения превратились в горстку монет на кухонном столе, Ава поняла: пора. Она зашла в кладовую, отодвинула старые коробки с детскими вещами и достала тяжёлый, покрытый слоем пыли чемодан. Замки щёлкнули с резким, металлическим звуком. Внутри, аккуратно уложенное в поролон, покоилось её прошлое. Чёрная сталь пистолетов, глушители, тактические ножи. Холодное оружие, которое кормило её до встречи с Вильямом. Ава достала старый, защищённый мобильный телефон, который не включала больше трёх лет. Пальцы помнили номер наперечет. Она набрала одного из главных посредников на чёрном рынке — человека, который распределял самые опасные контракты. — Это Ава, — коротко бросила она в трубку, когда на том конце ответили. Голос её был холодным, как лёд. — Мне нужна работа. Любая сложность. Оплата — по высшему тарифу. — Рад твоему возвращению, Медведица, — раздался хриплый смешок в трубке. — Для тебя всегда найдутся цели. Аве повезло. Ей невероятно повезло встретить Клару — пожилую, мягкую женщину с удивительно добрыми глазами. Для Клары Ава была «ночным диспетчером на грузовой станции», которой постоянно приходилось брать тяжёлые ночные смены, чтобы прокормить двоих детей. Каждый вечер Клара приходила, тепло улыбалась, пекла детям домашнее печенье и укладывала их спать. Она стала для Рема и маленькой Димакиды той самой опорой, которой им так не хватало. Она останется с ними на долгие годы, пока они не повзрослеют, оберегая их детский мир, пока их мать выполняла свою страшную работу. Ава уходила в ночь. Она смывалась серой тенью в дверях, проверяя скрытый под курткой пистолет. Возвращалась она всегда под утро — бесшумная, идеальная, без единой царапины на теле. Но каждый раз, смывая в ванной невидимую грязь чужих смертей, она чувствовала, как её душа замерзает ещё сильнее. Прошло шесть лет. Шесть утра. За окном едва брезжил рассвет. Ава тихо повернула ключ в замке и скользнула в прихожую. Она только что вернулась с задания. На её лице не было ни царапины, одежда пахла утренней прохладой и едва уловимым, горьким запахом пороха. Клара уже тихо дремала в кресле. Ава мягко коснулась её плеча, поблагодарила, расплатилась и проводила до такси. Настало её время быть мамой. Она быстро скинула куртку, спрятала оружие в тайник, надела тёплый домашний халат и зашла на кухню. Через полчаса по дому поплыл аппетитный запах блинчиков. Первым на кухню зашел Рем. В свои десять лет он рос не по дням, а по часам — широкоплечий, сдержанный, с серьёзными серыми глазами. Он молча посмотрел на маму, подметил её бледность и лёгкие тени под глазами от бессонной ночи. Рем всё понимал. Он не знал, что именно делает мама по ночам, но знал, как тяжело ей это даётся. — Доброе утро, мам, — тихо сказал он, подходя и обнимая её за талию. — Давай я помогу накрыть на стол. — Доброе утро, мой большой помощник, — Ава поцеловала его в макушку, чувствуя, как лёд в груди начинает таять. В этот момент в кухню буквально влетела семилетняя Димакида. Взъерошенные волосы, задорный взгляд и... абсолютная, пугающая копия Вильяма. Она на ходу состроила забавную гримасу, пародируя сонного брата. — Кто первый за блинчиками, тот главный командир! — объявила девочка, запрыгивая на стул. Она забавно сморщила носик, точь-в-точь как папа, когда собирался рассказать анекдот. На секунду у Авы перехватило дыхание — перед ней сидел маленький Вильям. Вечером того же дня, когда Рем делал уроки в своей комнате, Ава укладывала Димакиду спать. Комната погрузилась в мягкий полумрак ночника. Димакида долго ворочалась, а потом вдруг замерла, глядя на маму своими большими, отцовскими глазами. — Мама... а где папа? Когда он придёт? — тихо, с какой-то особенной детской надеждой спросила она. У Авы внутри всё оборвалось. Этот вопрос всегда бил наотмашь, но сегодня он прозвучал иначе. — Ты всегда говоришь «скоро»... — Димакида надула губы, перебирая пальцами край одеяла. — Но прошёл уже целый год! Целый год, мам! Это же так долго... Почему он не идёт? Для семилетней девочки, которая только-только начала по-настоящему осознавать время, этот прошлый год, когда она пошла в школу и стала взрослее, казался бесконечной целой жизнью. Ей казалось, что папа опаздывает на вечность. А для Авы... Для Авы вечностью были все эти семь лет. Семь лет гробовой тишины, прерываемой только выстрелами на её ночной работе. Семь лет без его смеха, без его объятий, без его глупых анекдотов. Ава сглотнула тяжёлый ком, опустилась на край кровати и мягко взяла Димакиду за руку. Её ладонь слегка дрожала, но голос она заставила звучать мягко: — Папа очень хочет прийти, Дима... — солгала она, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Он на очень, очень сложном задании. Он защищает нас. И он обязательно вернётся, как только сможет. Я обещаю тебе. Димакида вздохнула, прижалась щекой к маминой руке и вскоре уснула. А Ава ещё долго сидела в темноте, глядя на лицо дочери, и беззвучные слезы текли по её щекам. Завтра наступит новая ночь, и ей снова придётся стать чудовищем, чтобы у этих детей было будущее.