Подозреваемая

К полудню Серхио уже снова был в комиссариате. Субботний день тянулся медленно, как патока, — ни утренней суеты, ни вечерней спешки, только глухая, серая середина дня. За окнами моросил дождь, и мутный свет лился сквозь стёкла, делая помещение ещё более тусклым. Где-то в глубине здания гудел принтер, доносились приглушённые голоса, но здесь, у входа, было почти тихо. Только звук его собственных шагов, глухо отдававшихся о кафельный пол, нарушал тишину. Он толкнул входную дверь и переступил порог, когда из дежурной части вышел Суарез. Тот двигался быстро, с той энергией, которая у него появлялась, когда он чувствовал, что держит нить. В руках у него была потёртая синяя папка, раскрытая на ходу, и он перелистывал страницы, не глядя по сторонам. Увидев следователя, он тут же направился к нему, перехватив прямо на входе, даже не дав тому снять пальто. — Маркина, — окликнул он, подходя вплотную. — Техники проверили камеры в районе офиса Викуньи. Нет ни одной работающей. — Серхио остановился, поправил очки, которые чуть сползли от усталости. Суарез перевёл дух и продолжил, водя пальцем по строчкам в папке: — Проверяем по кварталам, чтобы увидеть потенциальную машину убийцы. Пока ничего. Мы знаем, что у Мурильо красный «Фиат». Довольно приметная машина, но пока её нигде не видно. Рассматриваем так же идею, что убийца мог быть пешком или оставил машину далеко от парковки офиса. — Тот покачал головой, снял очки, протёр переносицу, надел их обратно. — Он точно был на машине, — произнёс он глухо. — Если это не Ракель, убийца сразу поехал в Сан-Маркос, чтобы подбросить пистолет. Пешком бы не успел. Такси — риск. Субинспектор пожал плечами, закрыл папку и прижал её к груди: — Ну, тогда и Мурильо поехала в Сан-Маркос. Домой. Притвориться, что не покидала дом. Серхио ничего не ответил. Его взгляд скользнул по коридору, где в конце виднелась дверь его кабинета, потом вернулся к коллеге: — А что в её доме? Нашли что-то интересное? И вообще проверили, покидала ли её машина пределы участка? — Да, точно покидала. — Суарез кивнул. — Но она работает в местной школе. Каждый день ездит на работу. Ничего необычного. — Что с ноутбуком жертвы? — перебил Маркина, делая шаг в сторону своего кабинета, но не уходя далеко. — Есть что-то? — Только рабочие документы. — Он пожал плечами. — Файлы клиентов, договора, расчёты. Скучная адвокатская рутина. — История браузера? Марио усмехнулся, словно ждал этого вопроса. — Если не считать порнушки с арабками — ничего интересного. — Следователь нахмурился, остановился и повернулся к нему всем корпусом. — С арабками? — У каждого свои фетиши, — пожал плечами офицер. — У кого-то азиатки, у кого-то… сам понимаешь. Это не улика, Маркина. Просто грязные привычки. За такое не убивают. — Нет, — отрезал Серхио, и в голосе его появилась та настойчивость, которая возникала, когда он начинал видеть нить. — Я это к тому, что волосы, найденные в его машине, тоже похожи на арабские. Я склонен полагать, что его любовница — арабка или марокканка, например. Суарез задумался, почесал затылок, опустил папку и прижал её к бедру: — К счастью, в Галисии не так много такой экзотики. — Он помолчал. — Но что нам даст любовница? — Ещё одну подозреваемую, — бросил инспектор. Марио лишь фыркнул, откинув голову. — Да брось, Маркина. Мы оба понимаем, что с вероятностью в девяносто процентов его прикончила жена. Сколько таких дел мы уже раскрыли? Мужчина посмотрел на него в упор. Взгляд его был холодным, ровным — таким, который его зам знал уже много лет. Он не давил, не спорил. Просто смотрел, как смотрят на человека, который ещё не понял, что ошибается. — Я не уверен так же, как ты, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Слишком просто. Почему она кинула пистолет в свой бак, а не соседский? Слишком рискованно. Он повторил её слова — те, что Ракель сказала ему на допросе. Её голос всё ещё звучал в голове: злой, отчаянный, но убедительный. Суарез не сдавался, но в голосе его уже не было прежней уверенности: — Запаниковала. Была в состоянии аффекта. Женщины иногда впадают в ступор и творят херню. Сам знаешь. Вспомни ту, что убила мужа, потому что она назвал ее толстой! — Знаю, — ответил Серхио, делая ещё шаг в сторону. — И ещё знаю, что никогда не обвиняю людей, не имея ста процентов доказательств или чистосердечного признания. — Он поправил пальто и посмотрел на коллегу поверх очков. — Занимайтесь камерами. Ищите машину убийцы. Это твой приоритет. Подключи Мартинеса, он уже должен был вернуться. А я возьму этого Кортеса, которого навязал мне Прието, и поеду на место преступления. Нужно опросить сотрудников офиса. Он уже сделал несколько шагов в сторону коридора, но остановился и обернулся: — И кстати, где уборщица, которая нашла тело? — Офицер, уже набиравший номер на телефоне, поднял голову. — Она дала показания на месте и её отпустили. Отчёт у тебя на столе. — Ладно, ей займусь позже. — Маркина кивнул. — Спасибо, Марио. Он хлопнул коллегу по плечу и пошёл дальше, не оборачиваясь. Вместо того чтобы сразу направиться в свой кабинет, он свернул к столу Силены — в углу приёмной, где она обычно сидела с бумагами. Она была одна, монитор тускло светился, а она перебирала какие-то бланки, слегка нахмурившись. — Силена, — окликнул он. Брюнетка подняла голову, и на лице её появилась улыбка. — Инспектор. Вы уже вернулись? — Сфамильярничала она. — Кики с тобой? — Спит у меня под столом, — кивнула она вниз. — Умаялся после прогулки. Антоньянзас выгуливал его почти на час, он набегался и теперь дрыхнет без задних ног. Серхио наклонился и заглянул под стол. Рыжий комок шерсти лежал на боку на старом коврике, свесив белую лапу, и мирно посапывал. Кики приоткрыл один глаз, увидел хозяина, вильнул хвостом один раз — лениво, едва заметно — и снова закрыл глаза. — Буди его, — бросил он, выпрямляясь. — Мне нужно ехать. — Оливейро кивнула, наклонилась и потрепала пса по голове. — Давай, вставай, соня. Инспектор зовёт. Кики поднялся с явной неохотой, зевнул так широко, что обнажились зубы, встряхнулся всем телом, разбрасывая клочки шерсти, и побрёл за хозяином, спотыкаясь на ходу и цокая когтями по кафельному полу. Мужчина уже снова застегивал пальто, когда пёс догнал его в коридоре. Из дежурной части навстречу вышел Анибаль Кортес — с блокнотом в руке, взъерошенный, с покрасневшими глазами. Видно было, что он только что вернулся из морга и ещё не успел прийти в себя. — Инспектор, — окликнул он, увидев Серхио. — Ты-то мне и нужен. — Я здесь. В чём дело? — Едем со мной, — коротко бросил следователь. — В офис Викуньи. Нужно опросить сотрудников. Надевай обратно куртку и пошли. Кортес кивнул, развернулся, схватил куртку со стула и направился к выходу. Серхио задержался на мгновение, поправляя пальто, потом взглянул на Кики, который терпеливо сидел у его ног. — Пошли, соня, в машине доспишь, — сказал он и направился на Анибалем. Кики потрусил следом, не отставая ни на шаг. Они вышли на улицу, и свежий, холодный воздух снова ударил в лицо, смешиваясь с запахом мокрого асфальта. Серхио замер на крыльце участка, глядя в серое небо, и думал о женщине с тёмными волосами, о красном «Фиате», который пока нигде не видели, и об уборщице, которую он должен был опросить повторно. — Инспектор, — окликнул его Кортес, уже стоя у его машины. — Мы едем прямо сейчас? Тот кивнул, достал ключи и нажал на брелок, потом подошёл ближе и открыл заднюю дверь. Кики запрыгнул внутрь и устроился на сиденье, свернувшись калачиком. Сам мужчина сел за руль. — Поехали, — произнёс он, когда Анибаль уселся рядом. Машина отъехала от участка, вливаясь в серый субботний поток. --- Ракель попрощалась с Паулой в саду у матери. Она обняла дочь крепче обычного, зарылась лицом в её волосы, пахнущие детским шампунем и влажным воздухом, и сказала, что они с бабушкой ненадолго уедут к Рамоне в Брион. Что это будет как маленькое приключение. Что они скоро вернутся — как раз к её дню рождения. Девочка кивнула, улыбнулась, радуясь поездке, и Мурильо с трудом разжала руки, отпуская её. Она не обернулась, когда пошла к машине — знала, что если обернётся, не уедет. Дорога до дома заняла не больше двадцати минут. Она ехала медленно, почти на автомате, глядя на серый асфальт и капли дождя, которые разбивались о стекло. В голове было пусто. Ни мыслей, ни планов, ни страха — только глухая тишина, которая заполняла всё внутри. Стеклоочистители скрипели в такт, разгоняя воду, но она почти не замечала их. Когда она подъехала к своему дому, первое, что увидела, — мотоцикл. Чёрный, с хромированными деталями, низкий, спортивный, он стоял у ворот, прислонённый к ограде, словно ждал её возвращения. Капли дождя блестели на его корпусе, как мелкий бисер. За рулём никого не было, но она узнала его сразу. Рыжая появилась через секунду — она вышла из-за мотоцикла, одной рукой отстёгивая ремешок шлема, другой придерживая волосы, которые уже начинали распускаться, как только шлем оказался у неё в руках. Огненно-рыжие пряди упали на плечи, влажные от дождя и тепла, и она встряхнула головой, отбрасывая их назад. Её куртка была мокрой, на джинсах — тёмные пятна от воды, и она слегка дрожала от холода, но не уходила. Ракель нажала на пульт. Ворота со скрипом поползли в стороны, открывая въезд. Двигатель старого «Фиата» чихнул, когда она медленно заехала на территорию, и заглох, как только она выключила зажигание. Тишина ударила в уши. Она вышла из машины, закрыла дверцу, и звук захлопнувшегося металла прозвучал глухо, неестественно громко в этом сером, мокром дворе. Алисия уже закатила мотоцикл следом, колесо мягко зашуршало по мокрому асфальту, и ворота снова закрылись, отрезая их от улицы. Сьерра стояла напротив, не двигаясь, не приближаясь. Давала подруге время. Её волосы ещё были влажными, но дождь уже закончился, и только тяжёлое серое небо висело над ними, как мокрая простыня. Она выглядела встревоженной, но её взгляд был мягким, без осуждения. — Почему ты мне не позвонила? — Спросила она, и голос её звучал не как упрёк, а как вопрос, в котором слышалась обида и забота. — Мне позвонил Эктор и всё рассказал. Подруга стояла неподвижно, глядя куда-то мимо неё — на мокрый асфальт, на капли, которые стекали по листьям кустов, на серое небо. Она слышала слова, но не могла ответить. Горло сжалось, язык прилип к нёбу. Пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки, пряча в карманах пальто. — Это правда? — Продолжала Алисия, делая шаг ближе, и её ботинки мягко ступили в лужу, разбивая её поверхность. — Альберто мёртв? — Губы Мурильо дрожали, но она молчала. Только смотрела на подругу, и в её взгляде была такая пустота, что рыжая шагнула ещё ближе, вглядываясь в её лицо. Она ждала. Кивка, взгляда, движения. Любого знака, что Ракель здесь, что она слышит. Но та стояла, как статуя. Ни слова. Ни звука. Только влажный воздух и тишина, которая давила на плечи. Где-то за забором проехала машина, шум шин по мокрому асфальту — и снова стихло. — Ракель? — Голос стал испуганным. Она шагнула ещё ближе, теперь почти вплотную. Её рука коснулась плеча подруги, и она почувствовала, как та дрожит — мелко, неконтролируемо. — Ракель, милая, скажи, что ты не делала этого… — Она замолчала на мгновение, потом выдохнула, почти шёпотом. — Да, ты вчера сказала, что мечтаешь его задушить. Я пошутила про лопату. Но ты же не серьёзно? Женщина смотрела на неё пустыми глазами. Губы дрогнули, но ни звука не вырвалось. Она не могла сказать ни слова. Не могла объяснить. Не могла даже кивнуть или покачать головой. Тело отказывалось подчиняться. А потом она сломалась. Ноги подкосились — не медленно, не с предупреждением, а резко, как будто кто-то выбил опору из-под неё. Она рухнула вниз, ударившись о мокрую плитку садовой дорожки. Боль пронзила колени, но она не почувствовала её. Ткань леггинсов мгновенно промокла, прилипла к коже. Руки закрыли лицо, пальцы вцепились в собственные волосы, и из груди вырвался звук — не крик, не всхлип, а что-то глухое, рваное, что не могло быть словами. Она сотрясалась от рыданий, но они были беззвучными, почти без воздуха. Сьерра рванула к ней, бросив шлем на землю. Он глухо стукнул о мокрый асфальт и покатился в сторону. Она опустилась на корточки рядом, не обращая внимания на мокрую плитку. Её руки обхватили плечи Ракель, притягивая к себе. — Родная, — сказала она, и голос её стал тёплым, мягким, как одеяло. — Даже если это сделала ты, я не буду тебя осуждать. Альберто был ублюдком. Иди ко мне. Она притянула подругу к себе, позволяя голове девушки упасть на её плечо. Руки обвили её, прижимая, как будто можно было защитить от всего мира. Мокрая куртка Алисии пахла дождём, мотоциклом и чем-то сладковатым — её духами, которые въелись в ткань. Её ладонь мягко гладила Ракель по спине, по сбившимся волосам, по мокрой щеке. — Ну всё, — прошептала она, не переставая гладить её. — Успокойся. Пошли в дом. Я заварю тебе чай. Она не торопила. Ждала, пока рыдания начнут стихать, пока дыхание подруги выровняется, пока та перестанет дрожать так сильно. Потом она помогла ей встать — медленно, осторожно, поддерживая под локоть. Мурильо не сопротивлялась. Она позволила вести себя к входной двери, позволила рыжей открыть её и войти первой. Её ноги ступали неуверенно, и она опиралась на плечо подруги, как на единственную опору. И ни слова. Только тихие, сдавленные рыдания, которые она уже не могла сдерживать, и мокрая плитка, которая осталась позади, — грязная, холодная, как всё, что случилось этой ночью. Дверь за ними закрылась с глухим, тяжёлым звуком, отрезая их от серого, дождливого дня. --- Шесть лет назад. Август. Rúa do Hospitaliño. Вечер был душным, тяжёлым, как перед грозой. Солнце уже клонилось к закату, но жара не отпускала — она висела в воздухе липкая, невыносимая, как мокрая простыня, смешиваясь с запахом нагретого асфальта и сухой пыли. На небе клубились тёмные тучи, но дождь так и не начался — только духота, которая давила на грудь, мешала дышать. Серхио Маркина только что получил повышение — старший инспектор. Вместо того чтобы праздновать с коллегами в баре, он сидел в машине с кондиционером, который едва справлялся, и ждал, когда загорится зелёный. Звонок по рации пришёл через пять минут после того, как он выехал из участка. Адрес: Rúa do Hospitaliño 3, один из спальных районов Сантьяго. Он приехал первым. Патруль ещё был в пути. Улица встретила его толпой соседей — они стояли у подъезда, перешёптываясь, косясь на окна второго этажа с французским балкончиком. Кто-то курил, прижимая сигарету пальцами, кто-то держал в руках мобильный телефон, кто-то просто смотрел вверх, не зная, что делать. Женщина в халате, увидев приближающегося офицера со значком на шее, вышла вперёд, замахала руками — растерянно, как будто пыталась остановить что-то, что уже нельзя было остановить. — Там что-то случилось, — выпалила она, и голос её дрожал. — Мы слышали крики, потом шум, что-то упало, потом хлопнула входная дверь. Кажется, Маурисио сбежал. Я вызвала полицию. Но никто не пошёл внутрь. Мы побоялись. Там его дети… Она указала дрожащей рукой на подъезд, и инспектор заметил, как её пальцы сжались в кулак, будто она пыталась удержать себя от слёз. Серхио кивнул, не замедляя шага. Не оглядываясь на толпу, он вошёл в подъезд. Лестница пахла сыростью, старой краской и чем-то кислым. На одной из стен кто-то нацарапал номер телефона, на другой — нецензурное слово, на перилах висела паутина. Дверь на втором этаже была приоткрыта — тёмная щель, из которой не доносилось ни звука. Мужчина вытащил пистолет из кобуры на талии, толкнул дверь ногой и шагнул внутрь. В гостиной было сумрачно. Шторы задёрнуты, но сквозь них пробивался бледный свет вечернего неба и жёлтый свет уличных фонарей, разрезая комнату на полосы. Пыль танцевала в косых лучах, оседая на старую, выцветшую мебель. На полу валялась сломанная кружка, рядом с ней — мокрое пятно, которое уже начало подсыхать. В воздухе висел запах пота, старого табака и страха. Тело лежало посреди гостиной. Парень лет двадцати, на спине, раскинув руки в стороны. Глаза открыты, пустые, смотрят в потолок. Тёмное пятно расплывалось под ним — кровь уже начала подсыхать по краям, превращаясь в липкую, почти чёрную плёнку. На футболке, чуть ниже ключицы, темнела рваная рана — удар ножом, один, но точный. Маркина опустился на корточки, двумя пальцами проверил пульс на шее. Ничего. Мёртв. Затем медленно поднялся, обводя комнату взглядом. И увидел её. Она сидела у стены, прижавшись спиной к обоям. Девочка-подросток. Тёмные волосы растрёпаны, падают на лицо влажными прядями, лицо бледное, почти серое, глаза широко раскрыты — она смотрела на тело брата, не двигаясь, не плача. В руках она сжимала кухонный нож. Рукоятка была белой, пальцы вцепились в неё так сильно, что побелели костяшки, а под ногтями блестела грязь. Она не отрывала взгляда от убитого. Серхио быстро проверил остальные комнаты — в спальне разбросанные вещи, в ванной мокрое полотенце на полу. Пусто. Убрал оружие в кобуру и вернулся в гостиную. Она сидела всё так же неподвижно. Почти не дышала. Её плечи были напряжены до предела, пальцы на ноже дрожали мелкой дрожью. Следователь опустился рядом с на корточки, загородил ей вид на тело, заглянул в глаза. Её зрачки были расширены, дыхание поверхностное — она была в шоке. — Это сделала ты? — Спросил он, кивнув на нож. Потом увидел — на лезвии нет крови. Чистое, без единого пятна. Девушка взяла его для защиты. Она качнула головой, и из горла вырвался хриплый, сдавленный звук: — Нет… я… я… — Дыхание перехватило. Она не могла выговорить больше ни слова. — Ты видела нападавшего? — Его голос оставался ровным, без давления. — Знаешь, кто это сделал? Она сжала нож ещё крепче. Губы задрожали, но она сжала их, пытаясь сдержаться. По её щеке скатилась слеза, но она её не заметила. — Мой… мой отец. Маурисио Оливейро. — Где он? Он ушёл? — Серхио не дрогнул, словно его совсем не удивил тот факт, что мужчина убил собственного сына. Он видел ситуации и похуже. — Ты в порядке? — Я боялась, что он и меня убьёт, — ответила она, и в её голосе слышался ребёнок. — Его глаза… я никогда его таким не видела. Даже когда он пьяный избивал меня. Она замолчала, переводя дыхание. Её взгляд снова упал на тело брата, но он осторожно коснулся её плеча, возвращая её внимание к себе. — Как тебя зовут? — Девушка моргнула, будто вопрос не сразу дошёл до неё. Её пальцы наконец ослабили хватку на ноже. — Си… Силена, — выдавила она, едва слышно. — Меня зовут Силена. Её глаза снова скользнули в сторону брата, и голос дрогнул: — А мой брат… Фаби… он… он мёртв, да? — Серхио выдержал паузу. Она смотрела на него, не моргая. — Мне жаль, Силена. Но он мёртв. Оливейро смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Потом её пальцы разжались, и нож глухо стукнулся о кафель. Она уставилась на свои руки, пустые и дрожащие, словно не узнавала их. Под ногтями всё ещё блестела грязь, на костяшках виднелись старые ссадины. — Теперь он свободен, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — От него. От наркотиков. Сегодня отец узнал, что Фаби стащил его заначку… Он молчал, давая ей плакать. Она не всхлипывала — просто слёзы, которые стекали по щекам, падали на футболку, оставляя мокрые следы. Её руки дрожали, и мужчина видел, как она пытается сжать их в кулак, чтобы остановить дрожь. — Силена, — начал он, когда она немного успокоилась. — Меня зовут Серхио. Я инспектор Национальной полиции. Пойдём отсюда. Тебя нужно осмотреть. Сейчас приедут медики. Он протянул руки, не торопясь, давая ей время. Она посмотрела на них, потом на него. Взялась за его предплечья и встала на дрожащие ноги — инспектор почувствовал, как она почти ничего не весит. Её пальцы всё ещё сжимали его руки, будто она боялась упасть. — Я теперь попаду в приют или интернат? — Спросила она устало, без боли, просто констатируя факт. — Он удивлённо поднял бровь. — Почему? — Мне ещё нет восемнадцати, — сказала она, глядя в пол. — Если отец убийца, а брат мёртв… Он посмотрел на неё — на худые плечи, на руки, всё ещё дрожащие, на глаза, в которых не было надежды. На её футболке, чуть выше пояса, виднелось тёмное пятно — не кровь, скорее что-то пролитое, давно высохшее. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он. — Слышишь? Обещаю. Он положил руки на её плечи и заглянул в глаза. Девушка подняла на него взгляд, и впервые за всё время в нём промелькнуло что-то живое. Они стояли в той квартире, где пахло кровью и страхом, и она не знала, что через несколько часов он будет звонить в службы опеки, спорить с чиновниками, уговаривать коллег. Она просто смотрела на него и верила. Он сдержал слово. Силена попала в хорошую семью на несколько месяцев до совершеннолетия. Он стал её наставником, помог с колледжем. Поддерживал все эти шесть лет. И теперь эта испуганная и дрожащая девушка стала уверенным в себе человеком без груза боли за плечами Серхио ни разу не пожалел о том, что пропустил в тот день празднование повышения. Это было важнее. --- Маркина свернул на Rúa de Jaca и припарковался у тротуара напротив офисного здания, где работал Альберто Викунья. Четырёхэтажное, серое, невзрачное — стеклянная коробка с металлическими панелями, узкими окнами, за которыми угадывались жалюзи и мониторы. Таких сотни в любом городе. Только жёлто-чёрная полицейская лента на въезде на подземную парковку, натянутая между металлическими столбами, и патрульный рядом напоминали о том, что здесь произошло убийство. Небо над головой было серым, низким — мелкий дождь моросил с перерывами, оставляя тёмные точки на асфальте. На краях ленты, там, где она касалась столбов, виднелись мелкие капли недавно прошедшего дождя — они тускло блестели под серым светом, просачивающимся с улицы. Въезд уходил вниз, в полумрак, и оттуда тянуло сыростью, бетоном, машинным маслом и запахом старого металла. Рядом с патрульным, на тротуаре, валялся окурок — кто-то из офицеров курил, пока ждал смену. Серхио заглушил двигатель. Тишина ударила в уши, нарушаемая только каплями, которые стучали по крыше, и приглушённым шумом проезжающих машин где-то за стенами здания. В салоне было тепло и пахло влажной шерстью Кики и старым кофе, который давно остыл. Он обернулся на заднее сиденье. Пёс стоял, поставив передние лапы на подлокотник между креслами, и смотрел на хозяина с надеждой. Его рыжая морда торчала в проёме, уши чуть приподняты, светло-карие глаза блестели в полумраке салона. Дыхание пса было тёплым, влажным, и он слегка повизгивал от нетерпения, ударяя хвостом по сиденью позади себя. — Подожди нас, Кики, — произнёс он, протягивая руку и легонько потрепав его за ухом. — Мы ненадолго. Потом отвезу тебя домой и покормлю. Пёс радостно вильнул хвостом и коротко гавкнул — сдержанно, будто обещая ждать. Офицеры вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо — влажный, с запахом бетона, сырости и осени, смешиваясь с запахом выхлопных газов. Дождь тут же принялся мочить им плечи, оседая на волосах, на блокноте, который Анибаль прижимал к груди, чтобы не намок. Серхио поднял воротник пальто, втянул голову в плечи. Кортес застегнул куртку до самого горла. Они подошли к патрульному. Молодому, с уставшим лицом. Руки в карманах куртки, плечи слегка ссутулены. Он стоял здесь, наверное, уже несколько часов, и усталость уже проступила на его лице — в мешках под глазами, в невидящем взгляде, в том, как он переминался с ноги на ногу, чтобы согреться. Он смотрел на мокрый асфальт, на лужу у въезда, на капли, которые стекали с козырька. Мужчины пожали друг другу руки. Затем патрульный приподнял ленту, пропуская инспекторов внутрь. Лента была мокрой, и когда он поднимал её, с неё сорвалось несколько мелких капель. Следователь натянул резиновые перчатки — пластик хлопнул по запястьям, привычно обтянув пальцы, — и шагнул в тень подземной парковки. Кортес повторил за ним, чуть замешкавшись с левой рукой, поправил манжет и шагнул следом. Свет здесь был тусклым. Люминесцентные лампы под потолком горели через одну — несколько работали ровно, заливая пространство мертвенно-белым светом, несколько мигали с раздражающим, равномерным гудением, от которого начинала болеть голова. Несколько ламп были выбиты, и их отсутствие создавало глубокие тени в углах, особенно в дальнем конце парковки. Воздух был тяжёлым, спёртым — пахло бетонной пылью, бензином и чем-то металлическим, холодным, что невозможно было описать словами. Просто запах места, где произошло что-то страшное. Где-то в глубине мерно гудела вентиляция — низкий, монотонный звук, который давил на уши, — и капала вода: мерно, ровно, кап-кап-кап, как тиканье невидимых часов. В конце парковки, у двери, ведущей к лифтам, одиноко стоял BMW Альберто. Тёмно-синий, почти чёрный, с пылью на капоте и следами пальцев на ручках — криминалисты уже прошлись по нему. Колесо было чуть вывернуто влево, будто он парковался второпях. Рядом с машиной, метрах в двух, на бетонном полу темнела лужа крови. Она была почти чёрной, с коричневатыми краями, въевшаяся в серую поверхность, с неровными, рваными разводами, которые уже начали подсыхать. Серхио видел её на фото в отчёте, но вживую она выглядела иначе — больше, тяжелее, будто впитала в себя всю тишину этого места. Воздух вокруг неё казался плотнее. Он остановился в шаге от неё, не переступая. Он стоял и смотрел. Представлял, как Викунья падал сюда, как его тело ударилось о бетон, как кровь растекалась вокруг, медленно, неумолимо. Как тот смотрел в потолок, в эти тусклые лампы, и не видел уже ничего. За машиной, чуть дальше, у двери, ведущей к лифтам, висела ещё одна полицейская лента, и у неё, прислонившись спиной к колонне, стоял второй патрульный, скрестив руки на груди, чтобы не допустить никого на парковку из самого здания. Он тоже устал. Услышав шаги, поднял голову, кивнул им, но ничего не сказал. Кортес подошёл ближе, остановился чуть сбоку, раскрыл блокнот. Страницы шуршали в тишине — звук казался слишком громким. — Согласно отчёту криминалистов, — он указал на место чуть дальше от машины, на другой стороне парковки, — нападавший стоял здесь. Они нашли столько отпечатков шин, что определить машину убийцы почти нереально. Десятки машин въезжали и выезжали за последние сутки. Тут и клиенты, и сотрудники, и доставка, и сама уборщица. Нападавший оставить её вообще на въезде. Или где-то ещё. Маркина опустил взгляд на асфальт. Следы пересекались, накладывались друг на друга, создавая хаотичный узор, в котором невозможно было разобраться. Он провёл пальцем по краю резиновой перчатки, разглаживая складку. — Да, я читал отчёт, — отозвался он, не глядя на стажёра. — Они ещё определяют, какие именно марки здесь были. Ищут «Фиат». — Он поднял глаза на напарника. — Твои мысли? Анибаль заглянул в блокнот, провёл пальцем по строчкам. — Думаю, убийца спланировал это, — сказал он, поднимая голову. — Он точно знал, что жертва задержится на работе. Сообщение жене пришло в 15:17. Она воспользовалась тем, что в полночь офис и парковка пусты. Риск минимальный. И камер нет. Серхио медленно обошёл машину Альберто, заглянул в салон через стекло — пусто, только кожаный салон и запах табака, который въелся в обивку. Его взгляд упал на пустой угол парковки — там, где в отчёте значилась машина уборщицы. — Но кроме этой, — он кивнул на BMW, — там стояла ещё одна машина. Уборщицы, сеньоры Мендес. Она приехала за час до убийства. — Он выдержал паузу. — Убийца не мог её не увидеть. — Парень прищурился, глядя в пустой угол, где по ночным фото с места преступления старый черный Nissan, на котором позже отпустили уборщицу. — Может, не заметил, — возразил он, и в голосе его послышалось сомнение. — Тут днём света почти нет. Лампы через одну, тени под каждой машиной. Ночью, думаю, ещё хуже. Она могла просто не обратить внимания. Просто не заметила этот черный неприметный Nissan. Инспектор покачал головой, не отрывая взгляда от пустого угла. — Может, и так, — прошептал он медленно, и в голосе его появилась холодная задумчивость. — А может, убийца хотел, чтобы уборщица нашла тело в два часа ночи. Чтобы полиция успела приехать на адрес и найти пистолет в мусорном баке Мурильо до того, как приедет мусоровоз рано утром. Кортес перевёл взгляд с пустого угла на следователя. Его пальцы слегка дрожали от холода, и он сжал блокнот крепче. — Тоже может быть, — тихо согласился он. — Но кто бы стал её подставлять? Серхио снял очки, протёр их краем пальто, надел обратно. Стекло покрылось мелкой испариной от холодного воздуха. Он посмотрел на напарника поверх оправы. — Это мы и должны выяснить, — отрезал он. — Пошли наверх. Я хочу поговорить с его секретарём и коллегами. Он снял перчатки, развернулся и направился к лифтам. Анибаль пошёл за ним, расстёгивая на ходу куртку и пряча блокнот в карман. Шаги их гулко разносились по пустой парковке, где всё ещё витал запах крови и сырости, а капли воды продолжали падать где-то в глубине, отсчитывая время. --- Алисия поставила перед подругой кружку с травяным чаем. Пар поднимался над поверхностью, сворачиваясь в тонкие струйки, и пахло мятой, ромашкой и чем-то тёплым, успокаивающим — тем, что не могло успокоить по-настоящему, но хотя бы создавало иллюзию тепла. Ракель всё ещё сидела в пальто, не сняв его, в шарфе, который она так и не размотала. Она дрожала. Мелко, почти незаметно, но подруга всё видела. Видела, как её плечи подрагивали, как пальцы сжимались в кулаки, как она кусала губу, стараясь снова не разреветься. Только не от холода — от того, что всё это происходило на самом деле. — Ну они и свиньи, — бросила рыжая, обводя взглядом кухню. — Наследили по всему дому. Она указала на тёмные следы обуви на паркете, на раскрытые ящики, на посуду, вытащенную из шкафов и оставленную на столешнице. Везде был хаос — не тот, что оставляют дети, а тот, что оставляют люди в форме, которые ищут доказательства. На стене, у двери в гостиную, виднелось грязное пятно — кто-то опёрся рукой, когда проходил мимо. Мурильо медленно подняла глаза, посмотрела на подругу. Её взгляд был пустым, стеклянным, словно она смотрела сквозь неё, сквозь стены, сквозь этот дом, который больше не казался ей своим. — Это их работа, Али, — выговорила она, и голос её был сухим, почти беззвучным. Она положила обе ладони на кружку, чувствуя тепло через керамику. Пальцы дрожали, и она сжала их сильнее, пытаясь унять дрожь. — Это не значит, что нужно быть свиньями и оставлять после себя такой бардак, — продолжила Алисия, ставя чайник обратно на плиту и поворачиваясь к ней. На её лице было негодование, но не злое — скорее возмущение тем, что подруге пришлось вернуться в этот дом. — Весь дом перевернули с ног на голову. И что искали? Вопрос был риторическим. Ответ не требовался. Ракель смотрела в кружку, в тёмную поверхность чая, в своё отражение, которое дрожало вместе с водой. На её запястье, чуть выше края рукава, виднелись старые ссадины — следы от того, как она била кулаком о стену неделю назад, когда Альберто в очередной раз сказал, что она никчёмная и без него пропадёт. Она не заметила их, но подруга заметила. И ничего не сказала. — Давай, пей, — сказала она мягче, садясь напротив. Она положила локти на стол, подалась вперёд. — Я накапала туда немного валерьянки. Выпьешь — и я уложу тебя спать. Ты сама на себя не похожа. Женщина поднесла кружку к губам, сделала глоток. Чай обжёг язык, но она не почувствовала. По спине пробежал холод, и она поставила кружку обратно на стол, провела пальцем по краю, собирая капли. — Али, я должна сказать тебе… — Я не хочу знать, — перебила её рыжая, и голос её стал твёрже. Она приподняла ладонь, останавливая подругу. — Не говори. Если я буду знать, я не смогу соврать на допросе или в суде. Я на твоей стороне, что бы ни было. — Но… — Нет, Ракель. — Сьерра накрыла её руку своей, сжала пальцы. Ладонь была сухой и тёплой. — Пей чай. Всё остальное не важно. Эктор дал тебе пару дней отгула. В понедельник можешь никуда не идти. Ракель подняла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде было что-то тяжёлое, почти виноватое. Она сглотнула, и на её шее дрогнула жилка. — То есть, ты будешь на моей стороне, даже если я убила мужа? Подруга не отвела взгляда. Она смотрела на неё спокойно, без тени сомнения. Пряди рыжих волос упали на лицо, и она отвела их рукой, не отрывая глаз. — Милая, — выдохнула она, и голос её стал почти шёпотом, но твёрдым, как сталь. — Даже если ты перестреляешь к чертям собачьим всех изменников и абьюзеров, ты будешь моей подругой. Потому что если ты сделала это — значит, они того заслуживали. Она и глазом не моргнула. Никакой дрожи в голосе, никакого сомнения. Просто факт. Мурильо смотрела на неё, и где-то внутри неё, впервые за эту бесконечную ночь, мелькнуло что-то похожее на облегчение. Она не знала, заслужила ли она такую поддержку, но она была здесь — тёплая, живая, настоящая. — А теперь допивай, — добавила Алисия, слегка сжав пальцы подруги. — Чтобы валерьянка подействовала. И пошли в спальню. Ты поспишь, а я займусь этим бедламом. Она обвела взглядом кухню, потом кивнула в сторону гостиной, где на полу всё ещё виднелись следы полицейских ботинок, а на столе лежали её школьные тесты, которые так никто и не тронул. — Приготовлю что-нибудь поесть. После сна тебе понадобятся силы. — Добавила она. Ракель смотрела на неё. Долго. Потом опустила глаза в кружку, сделала ещё один глоток и тихо, почти беззвучно сказала: — Спасибо. Алисия не ответила. Она просто сидела напротив, молча, пока подруга пила чай, и в её взгляде не было ни вопросов, ни осуждения. Только тихое, тёплое присутствие, которое было важнее любых слов. --- Лифт остановился с мягким металлическим звонком. Двери разъехались в стороны, открывая длинный, узкий холл. Свет здесь был ровным, безжизненным — люминесцентные лампы горели под потолком, заливая пространство мертвенно-белым светом, который делал даже воздух холоднее. Серхио шагнул на светлый кафельный пол, поднял голову и сразу зафиксировал две камеры — по одной на каждом конце коридора, обе направлены в разные стороны. Они висели под потолком, в белых пластиковых корпусах, и их красные лампочки тускло горели, показывая, что они работают. Кортес вышел следом, расстёгивая до конца куртку и оглядываясь по сторонам. Сам коридор был пуст. Суббота, в офисе почти не было сотрудников. — У нас есть видео с этих камер? — Спросил он, не оборачиваясь. Анибаль быстро пролистал блокнот, провёл пальцем по строчкам и поднял голову. — Техники получили запись утром, как только офис открылся. Обрабатывают. К обеду должно быть готово. — Отлично, — отозвался Серхио, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Узнаем, действительно ли Викунья весь день провёл в офисе до самой ночи. Он повернулся к коллеге: — Где его кабинет? — Сюда, — парень махнул в сторону южного крыла, и они двинулись по коридору. Пол здесь был выложен серой плиткой, местами потёртой, с тёмными разводами от каблуков. Вдоль стен стояли растения — пальмы в горшках, которые никому не нужны, но которые создают иллюзию уюта. За стеклянными перегородками виднелись пустые кабинеты — запертые, безлюдные, с выключенными мониторами. Суббота. Они остановились у двери. На матовом стекле, прикрученная металлическими уголками, висела табличка: «Адвокат по семейным делам Альберто Викунья». Буквы были золотыми, чёткими, немного выцветшими по краям от времени. Серхио опустил руку на холодную стальную ручку и нажал. Дверь открылась бесшумно. Приёмная оказалась небольшой — не больше девяти квадратных метров. Свет здесь был приглушённым, дневным, сочившимся сквозь жалюзи. Вдоль одной стены стоял рабочий стол секретарши, рядом с ним стул для клиентов, напротив — продавленный диван тёмно-зелёного цвета, а у дальней стены — металлический шкаф, набитый папками. Пахло старым кофе, бумагой и чем-то ещё — возможно, духами, которыми пользовалась секретарша. За столом сидела девушка. Молодая, с длинными тёмными вьющимися волосами, собранными на одну сторону, в белой блузке и очках в тонкой металлической оправе. Ноутбук перед ней был закрыт, а на столе стояла чашка с остывшим кофе. Увидев вошедших, она подняла голову, и в её взгляде мелькнуло замешательство. — Добрый день, — начал он, доставая значок из кармана. — Я инспектор Национальной полиции Серхио Маркина. Это мой напарник офицер Кортес. Мы расследуем убийство вашего начальника — Альберто Викуньи. Девушка замерла на мгновение, потом кивнула, встала на ноги и выпрямилась: — Анабель Моралес. Секретарь сеньора Викуньи. — Она поморщилась, и её руки слегка дрогнули. — Мне утром позвонили и сказали о случившемся… я пришла забрать кое-какие личные вещи. — Её голос звучал виновато, словно она оправдывалась за то, что вообще здесь оказалась. — Нам нужно задать вам несколько вопросов, — произнёс Маркина, садясь на стул напротив неё. — Да, конечно, — она указала на продавленный диван. — Садитесь. Серхио покачал головой и сел напротив неё, положив руки на стол. Анибаль же плюхнулся на диван позади него, и тот жалобно скрипнул под его весом. — Как давно вы работаете у него? — Поинтересовался инспектор. — Всего год, — ответила Анабель, поправляя край блузки. — Прошлая секретарша ушла в декрет, и меня прислало агентство по подбору персонала. Я учусь на юридическом, поэтому, наверное, стала идеальным кандидатом. — У вашего босса были конфликтные клиенты? — продолжал Серхио, изучая её лицо. Её волосы были похожи на те, что криминалисты нашли в салоне машины, однако она не была арабкой. — Поступали ли от кого-то угрозы в его адрес? — Нет… насколько я знаю, нет, — она покачала головой. — Никогда не слышала, чтобы кто-то кричал в кабинете или угрожал. Даже когда он закрывал дверь, я ничего такого не слышала. — А конфликты с коллегами? С кем-то ещё? — Уточнил он, чуть наклоняясь вперёд. — Что-то странное в его поведении? — Девушка задумалась на мгновение, проведя пальцем по краю чашки. — Ну, Альберто был довольно строг в работе, с коллегами тоже. Но никогда это не переходило в открытый конфликт. Знаю, что иногда он даже с другими адвокатами и юристами ходил после работы в спорт-бар или куда-то ещё. Просто расслабиться. — А что вы можете сказать о его личной жизни? — Он не сводил глаз с её лица, ловя каждую её эмоцию. — Личной жизни? — Переспросила она, чуть нахмурившись, и в голосе её появилось замешательство. — Вы имеете в виду его жену? — И любовницу, — выпалил Кортес, слова вырвались неожиданно, раньше, чем Серхио успел его остановить. Инспектор резко повернул голову и посмотрел на парня. Один взгляд — холодный, как лёд, — заставил того на мгновение застыть. Он одними губами, почти беззвучно, прошептал: «Заткнись». Анибаль опустил глаза, уставившись в блокнот, и больше не открывал рта. — Его жена — Ракель Мурильо, — вернулся к разговору с секретарем Маркина. — Она часто бывала здесь? — Я ни разу не видела её, — призналась Анабель, и в её голосе слышалось удивление. — Только знала имя, потому что она упоминалась в документах Альберто. В его кабинете есть фотография с дочкой, но я даже не знаю, как выглядит его жена. — Вы здесь уже год, — уточнил Серхио, и в голосе его послышалось изумление, которое он не пытался скрыть. — И его жена ни разу не была у него на работе? — Именно, — кивнула девушка. — А кто-то ещё, кроме коллег и клиентов, приходил к Викунье? — Спросил он, внимательно глядя на неё. — По личным вопросам? Моралес опустила глаза. Пальцы её дрогнули, и она сжала их в замок на столе. Следователь понял, что кто-то всё же навещал Альберто. Внутри него мелькнула холодная надежда — он надеялся, что это девушка арабской внешности. — Слушайте, инспектор, — начала она тихо, избегая его взгляда. — Он же уже всё равно мёртв. Ни к чему… — Говорите, Анабель, — произнёс он, и голос его стал жёстче. Девушка сглотнула, провела рукой по волосам, поправляя прядь, упавшую на лицо: — Была одна, которая записывалась к нему по телефону на личные консультации, но в документах я никогда не видела записей о ней. Полагаю, она посещала его не по рабочим делам. И… — она замялась, и на её лице появилось выражение неловкости. — Продолжайте, — настоял Серхио. — Всегда, когда она приходила, Альберто просил меня прогуляться полчаса. — Она снова сглотнула. — И обычно потом я находила использованный презерватив в мусорном баке в его кабинете, когда собирала мусор в конце дня. Она прикрыла рот рукой, словно ей было стыдно произносить это вслух. Мужчина не дрогнул. Он подался вперёд, положив локти на стол и глядя ей в глаза: — Как выглядела эта девушка? Когда она была здесь в последний раз? — Блондинка, — ответила Анабель, и её голос стал увереннее, будто она говорила о чём-то, что хорошо запомнила. — Ноги от ушей, и за правым ухом у неё тату — перо или вроде того. Она не испанка, у неё был акцент, славянский. Я сперва думала, что он помогает ей с разводом или опекой, но когда впервые нашла презерватив… — Когда она была здесь в последний раз? — Перебил он, снова возвращая её к вопросу. — В четверг. Около пяти вечера, — сказала она, не задумываясь. — Альберто отпустил меня домой, как только она пришла. Серхио замолчал, переваривая информацию. Она не совпадала с его версией. Не тёмные волосы, не восточная внешность. Блондинка, с акцентом, с тату за ухом. Другая женщина. — Ещё и блондинка, какой ловелас, — пробубнил себе под нос Анибаль, записывая показания в блокнот, но Маркина проигнорировал его, хотя прекрасно всё слышал. Ракель была права — любовниц несколько. Две точно. — Спасибо, Анабель, — произнёс он, поднимаясь, и положил перед ней свою визитку на стол. — Если что-то вспомните, позвоните. Любую деталь. — Хорошо, инспектор, — кивнула она, пряча визитку в чехол мобильника. — Кортес, пошли, — бросил он и направился к выходу, даже не обернувшись. Парень поднялся с дивана, поправил куртку и последовал за ним. Дверь приёмной закрылась с тихим щелчком, оставляя девушка одну в комнате, где всё ещё пахло старым кофе и страхом, а на столе осталась её нетронутая чашка и визитка с номером инспектора. — Она врет. Она тоже с ним спала. — Сделал вывод следователь, когда они с Кортесом подошли к лифтам. — Тоже? Ещё одна. — Если конечно та блондинка существует вообще. Ты записал время, которое назвала Анабель? — Маркина нажал на вызов лифта и повернулся к стажеру. — Четверг, 17-00. Как только техники обработают записи, я проверю. — Ладно, поехали обратно в участок, больше опросить никого не получится. Офис пуст, вернемся в понедельник. — Мужчины вошли в лифт и дверь за ними плавно закрылась.