Подозреваемая

— Ракель… — он помедлил. Его голос стал тише, почти мягче. — Я хотел бы рассказать вам кое-что ещё. Она убрала руки от лица, посмотрела на следователя с осторожностью. Её глаза были влажными, но она не плакала. Она ждала. — Что? — Судмедэксперт выяснила, что в день убийства у вашего мужа был сексуальный контакт. Женщина усмехнулась — горько, устало, без тени веселья. Она покачала головой, откинувшись на спинку кресла, и провела рукой по лицу. — Это точно не я. Он уже давно забыл, как исполнять супружеский долг. — Голос её был ровным, но в нём звучала та горькая усмешка, которую он уже слышал. — Я знаю… — Он выдохнул. — Мы сравнили ДНК с вашими. Это кто-то с кудрявыми тёмными волосами. Мы нашли волосы в его машине и сверили образцы — полное совпадение. — Она нахмурилась. — Если вы думаете, что по этим данным я узнаю кого-то, то вы ошибаетесь. Он адвокат по разводам. Куча женщин приходят к нему на консультацию. Серхио снова полез в карман, достал телефон. Он пролистал до нужного фото и протянул ей. — Кстати, об этом. — Он показал ей кадр с камеры, на котором запечатлена блондинка. — Вам знакома эта женщина? Она взяла телефон, приблизила экран к глазам. Свет осветил её лицо, и он видел, как она вглядывается в изображение, как хмурится, как её глаза чуть расширяются. — Погодите-ка… — она присмотрелась. — У неё ещё тату за ухом, да? — Да. — Маркина оживился. — Вы её знаете? — Где-то пару месяцев назад я ходила в массажный салон рядом с Парком Бонаваль, улица Сан-Педро вроде. — Она говорила медленно, вспоминая. — Там была массажистка из Словении или Словакии. У неё акцент. Мы разговорились, я рассказала ей, что мой муж адвокат по семейным делам. Вроде даже его имя назвала. Инспектор забрал телефон и уже печатал что-то в заметках, быстро, не глядя на неё. Его пальцы двигались уверенно, но он чувствовал, как в груди что-то поднимается — надежда, что клубок понемногу распутывается. — Массажный салон значит? — Серхио поднял глаза от телефона, и в его взгляде мелькнула искра. Пальцы замерли над клавиатурой, ожидая её ответа. — Название не помните? — Что-то с Релаксом связано. — Ракель отвела взгляд, прикусила губу, пытаясь вспомнить. — Не знаю. — Она покачала головой, и в этом движении была усталая беспомощность. — Я была там всего один раз. Это далековато от дома. Неудобно ездить. Мужчина кивнул, продолжая печатать. Он не смотрел на неё, но слышал её дыхание — ровное, усталое. Свет экрана падал на его пальцы. — Вероятно, по вашей наводке она пришла к вашему мужу за какой-то юридической помощью. — Всё может быть, не знаю. — Она пожала плечами, и в этом жесте была усталость, смешанная с безразличием. — А что в этом странного? Он адвокат, возможно ей действительна нужна была его помощь. Серхио убрал телефон в карман. Неторопливо, не глядя. Потом поднял на неё глаза и чуть наклонил голову. — То, что записей об этой девушке нет в документах вашего мужа. — Он выдержал паузу. — Словно он помогал ей неофициально. Мурильо нахмурилась. Её пальцы дрогнули. Она перевела дыхание и посмотрела на него с осторожным интересом. — Неофициально? — Переспросила она. — Незаконно, хотите сказать? — Всё может быть. — Его голос стал тише, доверительнее. — Сначала нужно найти эту девушку. С новыми данными это сделать будет проще. Спасибо вам. Она посмотрела на него — с тихой, хрупкой надеждой. Её глаза блеснули в свете лампы, и он заметил, как её пальцы разжались, расслабились на коленях, будто она наконец позволила себе выдохнуть. Она смотрела на него, и в её взгляде была мольба — не словами, а тем, как она задержала на нём взгляд. — Значит, вы больше не считаете меня убийцей, инспектор? Он смотрел на неё. На её бледное лицо. На тени под глазами. На руки, которые она держала на коленях. На то, как она снова прикусила нижнюю губу, когда он произнёс последние слова. Она ждала его ответа, и в тишине было слышно, как она дышит — тихо, прерывисто. Серхио медленно поднялся с дивана. Он стоял перед ней, и свет лампы падал на его лицо. — Я не исключаю вас из этого списка, но я хороший инспектор, а хороший проверяет все возможные варианты… — Его голос дрогнул на последнем слове, и он почувствовал, как его глаза сфокусировались на том, как Ракель уже в третий раз неосознанно прикусила нижнюю губу. Это зрелище словно заворожило его. Он стоял, не двигаясь, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, липкое, что-то, что не должно быть здесь, с этой женщиной. С подозреваемой. Она смотрела на него, не отрываясь. Её пальцы сжимали ткань платья. Она ждала его ответа, и он знал, что она видит его замешательство. Следователь резко отвернулся, схватил пальто со спинки дивана. Ткань скользнула в его руках, и он накинул её на плечи, даже не пытаясь попасть в рукава. — Ну, мне пора. Он быстро обулся, на ходу запахивая пальто, и вылетел из её дома, даже не застегнув его. Холодный воздух ударил в лицо, влажный, пахнущий мокрыми листьями и приближающейся ночью. Но он не почувствовал его — только стук собственного сердца, который гулко отдавался в ушах, смешиваясь с хрустом гравия под ногами. Он слышал, как за спиной щёлкнула дверь, но не обернулся. Он шёл к машине, сжимая ключи в руке, чувствуя, как её взгляд — тот самый, с прикушенной губой — остался где-то внутри, под рёбрами. «Что это, чёрт возьми, было, Маркина?» — Спросил он себя. Ответа не было. Ответа не было. Он знал только одно: он не должен был смотреть на неё так. Не должен был замечать, как она прикусывает губу. Не должен был чувствовать это — то, что росло внутри него, тёплое и липкое, что-то, чему не было места в этом расследовании. Она подозреваемая. Он следователь. И всё, что он чувствовал сейчас, было неправильным. Мужчина откинулся на спинку сиденья, провёл рукой по лицу, стирая капли дождя. И в этом жесте, в этой секунде тишины, память настигла его. Пять лет назад. Сентябрь. Rúa do Ceo, 5. Это была среда. Обычная, дождливая сентябрьская среда. Дождь шёл с самого утра — не ливень, а та мелкая, противная морось, которая просачивается под воротник, оседает на волосах и делает воздух тяжёлым, влажным, почти осязаемым. Ничего особенного в этом дне не было — люди шли на работу, пили кофе, ждали вечера. Но для Серхио эта среда стала днём, который он запомнил на всю жизнь. Он вёл машину и чувствовал, как ладони скользят по рулю — не от дождя, от пота. Он сжимал кожаный обод так сильно, что костяшки побелели, потом ослаблял хватку, потом снова сжимал. Две недели он готовился к этому дню. Выбирал момент, подбирал слова, проверял, не светится ли коробочка сквозь ткань кармана. Он даже репетировал перед зеркалом — один, в ванной, когда она была на работе. Смотрел на своё отражение и говорил: «Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Мелисса Франкес». И чувствовал себя дураком. Он, инспектор Маркина, который не боялся ни трупов, ни пуль, — стоял перед зеркалом и учился говорить эти слова, пока вода остывала в раковине. Вчера она вернулась из Бильбао. Соревнования. Её ученики — та самая пара, которую она готовила целый год, — заняли первое место за вальс. Она светилась, когда рассказывала: глаза горели, руки летали по воздуху, описывая движения, голос звенел от гордости. Он смотрел на неё и думал: «Вот она. Моя женщина. Моя семья». В честь этого он предложил романтический ужин, заказанный заранее в их любимом ресторане. Тот самый, где они были на первом свидании, — маленький, с красными скатертями, где подавали лучшую паэлью в городе. Курьер должен был приехать ровно в восемь. Дома уже ждали свечи — он купил их неделю назад и спрятал в ящик с носками, чтобы она случайно не нашла. Он хотел, чтобы этот вечер был идеальным. Инспектор остановился у дома номер 5 по улице Rúa do Ceo. Поднял голову. Дождь бил по лобовому стеклу, размывая очертания здания, но он видел — на втором этаже горел свет. На кухне. В гостиной. Она уже вернулась из школы. Серхио засунул руку в карман кожаной куртки и достал красную бархатную коробочку. Открыл её. Кольцо блеснуло в свете уличного фонаря — маленький бриллиант, простой и элегантный, который стоил ему двух месячных зарплат. Он смотрел на него, и внутри поднималось что-то тёплое, почти забытое — надежда. Пять лет. Пять лет они уже были вместе. Год, как она переехала к нему. После того, как его первая девушка — та, кому он доверял, — трахалась с его другом целый год за его спиной, он думал, что больше никогда не сможет верить. Но Мелисса всё изменила. Она была честной. Открытой. Она не прятала телефон. Она говорила, где была. Она смеялась, когда он возвращался уставший, и делала ему чай, и не спрашивала, где он был, потому что доверяла. Серхио наконец-то чувствовал, что это его. Что Мелисса — та, кто будет с ним до самой старости. Он захлопнул коробочку, сунул обратно в карман и вышел из машины под дождь, который тут же начал оседать на плечах, на волосах, на ресницах. Поднялся по лестнице. Каждый шаг отдавался в груди — глухо, тяжело, как перед прыжком в воду. Квартира встретила его теплом и запахом её шампуня — кокос и ваниль, сладкий, уютный, домашний. Из ванной доносился шум воды — она мылась. Он повесил куртку на крючок и прошёл в спальню, чтобы переодеться. Свет здесь был приглушённым — только уличный фонарь просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, оставляя на кровати бледную полосу, которая дрожала от дождя за окном. Он снял рубашку, повесил её на спинку стула, оставшись в одних джинсах. Провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и уже повернулся к шкафу, чтобы достать чистую футболку, когда его взгляд упал на тумбочку. Её телефон лежал на краю, экраном вверх. Не заблокирован. Экран горел ярко, белым, почти болезненным светом, который резал глаза в полумраке. Она явно пользовалась им всего минуту назад. Мужчина отвернулся. Отвёл взгляд. Это не его дело. Она оставила телефон — но это не значит, что он должен смотреть. Он шагнул к шкафу. Открыл дверцу. Потянулся за футболкой — новой, которую девушка подарила ему несколько месяцев назад. И в этот момент телефон брякнул. Короткий вибрирующий звук, который прокатился по деревянной поверхности тумбочки, разрывая тишину комнаты. Маркина замер. Он не посмотрел на экран. Не потянулся к телефону. Он просто крикнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Мел! Телефон. — Посмотри, что там! — Донеслось из ванной сквозь шум воды. Он выдохнул. Подошёл к тумбочке. Взял телефон — он был тёплым, гладким, чуть влажным от её рук. Смахнул сверху вниз, чтобы проверить уведомление. И прочитал. И мир его остановился. «Эй, Меллиса, классно сегодня развлеклись! Такого отпадного минета мне ещё никто не делал. Ты просто огонь, а твоя растяжка, ммм… Чёрт, пишу это — и член снова твердеет. Не могу дождаться завтрашнего урока. Мой язык уже жаждет снова попробовать твою киску на вкус. Целую твои стоячие сосочки». Отправитель: Папа Эрики. Серхио смотрел на экран. Не верил своим глазам. Перечитал раз. Потом второй. Потом третий. Каждая буква впивалась в него, как игла, оставляя пустоту в груди. Он попытался найти объяснение — может, это шутка? Может, ошибка? Может, кто-то ошибся номером, когда писал это? Но в сообщение было её имя. Это не было ошибкой. Но как она могла? Он ведь всё о ней знал. Знал, как она смеётся над его шутками, как она пахнет, выходя из душа, как она прижимается к нему ночью, когда ей снятся плохие сны. Он знал её, как свою кожу. И не мог поверить, что она была способна на такое. — Ну что там? — Голос девушки вернул его в реальность. Она вышла из ванной — мокрая, босая, с полотенцем на бёдрах, с каплями воды, стекающими по ключицам, по плечам, по животу. Влажные волосы были распущены и спадали по обе стороны от плеч, прикрывая грудь. Улыбнулась ему той улыбкой, которая всегда заставляла его сердце биться быстрее. Шагнула к нему, потянулась к его губам: — Привет, инспектор. Я уже заждалась. — Он отступил. Один шаг. Её руки повисли в воздухе. — Как давно? — Что — давно? О чём ты? Мелисса нахмурилась, не понимая его. Её глаза блестели в полумраке, и она смотрела на него с той же любовью, с которой смотрела всегда. И это делало всё только хуже. — Не притворяйся, Мел. — Голос его был низким, хриплым. Он чувствовал, как внутри всё дрожит — колени, пальцы, голос. Но он держался. — Как давно ты спишь с отцом Эрики? Она замерла. Её лицо дрогнуло — тень пробежала по глазам, по губам. Она отвела взгляд на секунду, потом снова посмотрела на него. — Энрике? — Не знаю, как его зовут, да и мне похуй. — Голос его стал громче, резче, почти агрессивным. — Я только хочу знать, как давно ты наставляешь мне рога? Она открыла рот. Закрыла. Потом ещё шагнула к нему, пытаясь дотронуться до его руки, но он отдёрнул её, будто обжёгся. — Не знаю, как ты узнал… — начала она, но он перебил её — грубо, резко, громко. — Этот сукин сын уже скучает по твоей киске! — Серхио сорвался на крик — громко, больно, так, что голос отразился от стен спальни и вернулся к нему эхом. — Как давно, спрашиваю?! Она помолчала. Её глаза бегали по комнате, ища выход, ища слова. Потом Франкес пожала плечами. Так легко, будто речь шла о чём-то незначительном, о пропущенном уроке или забытом продукте в холодильнике. — Ну развлеклась немного, что такого? — Она смотрела на него с лёгкой усмешкой. — Хочешь сказать, ты был мне верен все пять лет? Да ладно. Мы живём в свободной стране. Изменять — это нормально. Мужчина смотрел на неё. На её мокрые волосы, на капли воды, стекающие по груди, на её спокойное лицо, на то, как она произносила эти слова — легко, без тени вины, и внутри него поднималась волна — не гнева, не боли, а чего-то более страшного. Пустоты. Он смотрел на женщину, которую любил, и не узнавал её. — Нормально? — Голос сильнее сорвался. Маркина слышал, как он дрожит, как подводит его в самый важный момент. — А ты могла мне сказать раньше, что открытые отношения для тебя нормально? До того как я влюбился в тебя? До того как ты переехала ко мне? Она вздохнула — долго, тяжело, с ноткой раздражения, будто он был ребёнком, который не понимает очевидных вещей. И шагнула к нему — ближе, почти вплотную. Положила влажные ладони на его голую грудь. Он почувствовал её тепло, её запах — кокос, ваниль, вода, — и внутри всё перевернулось. — Прости, я не думала, что ты так из-за этого заведёшься. — Её голос стал мягче, почти игривым. — Обычно мужчинам нравится знать, что их женщины были с кем-то ещё… Знаешь, я бы возбудилась, если бы ты рассказал мне в подробностях, как трахал какую-нибудь красотку. Мелисса придвинулась ещё ближе. Её руки скользнули по его груди вверх, к шее, пальцы запутались в волосах на затылке. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде мелькнула искра — та самая, которая когда-то зажигала его. — Может, пофантазируем вместе? Одной рукой она дернула полотенце. Ткань упала к её ногам — мягко, почти беззвучно, оставляя её перед ним обнажённой, с вызовом в глазах, с ожиданием. Она думала, что это сработает. Что он забудет. Что он захочет её. Что они займутся страстным сексом, словно этой СМС никогда не существовало. Но Серхио смотрел на неё и не видел ничего, кроме пустоты. Пустоты там, где была его любовь. Он сделал шаг назад. Отвернулся. Не мог даже смотреть на неё. — Я переночую сегодня у Марио. — Голос его был ровным. Слишком ровным. — Завтра надеюсь, тебя уже здесь не будет. Инспектор бросил её телефон на кровать. Он глухо стукнулся о матрас, отскочил на подушку, замер. Затем схватил первую попавшуюся футболку из шкафа — старую, серую, с названием какой-то рок группы. Натянул её на ходу, уже выходя из спальни. В коридоре накинул куртку, схватил ключи со столика, даже не проверив, те ли это. И вышел, не оглядываясь. Дверь за ним захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, который прокатился по лестничной клетке и затих. Он не слышал, кричала ли она ему вслед. Не слышал, плакала ли. Маркина просто спускался вниз, перескакивая через ступеньки, чувствуя, как коробочка с кольцом обжигает через карман куртки. Машина стояла под дождём. Он сел за руль. Долго сидел, глядя на окна второго этажа, на свет, который всё ещё не горел в спальне. Потом завёл двигатель. Выехал на мокрую улицу. Коробочка всё ещё была у него в кармане — он чувствовал её тяжесть, её присутствие. Серхио не достал её. Просто вёл машину, сжимая руль так сильно, что пальцы онемели. Дождь стучал по крыше, по стеклу, по его плечам через открытое окно, но он не замечал. Через десять минут он стоял у двери Марио Суареза, не зная, зачем приехал. Просто знал, что не может быть один. И не может быть в своей квартире с той, из-за которой он больше никогда не поверит в любовь… --- Серхио открыл глаза. В машине было темно, только уличный фонарь отбрасывал бледный свет на приборную панель. Дождь стучал по крыше, мерно, неумолимо, но он слышал другой звук — голос Мелиссы, который эхом отдавался в его голове. «Ну развлеклась немного, что такого? Изменять — это нормально». Он завёл двигатель. Дворники включились, разгоняя воду по стеклу, открывая вид на дом Ракель. Там, за дверью, которую он только что захлопнул, горел свет. Она была там. Она ждала. И он чувствовал, как внутри него что-то тянется к этому свету, к этой женщине, к этой опасной надежде, которую он не мог себе позволить. Но он помнил, чем заканчивается надежда. Маркина помнил, как стоял тогда, шесть лет назад, сжимая кольцо в кармане, и смотрел, как она уходит из его жизни. Как он выехал на мокрую улицу и понял, что больше никогда не поверит ни одной женщине. Он сжал руль сильнее, переключил передачу и выехал на пустую дорогу, оставляя позади дом 47 по улице Сан-Маркос, её жёлтый свет и ту самую, слишком опасную надежду. --- Утром нового дня Серхио уже ехал по узкой улочке Rúa de San Pedro в поисках дома номер 38. Воскресное утро выдалось серым, влажным — дождь, что шёл всю ночь, наконец прекратился, но воздух всё ещё был тяжёлым, пропитанным водой, пах мокрым асфальтом и осенними листьями, которые прибило к стенам домов. Узкая улочка казалась тесной, старые фасады домов нависали над ней, создавая ощущение уюта, смешанного с сыростью. Он вёл машину не спеша, вглядываясь в номера, пока не заметил металлическую дверь чёрного цвета с аккуратной вывеской «Camino de Relax». Ещё вечером он нашёл этот салон в интернете. Название запомнилось сразу — именно о нём говорила Ракель, когда упомянула, что «что-то с Релаксом связано». Всё сходилось. У небольшой металлической двери чёрного цвета уже стоял Кортес, которого инспектор позвал с собой. Тот приехал раньше — стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел куда-то в сторону, в пустоту, словно разглядывал облака или плитки на фасаде соседнего дома. Он даже не заметил, как подъехал следователь. Маркина заглушил двигатель, хлопнул дверцей Пежо и направился к нему. Шаги гулко отдавались по мокрому асфальту. — Кортес, ворон считаешь или как? — Выдернул он его из задумчивости. Парень вздрогнул, обернулся, на его губах мелькнула лёгкая усмешка, которую он не успел скрыть. — Нет, жду повышения. — Мечтательно пропел он. — Это к Прието. Ты же его протеже. Вот он пусть тебя и повышает, у меня своих забот полно. — То, что он мой дядя, не помогает мне продвигаться по службе, — хмыкнул Анибаль, поправляя воротник куртки. — Но если бы ты не был его родственничком, тебя бы и в участке не было. Так что радуйся предоставленному шансу. Не всем так везёт. — В голосе старшего офицера не было злобы, только усталая констатация факта. Он окинул взглядом дверь салона, потом перевёл взгляд на вывеску. — Ладно, что тут у нас. Они ещё закрыты? — Написано с 10-00. Сейчас… — Он задрал рукав куртки, глядя на часы. — 9-45. Видимо, придётся подождать. — Значит, подождём. Серхио прислонился спиной к стене дома, засунув руки в карманы куртки. Улица была почти пустой — только где-то вдалеке проехала машина, из открытого окна напротив доносился приглушённый звук телевизора. Он смотрел на чёрную дверь салона, но мыслями был далеко — в прошлой ночи, в её лице, в том, как она смотрела на него, когда он уходил. Он тряхнул головой, прогоняя образ, и услышал голос Кортеса: — Как ты вообще узнал, что эта блондинка здесь работает? Странный райончик. — Жена жертвы сказала, — ответил Серхио, не глядя на него. — Она узнала эту девушку. Это она рассказала ей о том, что её муж — адвокат. Видимо, наша неизвестная и обратилась к нему. Теперь надо выяснить, что она хотела от Викуньи. — По рассказу его секретарши — секса. Если, как ты говоришь, сама секретарша тоже с ним спала, плюс эта блондинка и плюс та, что отсосала ему в день его убийства, полагаю, он умер счастливым. С таким-то количеством баб. — Кортес присвистнул, качая головой и загибая пальцы один за другим. — Может стоило пойти на юридический, чтобы иметь столько женщин? Маркина медленно повернул голову и посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, холодным — таким, от которого парень на мгновение забыл, как дышать. — Я бы попросил тебя воздержаться от неуместных комментариев. — Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — И я бы не доверял словам Анабель. Она просто молодая испуганная девушка, которая, судя по всему, влюбилась в своего босса и приревновала к незнакомке, с которой тот запирался в кабинете. — Сделал вывод следователь. — Завтра мы ещё раз поговорим с ней и заодно проверим её телефон. Думаю, там будет что-то интересное. Он закончил говорить, и в этот момент к двери подошла женщина лет сорока пяти с короткими рыжими волосами и рулоном одноразовых простыней. Она шла не спеша, явно привычным маршрутом, и, увидев двух мужчин у входа, остановилась, удивлённо приподняв брови. — Здравствуйте, молодые люди. Вы на массаж? — Спросила она с добротой в голосе, поправляя рулон под мышкой. — Мы офицеры полиции. — Серхио достал значок из куртки и показал ей. — Ищем одну вашу сотрудницу. Женщина замерла. Её лицо побледнело, глаза расширились, и рулон простыней выпал у неё из-под мышки, покатившись вниз по улице. — Боже мой… всё-таки этот сукин сын нашёл нашу Мартинку, — выдохнула она, прикрывая рот рукой. Анибаль бросился за упавшими простынями, подхватил их на бегу, прижимая к груди, и вернулся, слегка запыхавшись. А Маркина лишь нахмурился, глядя на женщину. — Простите, о ком вы говорите? — О массажистке нашей. Мартиной её зовут, от мужа она прячется… — Это она? — Он достал телефон и показал ей фото с камеры — ту самую блондинку с тату за ухом. — Рыжая кивнула, и в её глазах появился страх. — Да, она. С ней всё в порядке? — Что вы имеете в виду? — Влез стажёр, подходя ближе с простынями в руках. — Она в пятницу после работы пошла к своему адвокату. На… Rúa de Jaca вроде бы. Он помогал ей с новыми документами. Вчера она должна была выйти на работу, но не пришла. Телефон отключён. А сегодня тут вы… — Голос женщины задрожал, и она перевела взгляд с Кортеса на Серхио, ища в его глазах ответ. Маркина на мгновение замер. В голове щёлкнуло: пятница, после работы, Rúa de Jaca. Это был не секс. Это были те самые двадцать минут, в которые Альберто спускался на парковку, когда в офисе уже было пусто. Он вышел, чтобы отдать блондинки документы. Но это не значит, что позже эта славянка не вернулась, чтобы убить его. — Новые документы… так вот куда отлучался Викунья вечером. — Он поднял глаза на женщину. — У вас есть её адрес? Она давала вам свои документы или что-то ещё? — Её старый паспорт, я сделала копию. Пойдёмте, она в моём кабинете. Женщина открыла салон, и все трое вошли внутрь. Это было небольшое помещение с зоной ожидания и приглушённым светом. Пахло маслами и лавандой, в воздухе витал запах эфирных масел и спокойствия. Четыре двери: две из которых были отдельными кабинетами, одна санузел и четвёртая — кабинет владелицы салона. Она открыла дверь кабинета, прошла к столу и через секунду протянула инспектору лист с копией паспорта. — Вот. Зузана Горакова. — Мужчина взял лист, пробежал глазами — фотография, имя, дата рождения. Та самая женщина. — Но вы сказали, её зовут Мартина, — подметил Анибаль, заглядывая через плечо босса. — Да, это её новое имя. Она сбежала из своей страны, прячась от мужа. Тот избивал её и их сына. Здесь она представилась уже под другим именем. — Где она живёт? — Серхио поднял глаза, и голос его стал твёрже. — Как выйдете из салона, направо и до самого конца улицы. 115 дом, там парикмахерская на первом этаже. Но квартиру не подскажу. — И её номер телефона, — попросил следователь. Женщина достала свой мобильник, открыла контакт «Мартина» и протянула полицейским. Анибаль быстро скопировал номер в свой телефон. Затем Серхио вернул мобильник владелице, а сам достал из кармана свою визитку — чёрную, с тиснёными буквами — и положил её на стол. — Вот моя визитка. Если что-то вспомните, если Мартина появится, или если кто-то будет её искать, звоните. В любое время. — Попросил он. — И спасибо. — Он развернулся и вышел из салона. Кортес — за ним. На улице Маркина остановился на мгновение. Дом 115 не был виден — он находился в двух кварталах от массажного салона, в конце улицы. Он взглянул на Кортеса, который перетаптывался с ноги на ногу. — Садись в машину. — Он уже открывал дверь водителя. — Поехали к этому адресу. И набирай её номер. Сейчас же. --- На кухне уже пахло кофе. Ракель сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и смотрела в окно. Воскресное утро было серым, но без дождя — небо висело низко, тяжёлое, молочное, и за стеклом виднелся только её собственный двор: мокрые кусты вдоль забора, старая яблоня с редкими листьями, плитки садовой дорожки. Перед ней стояла пустая тарелка из-под бутербродов — подруга настояла, чтобы она поела, и, как ни странно, она съела почти всё. Алисия сидела напротив, допивая свой кофе и поглядывая на неё с той мягкой, но настойчивой заботой, которая не требовала слов. Ночью она осталась с ней — не спрашивая, просто легла рядом в спальне, и Ракель чувствовала её дыхание за спиной, когда проваливалась в тревожный, рваный сон. Это было единственное, что помогло ей не сойти с ума от тишины. Затем Сьерра отставила кружку в сторону, провела пальцем по краю стола, собирая невидимые крошки, и положила локти на деревянную поверхность. Она чуть подалась вперёд, и свет из окна упал на её лицо, высветив усталые тени под глазами. — Нам надо порыться в бумагах Альберто. — Неожиданно заявила она. Ракель подняла глаза. Её руки всё ещё сжимали кружку, хотя кофе давно остыл. Внутри мелькнул страх — быстрый, как удар, и она почувствовала, как пальцы сами собой сжались сильнее. — Али, я не хочу заходить в его кабинет. — Голос дрогнул. Она отвела взгляд и уставилась в стену, где висела старая фотография Паулы. — Даже на дверь не могу смотреть. Та отодвинула стул — тот глухо скрипнул по деревянному полу. Она поднялась, обошла стол, остановилась рядом. Протянула руку ладонью вверх, не торопясь, не требуя, просто давая время. — Знаю. — Её голос стал мягче, почти шёпотом, но в нём чувствовалась та самая сталь, которая всегда появлялась, когда она принимала решение. — Поэтому я пойду с тобой. Ты не одна. Мурильо посмотрела на её ладонь, потом на лицо. Рыжие волосы выбились из пучка, упав на плечи, и Алисия отвела их быстрым движением головы. В её глазах не было жалости — только спокойное ожидание. — Но что мы там найдём? — Она сделала паузу, облизала пересохшие губы. — Полиция уже всё перерыла. Наверняка ничего не осталось. Подруга взяла её руку и чуть сжала её пальцы — достаточно, чтобы она почувствовала тепло. И ответила, чуть усмехнувшись: — Иногда копы что-то упускают. Пошли. Она потянула её за собой, и та нехотя поднялась, чувствуя, как ноги становятся ватными. Они вышли из кухни, пересекли прихожую и остановились у двери кабинета, которая находилась сразу за лестницей — Ракель проходила мимо неё сотни раз, но теперь она казалась ей чужой, словно вела в другую реальность. — Открывай, — мягко сказала Алисия. Мурильо взялась за ручку. Пальцы дрожали. Она повернула её, толкнула дверь. Внутри царил хаос. Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны по столу и полу, вещи сдвинуты с мест. На паркете темнели отпечатки полицейских ботинок, и в воздухе пахло бумагой, пылью и чем-то горьким, почти забытым. Она стояла на пороге, дышала, потом сделала шаг, потом второй. Села в кресло Альберто — массивное, чёрное, с высокой спинкой и кожаными подлокотниками. Ей казалось, что кресло хранит его тепло, но оно было холодным, как и всё в этом доме. Ракель никогда не сидела в нём раньше. Даже не прикасалась. Всегда казалось, что это его территория, его пространство, куда ей вход запрещён. Теперь кресло казалось чужим — холодным, жёстким, словно оно хранило его форму, его запах, его присутствие. Она провела ладонью по гладкой кожаной поверхности, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и открыла верхний ящик стола. Внутри — документы, счета, старые квитанции. Алисия тут же начала перебирать их, почти механически, не глядя. И из одной стопки вылетел жёлтый стикер — маленький, с четырьмя цифрами. Мурильо подняла его. Прочитала: 1810. — Али, — позвала она, не поднимая глаз. Подруга обернулась от книжной полки, где разглядывала корешки, и подошла к столу. Заглянула через плечо Ракель. — Что там? — Это код от сейфа, — тихо сказала она, протягивая стикер. — 1810. Дата рождения Паулы. — Ты уверена? — Это его почерк. Я узнаю эти цифры, он их везде писал, — она провела пальцем по стикеру. — Всё это время я знала код. И не знала одновременно. — Тогда давай проверим, — Сьерра взяла стикер, повертела в руках, потом посмотрела на стену, где висела картина. — Ты когда-нибудь видела, как он открывает сейф? — Ни разу. Альберто никогда не делал этого при мне. — Она покачала головой. — Я знала только, что там лежит пистолет. Он сам мне сказал, когда купил его. Но больше я ничего не видела. Никогда. Он также говорил, что хранит там документы. — Узнаем сейчас. — Алисия подошла к стене, взялась за картину. За ней — небольшой металлический сейф, встроенный в стену. — Помоги, она тяжёлая, — попросила она, и Ракель подошла, придерживая рамку, пока девушка аккуратно приставила её к стене. Затем она вернулась к сейфу и набрала код. Дверца щёлкнула, открываясь. Рыжая заглянула внутрь и тихо присвистнула: — Чёрт, он был полным придурком. Хранить код в метре от самого сейфа. — Она запустила руку внутрь и вытащила тёмно-красную бархатную коробочку с золотым замочком. Открыла её. Колье. Тяжёлое, сверкающее, с крупными гранатами и россыпью бриллиантов. Даже в тусклом утреннем свете оно переливалось огнём, отражаясь от стен и заполняя комнату багровыми искрами. — Ни хуя себе, — прошептала Алисия. Она повертела коробочку в руках, рассматривая камни. — Это же бешеных денег стоит. Ты знала, что у него есть бабки на такие вещи? — Понятия не имела, — Мурильо подошла ближе, заглянула в коробочку. Её лицо осталось непроницаемым, но пальцы дрожали. — Это точно не для меня. — Но ты должна его примерить, — подруга уже вытаскивала колье из коробочки, любуясь, как камни переливаются в свете. — Хотя бы ради интереса. — Али, не надо, — Ракель сделала шаг назад, но та уже поднесла колье к её шее, прикладывая его к коже. Камни блеснули, отражаясь в её глазах. Они выглядели бы потрясающе, если бы она была той, для кого оно предназначалось. — Держи, — Алисия положила колье обратно и протянула коробочку подруге. — Теперь оно твоё. Учительница взяла коробочку, стала доставать колье, замочек зацепился за подушечку, но котором лежало украшение, и оттуда выпала сложенная записка. Сьерра тут же подняла её. — Блять… — вырвалось у неё. Ракель взяла записку. Почерк Альберто. Она узнала его сразу, с первых букв — этот резкий, уверенный наклон, с которым он подписывал контракты и счёта, который она видела сотни раз за годы брака.

«Для моей персидской царицы от её верного слуги.

С любовью и обожанием, твой А.»

Она смотрела на эти слова, и внутри неё что-то оборвалось. Пальцы сжались, сминая бумагу. — Сукин сын, — сказала она глухо и с силой сжала записку в кулаке, намереваясь бросить у урну, но поруга перехватила её руку. — Стой. Не выбрасывай. — Что? — Это улика, милая. Она может помочь полиции найти любовницу Альберто. — Она заглянула ей в глаза. — Ты не видела рядом с ним кого-то, кто подходил бы под «персидскую царицу»? Смуглую, с яркой внешностью? — Понятия не имею, — Мурильо покачала головой, чувствуя, как боль разливается в груди. — Я ничего не знала о его жизни. Видимо, совсем ничего. И я не уверена, что хочу что-то знать после его смерти. Она смотрела на скомканную записку в своей руке, на колье на столе, на бархатную коробочку, и чувствовала, как с каждым словом, написанным его рукой, внутри неё умирает последняя надежда на то, что в их браке было хоть что-то настоящее. Алисия мягко разжала её пальцы, взяла записку, расправила и убрала в свой карман. — Я сохраню её. Вдруг пригодится. Она взяла колье, аккуратно уложила обратно в коробочку, закрыла и положила в сейф. Щёлкнула дверцей, повернулась к подруге и взяла её за руку. — Ладно. Обыск закончен. Пошли отсюда. — Ракель позволила увести себя из кабинета. В прихожей она остановилась, чувствуя, как дрожат колени. — Куда теперь? — В город, — ответила рыжая. — Прогуляемся, проветрим голову. По пути заедем ко мне, покормим Комиссара. Он без меня с ума сходит. — Та слабо улыбнулась — впервые за эти пару дней. — Хорошо. Сидеть в четырёх стенах хуже. Они оделись и вышли из дома, оставляя за спиной дверь, за которой осталось всё — мёртвый муж, пустой кабинет и записка, что лежала в кармане Алисии, как клочок чужой жизни.