Подозреваемая

Серхио и Кортес подъехали к дому, который назвала им хозяйка массажного салона. Узкая улочка Rúa de San Pedro в воскресное утро была тихой и почти безлюдной. Дома здесь стояли плотно друг к другу — старые, с облупившейся краской на фасадах, с узкими окнами и балконами, на которых сушилось бельё. Кое-где на подоконниках стояли горшки с геранью. Улица была такой узкой, что две машины здесь вряд ли разъехались бы. Следователь припарковался у тротуара, насколько позволяло место. Заглушил двигатель. Тишина ударила в уши — только где-то вдалеке лаяла собака да слышался приглушённый звук телевизора из открытого окна на втором этаже. Стажёр уже в третий раз набирал номер, который они получили от хозяйки массажного салона. Он приложил телефон к уху, подождал, нахмурился. Сбросил. Снова набрал. Поднёс к уху. Из динамика донеслось: «Телефон абонента выключен». Он убрал телефон в карман и с досадой ударил кулаком по приборной панели. — Чёрт, не могу дозвониться, — выругался он. Серхио не ответил — он смотрел на дом. На обшарпанную дверь подъезда, на домофон с выцветшими кнопками, на окна второго этажа с задёрнутыми шторами. У них не было номера квартиры. Значит, нужно было его выяснить. Он перевёл взгляд на парикмахерскую, которая находилась прямо на первом этаже. За стеклом горел свет, внутри плавно двигались люди. — Пойдём, узнаем у местных, вдруг кто в курсе, где живёт эта иностранка, — сказал он, открывая дверь. Они вышли из машины. Воздух был влажным, утренним, пахло мокрым асфальтом и листьями. Маркина толкнул дверь парикмахерской. Колокольчик над входом звякнул — резко, коротко, привлекая внимание. Внутри было светло, уютно, пахло кофе и лаком для волос. На стойке стояла кружка с недопитым кофе, рядом лежал журнал. У одного из кресел сидел пожилой мужчина с влажными волосами, на плечах специальная накидка. Женщина с ножницами в руках склонилась над его головой, ловко отстригая прядь за прядью. У второй стойки, где лежали расчёски и флаконы с шампунями, стояла брюнетка лет сорока с пышными формами. Она раскладывала инструменты, поправляла салфетки. При виде полицейских она выпрямилась, вытерла руки о фартук и шагнула к ним. — Чем могу помочь вам, молодые люди? — Спросила она, чуть склонив голову, окидывая их взглядом. Серхио достал значок, показал: — Мы из полиции, ищем Мартину, славянку, она живёт в этом доме. — Мартину? — Женщина чуть нахмурилась, припоминая. — Да, есть у нас такая. Из четвёртой. С сынишкой живёт. Но я её с пятницы не видела. — Я тоже, — подтвердила вторая с ножницами, поднимая голову от стрижки. — Обычно она спускается за булочками в пекарню напротив, но сегодня я её не видела. Мужчина в кресле молчал, смотрел в зеркало, но слушал. Инспектор кивнул. — Четвёртая значит, спасибо. — Он уже повернулся к выходу, когда клиент в кресле, не поворачивая головы, сказал негромко: — Я вчера вечером видел в её окне свет. И силуэт мальчика. Живу напротив, окна выходят прямо на её кухню. Серхио задержался на мгновение, вглядываясь в его отражение в зеркале. Потом коротко кивнул: — Понял, благодарю вас. — Он толкнул напарника к выходу, уже на ходу бросив: — Кортес, пошли. Они вышли на улицу. Воздух снова ударил в лицо свежестью. Подошли к подъезду. Металлическая дверь была приоткрыта. Они вошли внутрь. В подъезде было темно и пахло сыростью, старой краской и чем-то ещё — может быть, кошками, может быть, старой пылью. Лестница была узкой, с облупившимися перилами. На стенах — старая краска, на полу — потрескавшийся кафель. Офицеры поднялись на второй этаж, прошли по коридору. Нашли квартиру — серая дверь с облупившимся номером, приклеенным скотчем. Четвёртая. Сатжёр постучал. Глухо, костяшками пальцев. Тишина. Он постучал ещё раз, громче. Нажал на звонок — внутри раздался резкий, пронзительный звук, но никто не ответил. — Действительно никого, — заключил Анибаль, опуская руку. — Я так не думаю, — ответил Серхио, не отрывая взгляда от двери. — Сказали же, у неё сын. Думаю, он должен быть дома. — Тогда взломаем? — Глаза парня загорелись, он уже потянулся к карману. — Нельзя без ордера. Ты же знаешь правила, — он посмотрел на него строго, но в голосе не было жёсткости. — Да ладно тебе, ты всегда следуешь правилам? — Кортес уже достал скрепку, разогнул её и принялся ковыряться в замке. — Скажем, что слышали ребёнка и всё тут. Инспектор выдохнул. Посмотрел на дверь, на напарника, который уже сосредоточенно возился с замком, на тишину за дверью, где мог быть испуганный ребёнок. — Хорошо, открывай. — Щелчок, потом ещё один — и замок поддался. Анибаль толкнул дверь. Мужчины вошли в небольшую прихожую. В коридоре было темно, только из гостиной пробивался свет — серый, утренний, через неплотно задёрнутые шторы. — Есть кто? — Громко спросил Серхио, делая шаг в гостиную. — Мы из полиции. Тишина. Только шум холодильника с кухни. А потом — тихий шорох у окна. Шторы были задёрнуты почти полностью, лишь узкая полоса света падала на пол. Парнишка нащупал выключатель у входа, щёлкнул. Свет залил комнату — неяркий, жёлтый, но достаточный, чтобы увидеть. У окна, поджав под себя ноги, сидел мальчик. Светлые волосы, бледное лицо, худые руки, сжатые в кулаки на коленях. Он смотрел на них широко раскрытыми глазами — испуганными, но не плачущими. Он не дрожал. Он замер, как зверёк, который надеется, что его не заметят. Маркина подошёл чуть ближе. Остановился в метре, не вплотную. Медленно, чтобы не напугать, опустился на корточки, оказавшись с ребёнком на одном уровне. — Привет, я из полиции, — произнёс он негромко, глядя ему в глаза. — Ты здесь один? — Мальчик медленно кивнул. Не отрывая взгляда. — Ты Матей? — Снова кивок. Губы дрогнули, но он не заплакал. — А где твоя мама? — Я… я не понимаю… — Его испанский был плохим, с сильным акцентом, слова давались с трудом. Он сжал пальцы на коленях сильнее. Серхио понял. Замедлил речь, проговаривая каждое слово чётко. — Ты понимаешь, что я говорю? — Мальчик смотрел на него. Помедлил. Потом ответил тихо, ломано: — Я не говорю по-испански. Могу по-английски. Мужчина без труда переключился на английский, голос его стал мягче, медленнее. — Хорошо. Где твоя мама? * — Не знаю… * — Голос мальчика стал тоньше, почти беззвучным. — Она пошла за документами и не вернулась. * — Это было позавчера вечером, да? * — Матей кивнул. Глаза его блеснули, но он сжал челюсть, не давая слезам пролиться. — Наверное, папа нашёл её… — сказал он уже тише, почти шёпотом, и в голосе его звучала такая боль, что Серхио на мгновение замер. — Он нас бил, и мы сбежали. Мама боялась, что папа нас найдёт… — Он замолчал. Сжался ещё сильнее, обхватив себя руками за плечи. Следователь не торопил его. Он просто ждал, сидя на корточках, не двигаясь, не нависая. — Тут никого больше, — раздался голос Анибаля из другой комнаты. Он уже проверил остальные помещения. — Пусто. — Инспектор не оборачивался. Смотрел на мальчика. — Ладно, нужно ехать в участок, — сказал он Кортесу, не поворачивая головы. А потом снова переключился на английский, тихо, мягко: — Пойдём с нами. Тебе не безопасно здесь оставаться. В участке тебя накормят, а мы будем искать твою маму. Хорошо? * Матей поднял на него глаза. Долго смотрел, изучая его лицо, его глаза, его руки, которые он держал спокойно. Потом медленно кивнул. Отпустил плечи. И поднялся с пола — тихо, без звука, как будто боялся, что его могут передумать и оставить. — Сейчас оденусь, — сообщил он и прошёл в комнату. Вернулся через минуту в лёгкой куртке и с рюкзаком. Остановился у порога, глядя на Серхио. Тот кивнул, поднялся из-за стола, за которым сидел в поисках чего-то полезного, жестом показал в сторону выхода: — Идём. Они вышли из квартиры. Спустились по лестнице. На улице Маркина открыл заднюю дверь Пежо, и мальчик сел, положив рюкзак на колени. Кортес сел вперед, следователь — за руль, завёл двигатель. В квартире они не нашли ничего полезного — ни документов, ни вещей, которые могли бы указать на то, где сейчас Зузана. Только пустые шкафы и следы того, что она ушла, взяв все документы. Серхио положил телефон на приборную панель, нажал на громкую связь. Гудок. Потом голос из динамика: — Альварес слушает. — Симон, отправь патруль на адрес, который тебе сейчас скинет Кортес. Там будет фото женщины, которую мы ищем. Если она появится, её следует привести в комиссариат. — Будет сделано, инспектор. Он сбросил вызов. Посмотрел на стажёра — тот уже отправлял данные дежурному. Потом перевёл взгляд в зеркало заднего вида. Матей сидел неподвижно, глядя в окно, сжимая рюкзак на коленях. В его глазах больше не было слёз — только тишина и надежда, которую он ещё не решался отпустить. Мужчина сжал руль сильнее. И молился, чтобы с матерью этого мальчика не случилось ничего плохого. --- Серхио вошёл в участок — и сразу ощутил знакомую, почти родную атмосферу воскресного затишья. Гулкий коридор, запах старого кофе, смешанный с бумажной пылью и дезинфекцией, пустые скамьи вдоль стен, редкие шаги в дальнем конце. Его ладонь лежала на спине Матея — лёгкая, направляющая, и мальчик шёл рядом, вжав голову в плечи, сжимая лямки рюкзака и не поднимая головы. Он смотрел только под ноги — на кафельный пол, на грязные следы обуви, на трещину в плитке у порога. Анибаль закрыл за ними дверь, и она мягко щёлкнула, отсекая уличный шум. Дежурный Симон Альварес сидел за стойкой, попивая что-то из термо-кружки. При виде инспектора он чуть приподнял брови — приветствие без слов, усталое, привычное. — Силена здесь? — Маркина остановился у стойки, пальцы сами собой поправили очки. — Как всегда в своём уголке, — Симон кивнул куда-то вглубь помещения, и в голосе его мелькнула тёплая усмешка. — Эта девушка не знает, что такое выходной. — Сегодня я только рад этому, — отозвался Серхио, уже поворачиваясь к Кортесу. — Вызови сотрудника опеки и переводчика со словенского. И жди меня в моём кабинете, я быстро. — Стажёр кивнул и сразу достал мобильник, отходя к стене и прикладывая его к уху. Инспектор переключился на английский, чуть наклонившись к мальчику: — Пошли, Матей. Они прошли через общий зал, мимо пустующих столов, мимо кофейного автомата, который мерно гудел в углу. Девушка сидела к ним спиной — в своём обычном уголке, откинувшись на спинку кресла, пилила ногти пилочкой, поглядывая на экран, где что-то мигало в чёрном квадрате плеера — какой-то сериал, судя по мелодии. Следователь остановился у её стола. Она не сразу заметила их — увлечённая просмотром, покачивая головой в такт мелодии. — Силена. — Голос инспектора был негромким, но она вздрогнула, обернулась, отложила пилочку. — Привет, — улыбка уже расплылась на её лице, но тут же дрогнула, когда она увидела испуганное лицо ребёнка рядом. — Ой, ты не один. Привет, красавчик. — Она посмотрела на него, и улыбка её стала мягче, без тени навязчивости. Матей поднял глаза, потом снова уставился в пол. Рюкзак он так и не снял, и Силена заметила, как его пальцы теребят лямку. — Привет, — ответил он тихо, с акцентом. — Побудешь с ним? — Серхио уже доставал кошелёк, отсчитывая купюры, не глядя. — Его нужно накормить. Закажи что-нибудь приличное. Он протянул деньги, и Оливейро взяла их, даже не глядя на сумму — просто чувствуя, что это не для обсуждения. — Ты вроде говоришь по-английски? — Она кивнула, забирая купюры и сунув их в карман джинсов. Мужчина присел на корточки перед Матеем — медленно, чтобы не испугать. Теперь они были на одном уровне. Он не нависал, не торопился, давал мальчику время привыкнуть к его лицу, к его голосу. — Дружочек, * — голос его был тихим, без нажима, но твёрдым, — побудешь пока с Силеной? * Он смотрел на него. Долго. В его глазах боролись страх и усталость, и где-то глубоко — надежда, которую он сам боялся впустить. — Она добрая, * — чуть улыбнувшись, добавил инспектор. — А я пойду искать твою маму. Обещаю, я сделаю всё возможное. * — Матей сжал лямку рюкзака. Помедлил. Потом ответил почти беззвучно. — Спасибо. * Серхио выпрямился. Посмотрел на свою подопечную — она стояла, скрестив руки на груди, и лицо её было спокойным, но в глазах уже читался вопрос. — Что с его матерью? — Она не понижала голоса. Ребёнок плохо понимал испанский, а если и понимал отдельные слова — это не имело значения. — Пропала. Подозреваем, что её бывший муж нашёл её. — Это связано с делом Викунья? — Силена шагнула ближе, голос её стал тише, но в нём звучала сталь. — Викунья помогал его матери сделать новые документы. — Следователь не смотрел на неё, он смотрел на мальчика, который уже снял куртку и рюкзак, доставая оттуда планшет. — Она виделась с ним вечером незадолго до его убийства. Потом пропала. А Викунья оказался мёртв. — Чёрт, — выдохнула девушка, прикрыв глаза на мгновение. Её пальцы легли на край стола, и она чуть сжала их. — Как всё запуталось. — И я должен всё распутать, — голос Серхио прозвучал глухо, с той усталостью, которую он редко показывал. — Этот мальчик не должен остаться сиротой. Присмотри за ним. Кортес уже вызывает опеку. А я пошёл работать. Оливейро кивнула. Взяла телефон, открыла приложение доставки и протянула Матею, чтобы он сам выбрал, что хочет есть. Ребёнок уставился в экран, проводя по нему пальцем, и Силена присела рядом, показывая, как пролистывать меню и выбирать блюда. Инспектор же развернулся и пошёл к своему кабинету, снимая на ходу куртку. Шаги его гулко отдавались по пустому коридору, и он не оборачивался — только смотрел вперёд, туда, где его ждала гора бумаг, телефонов и нераскрытых вопросов. И где каждая минута могла стоить жизни. --- 2,5 года назад. Апрель. Утро. Утро выдалось апрельским — не тёплым, но светлым. Небо над Сан-Маркосом затягивало лёгкой дымкой, и солнце пробивалось сквозь неё, разливая по городу молочный, ещё не греющий свет. В воздухе пахло влажной землёй, первой зеленью, которая пробивалась сквозь прошлогоднюю листву, и где-то далеко — жжёными листьями, словно прошлая осень всё никак не хотела окончательно уступать место весне. У ворот школы уже толпились родители. Кто-то стоял у калитки, провожая детей, кто-то сидел в машинах с открытыми окнами, попивая кофе из термокружек. Слышались детские голоса, смех, крики «пока, мам!», хлопанье дверей, шум двигателей. Обычное утро в обычном пригороде. Чёрный автомобиль Альберто Викуньи остановился у ворот. Двигатель проработал ещё пару секунд, прежде чем заглохнуть. Ракель вышла первой. Тёмные брюки, бежевый плащ — лёгкий, весенний, не защищающий от утренней прохлады, но она не чувствовала холода. Она подошла к пассажирской двери, открыла её, отстегнула Паулу от детского кресла. Девочка выпрыгнула, как только ремни ослабли, схватила рюкзак, который протянула ей мать, закинула его на плечо, помахала отцу и побежала к школе, где её уже ждали одноклассники. Её русые волосы мелькнули среди других детей, и женщина проводила её взглядом, прежде чем повернуться к мужу. Альберто вышел из машины следом. Не спеша. Сделал это так, словно весь мир должен ждать, пока он соизволит появиться. Он достал сигареты, прикурил, затянулся, выпустил дым в сторону. Сделал это со вкусом, с привычной небрежностью человека, который привык, что его ждут. Ракель стояла у машины. Ждала. Потом шагнула к нему. — Ты заберёшь нас в четыре? — Голос был тихий — не робкий, но осторожный. Она знала, что он с утра в плохом настроении. Адвокат закатил глаза. Сигарета дрогнула в его пальцах, когда он выдохнул дым. — Одни неудобства из-за тебя, — бросил он с лёгким раздражением, чуть наклонив голову. — У меня вообще-то тоже есть работа. Я не могу весь день быть твоим личным водителем. — Он затянулся, выпустил дым в сторону. — Если бы ты не была такой беспечной и не наехала на ту яму… — Я не виновата, что там ремонт дороги и моя машина сейчас в сервисе, — парировала она, перебивая. Она подняла на него глаза, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты не только меня отвозишь, но и свою дочь между прочим. Альберто усмехнулся — коротко, без веселья. Шагнул ближе, и она почувствовала запах его одеколона, смешанный с табачным дымом, — тот самый запах, который когда-то казался ей родным, а теперь вызывал тошноту. — Если бы не Паула, ты бы пошла на работу пешком! — Он не повышал голоса, но каждое слово врезалось в неё, тяжёлое, как удар. — Твои проблемы — последнее, что меня интересует. Не трахай мне мозг с самого утра. Он приставил пальцы с зажатой сигаретой к своему горлу, имитируя нож, — резкий жест, почти угрожающий, и она увидела, как дрогнул пепел на кончике сигареты. — Твои истерики у меня уже здесь. — Так разведись уже со мной! — Вырвалось у Ракель громче, чем она планировала. — Сколько можно ещё так жить? — Нет, милая, нет. — Он покачал головой, и в голосе его появилась та опасная слащавость, которую она ненавидела больше всего. — Ты не получишь развода. Ты моя жена, ты дала клятву в церкви. Он развернулся и пошёл к машине. Учительница смотрела ему в спину — широкие плечи, прямая спина, уверенная походка человека, который никогда не сомневается в своей правоте. Сжала кулаки в карманах плаща. — Только почему-то ты плевать хотел на свою клятву. — Голос её дрожал, но она не остановилась. — Думаешь, я настолько тупая и не понимаю, что ты мне изменяешь? Альберто замер. Повернулся. Три шага — и он уже рядом. Его рука взлетела, пальцы сомкнулись на её подбородке, сдавливая кожу так, что она почувствовала, как под нажимом ноет челюсть. Мужчина наклонился к её лицу, почти касаясь губами, дыша на неё сигаретным дымом и холодной злостью. В его глазах не было ни капли тепла. — Закрой свой поганый рот, сука, — прошептал он. — И не смей больше так со мной разговаривать. Рука отдёрнулась. Мурильо машинально схватилась за челюсть, чувствуя, как под пальцами горит кожа. Она смотрела, как он разворачивается, садится в машину, хлопает дверцей. Двигатель взревел, и через несколько секунд чёрный автомобиль исчез за поворотом, оставляя за собой только запах выхлопных газов и горечь. Она стояла у ворот, прижимая ладонь к подбородку. Ещё не плакала — просто дышала, пытаясь унять дрожь. Мимо проходили родители с детьми, кто-то бросил на неё короткий взгляд, кто-то не заметил. Она чувствовала себя прозрачной, невидимой, чужой среди этой обычной утренней суеты. И только тогда заметила Алисию. Та стояла в десяти метрах от неё, у самой калитки. С застывшим лицом, сжатыми губами. В руках она держала сумку, но пальцы вцепились в ремень так сильно, что побелели костяшки. Она видела всё. И кажется слышала всё. Ракель посмотрела на неё, и слёзы хлынули сами собой. Всё, что она держала в себе годами, вырвалось наружу — без остановки, без звука, просто потекло по щекам, оставляя мокрые дорожки на коже. Рыжая шагнула к ней. Протянула руки, обняла, прижала к себе, и та почувствовала, как её плечи накрывает тепло. От неё пахло духами и утренним кофе. — Эй, Ракель… детка, не плачь. Не плачь. Она стояла, уткнувшись в плечо подруги, чувствуя, как та гладит её по спине, как её голос звучит рядом — тёплый, человеческий, настоящий. — Я устала, Али, — выдохнула она в плечо. — Я так устала. — Давно у вас так? — тихо спросила она. — Наверное, уже года два, — глухо отозвалась Мурильо, не поднимая головы. — Два? — в голосе подруги прорезалось удивление, смешанное с гневом. — И ты ничего не говорила? Как он вообще смеет так себя вести? — Я не люблю выносить сор из избы. — Она подняла голову, вытерла щёку. — И наверное, все эти годы я надеялась, что однажды он станет прежним. — Она замолчала, глядя в сторону, куда уехала машина. — Но с каждым днём моя вера в это угасает. И сейчас я просто хочу развода. Но он не отпустит. Мне остаётся только ждать, когда он встретит ту, ради которой согласится развестись. А мне — терпеть всё это дерьмо ради Паулы. Сьерра сжала её плечи крепче. Заглянула в глаза. — Ты сильная, Ракель. Безумно сильная. — В её голосе не было жалости — только сталь. — Но если он ударит тебя, скажи мне. Я лично его закопаю. Ракель усмехнулась сквозь слёзы — горько, но с благодарностью. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и выдохнула. — Договорились. — Она помедлила, собираясь с силами. — Ладно, пошли работать. Алисия положила руку ей на плечо, прижимая к себе, и они вместе пошли к воротам школы. Мимо пробегали дети, кто-то крикнул «привет, сеньора Мурильо!», и она машинально улыбнулась, хотя внутри всё ещё дрожало. Она вошла на территорию школы, и впервые за долгие месяцы ей стало чуть легче. Потому что теперь она была не одна. Потому что теперь был кто-то, кто знал, в каком аду она живёт. И кто не отвернулся. --- Алисия вела подругу под руку по тропинке парка do Monte da Almaciga. Погода была на удивление приятная — от вчерашнего дождя не осталось и следа. Влажная земля мягко пружинила под ногами, и даже солнце настойчиво пробивалось сквозь облака, разливая по парку тёплый, молочный свет, от которого на траве и на коре деревьев загорались золотые пятна. Ветер был лёгким, почти тёплым, и пахло мокрой листвой, сырой корой, а где-то в глубине парка — скошенной травой и влажной землёй, которая только начала подсыхать. Девушки шли лениво, еле передвигая ногами, и молчали. Тишину нарушали только звуки природы: щебет птиц, шорох листьев под ветром, редкие крики детей на велосипедах, их смех и звон колокольчиков, которые проносились по соседним дорожкам, оставляя за собой лёгкий шум и эхо. Ракель подняла голову, подставив лицо солнцу, и на мгновение прикрыла глаза. Она чувствовала, как ветер касается её щёк, как свет проникает сквозь веки, оставляя оранжевые вспышки. Воздух был таким лёгким, что хотелось дышать глубже, полной грудью. Она почти забыла, что такое просто идти и ничего не делать, ни о чём не думать. — Я так редко вот так просто гуляла, — вдруг произнесла она. Голос её звучал тихо и растерянно, будто она сама не ожидала, что способна на такие простые вещи. Алисия не обернулась, но чуть сжала её руку своей, давая почувствовать, что она рядом. — Ты жила в клетке, милая, — отозвалась она, глядя под ноги, на влажную землю и примятую траву, на опавшие листья, прилипшие к ботинкам. — По будням ты всё время торчала в школе, а потом проверяла работы дома, а в выходные ты работала — стирала Альберто его чёртовы рубашки, да пропадала на кухне до ночи. — Она покачала головой, и в голосе её проскользнула горечь, смешанная с тихой злостью. — Понятно, почему у тебя не было времени на обычные прогулки. — Она замолчала на мгновение, потом добавила тише, но с той же твёрдостью: — Но как бы грубо это ни звучало, учитывая обстоятельства, теперь ты свободна. И вольна делать, что пожелаешь. Женщина лишь усмехнулась — коротко, без веселья, и покачала головой. Прядь волос упала на лицо, и она убрала её, заправив за ухо. — Сомнительная свобода, — возразила она тихо, глядя куда-то в сторону, на дерево, с которого срывались последние капли. — Если бы у нас не было Паулы, возможно. Но у меня дочь, которая безумно любит… — она запнулась на мгновение, и голос дрогнул, — любила отца. — Она поправила себя на ходу, но не остановилась. — И которая ещё не знает, что его больше нет. Рыжая на мгновение задержала шаг, потом снова пошла в ногу с ней, чуть сжав её локоть. — Она с этим справится, — и в голосе её не было сомнений. — Она сильная, Ракель. И я всегда рядом. Твоя дочь намного умнее, чем ты думаешь. Поверь мне. — Мурильо подняла на неё глаза. Потом отвела взгляд и тихо, почти невесомо, улыбнулась. — Верю, — выдохнула она. — Ты же её учитель. Они прошли ещё несколько шагов, и Сьерра остановилась, повернувшись к подруге. Солнце падало ей на лицо, высвечивая усталые тени под глазами. — Что-то я уже аппетит нагуляла, — она перехватила её руку чуть крепче. — Пойдём в сторону El Xallas. — Ракель подняла брови, и в глазах её мелькнул почти живой огонёк. — Мм, обожаю их бургеры, — голос её потеплел. — Сто лет ничего подобного не ела. — А я хочу фабаду, у них лучшая в городе, — в голосе девушки проскользнула игривость, почти как в старые времена, и она потянула подругу к выходу из парка. — Пошли, пока у меня слюнки не потекли. Они свернули на тропинку, ведущую на улицу Rúa do Pino. Солнце пригревало, и Мурильо понемногу расслабилась — плечи опустились, дыхание стало ровнее, шаги легче. Ветер играл с её волосами, и она почти забыла, каково это — идти по улице, чувствовать себя свободной, просто дышать и не ждать удара. Но это длилось недолго. Едва они свернули на улицу Rúa de Tomiño, телефон в её кармане завибрировал. Резко, требовательно, не давая ей времени на передышку. Она остановилась, вытащила его и взглянула на экран. Её лицо вмиг изменилось — кровь отхлынула от щёк, оставляя бледность, и она изменилась так, что даже губы потеряли цвет. — Что такое? — Алисия повернулась к ней, насторожившись. — Кто это? — Ракель подняла на неё глаза, и в них застыл страх. — Моя свекровь, — еле слышно прошептала она, и её пальцы дрожали, сжимая телефон. Подруга взяла её за локоть, чуть сжав. — Не отвечай. — Уверенно заявила рыжая, но Ракель покачала головой, глядя на экран, который продолжал гореть. — Не могу, — выдохнула она, голос сорвался на шёпот. — Она мать Альберто. Если я не отвечу, она будет звонить до бесконечности. Наверное, ей уже рассказали. — Она сглотнула, горло пересохло. — Я попросила полицию сделать это вместо меня. — Тогда ответь, — Сьерра сжала её локоть крепче, впиваясь пальцами в ткань рукава. — Но если разговор пойдёт плохо, сбрасывай. Не слушай эту стерву. Ракель сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь, и нажала на кнопку «ответить». Поднесла телефон к уху. — Алло, — выдавила она. Голос дрожал, будто она стояла на морозе. — Алло?! — Раздалось в ответ, резкое, визгливое, срывающееся на крик. — Мой сын мёртв, а ты как ни в чём не бывало говоришь мне просто «алло»? Учительница прикрыла глаза на мгновение, прикусила губу. Внутри всё дрожало, но она заставила себя говорить. — А что я должна тебе сказать? — Она старалась сохранять спокойствие и не выдать свое волнение. — У тебя даже не хватило смелости самой позвонить мне! — голос матери Альберто срывался на истерику, пробиваясь сквозь динамик, и Ракель слышала её слёзы, её дыхание, её ненависть. — Марта, послушай, — Ракель старалась говорить ровно, но голос её дрожал. — Мне сейчас тоже не легко. Я словно в аду. К тому же Паулита ещё ничего не знает. — Её голос был мягким, но слегка дрожал. — Какая же ты всё-таки мразь, Ракель! — Женщина всё же сорвалась на крик, мокрый от слёз и злобы. — Ты всегда считала себя лучше других, пока мой сын горбатился ради тебя! Чтобы ты ни в чём себе не отказывала! Купил дом, машины! Неблагодарная! — Я неблагодарная? — Переспросила Мурильо, и в голосе её начала прорезаться сталь, хотя пальцы всё ещё дрожали. — Я всё делала для своей семьи, пока твой сын изменял мне направо и налево, о чём ты, я не сомневаюсь, прекрасно знала! И уж прости, что сейчас я не думаю ни о нём, ни о вас с Франсиско. Сейчас я думаю только о моей дочери. — Это ты его убила, да? — Всхлипнула Марта, не найдя больше аргументов, и голос её стал почти шёпотом, но в нём звучала такая ненависть, что девушка на мгновение онемела. — Это ты? Сознайся, сука! — Да как ты смеешь? — Возмутилась она и почувствовала, как кровь прилила к бледным щекам, как внутри всё закипает — не страх, а злость, которую она сдерживала слишком долго. — Я всегда говорила моему Альбертито, что ты меркантильная сука! — закричала сеньора Москосо, и голос её сорвался на хрип. Ракель слышала, как она плачет, но в этих слезах не было боли — только ненависть. — Знаешь что, Марта! Иди-ка ты на хрен! — не выдержав прокричала Мурильо громче, чем планировала и сбросила вызов, убирая телефон в карман и почувствовав, как руки её трясутся. Несколько прохожих замерли и обернулись на неё, но ей было плевать. Её дыхание было прерывистым, сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Тишина повисла вокруг. Ветер стих, словно прислушиваясь. И только прохожие, которые уже отвернулись и пошли дальше, не обращая на неё внимания. Алисия не сказала ни слова, ее молчаливой поддержки было более чем достаточно. Она просто взяла подругу за руку и повела дальше вниз по улице, в сторону кафе. Её пальцы были тёплыми, сухими, уверенными — и они держали руку Ракель крепко, не давая упасть. Женщина физически чувствовала присутствие подруги и ее это успокаивало. Её молчаливая поддержка была сильнее любых слов. --- Серхио вошёл в кабинет — довольно просторное, но заставленное папками помещение. Свет от жалюзи падал на стол, оставляя на бумагах длинные жёлто-белые полосы, в которых медленно кружилась пыль. Тишину нарушали только редкие звуки из коридора — чьи-то шаги, приглушённый разговор, скрип двери. На стене висел календарь с видами Галисии, на подоконнике стояла кружка с остывшим кофе, которую он забыл вылить ещё вчера. На стене, сразу за дверью, стояла деревянная вешалка с погнутым крючком — он снял куртку, повесил её, поправил воротник рубашки, чтобы не сбился, провёл ладонью по рукаву, отстегнул манжеты и закатал её до локтей, и только после этого опустился в своё кресло. Кожа под ним привычно скрипнула — звук, который он слышал сотни раз и уже почти не замечал. Он поправил очки двум пальцами, которые чуть съехали на нос, и положил руки на стол, готовясь слушать. Кортес сидел на диване — развалившись, закинув ногу на ногу, листая что-то в телефоне. Увидев начальника, он тут же подобрался, отложил телефон в сторону, провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и поднялся. Прошёл к столу, сел напротив, положил блокнот на стол. — Опека в пути, — начал он, поднимая глаза на босса. — Попросил сотрудника со знанием английского. С переводчиком труднее — не так просто найти того, кто знает словенский. Ещё и за такое короткое время. — Маркина откинулся на спинку кресла, потёр переносицу под очками. — Ладно, это не самое главное, — сказал он, чуть наклоняясь вперёд и кладя локти на стол. — Благо, парнишка понимает английский. Главное — найти его мать. И желательно живой. — Он посмотрел на Кортеса, и голос его стал твёрже, без тени усталости. — Что мы знаем? Анибаль подвинул блокнот ближе к себе, провёл пальцем по записям, останавливаясь на нужных строчках, и начал зачитывать: — Итак, Зузана Горакова, 39 лет, уроженка Подграда, пригорода Любляны, если верить этой копии её паспорта. — Он приподнял блокнот, показывая Серхио запись, но тот жестом велел продолжать. — Сын Матей Гораков, 10 лет. — Ты поискал о ней что-то в базе? — перебил инспектор, поправляя стакан с ручками. — Виза, разрешение на работу? — Ну, она тоже из ЕС, виза не нужна, — Кортес поднял глаза от блокнота и посмотрел на начальника. — Разрешения на работу нет. Вероятно, работала незаконно. Если бы оно у неё было, оно было бы зарегистрировано. А я ничего по ней не нашёл. — Для нас это не имеет значения, — отозвался следователь, снова откидываясь на спинку кресла. — Нам главное найти её. Что по её мужу? Кортес взял с колен айпад, провёл пальцем по экрану, открывая нужный файл. — Так, муж… — он нахмурился, всматриваясь в данные. — Адриян Гораков, 36 лет. Дальнобойщик, если верить словам мальчика. — Он помедлил, листая дальше. — Я отправил запрос, чтобы выяснить, прилетал ли кто-то с таким именем в Испанию за последние дни, и главное — в Сантьяго. Ответ потребует времени. Серхио нервно постукивал пальцами по столу — глухо, в такт своим мыслям. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только редкими звуками из коридора. В этот момент дверь распахнулась — резко, без стука. В кабинет ворвался Суарез, сжимая в руках пачку бумаг. Он был взволнован — на щеках горел румянец, дыхание сбилось, глаза горели. — У меня кое-что есть! — Выдохнул он, подходя к столу. — Это было в бумагах Викуньи. В его офисе. — Серхио подался вперёд, отодвигая стопку папок. — Что там? Субинспектор опустился на стул рядом с Кортесом, положил бумаги перед собой. — Кажется, наш убитый был полным идиотом, либо обладал плохой памятью, — усмехнулся он, но усмешка вышла нервной. — О чём ты? — Маркина нахмурился. — Он записывал все встречи с этой иностранкой. Не в компьютер, а от руки. — Марио провёл пальцем по одному из листов, где ровным, размашистым почерком Альберто были выведены даты, суммы и имена. — Если верить его записям, они виделись шесть раз за последний месяц. Она платила наличными. Он записывал каждую сумму. — Офицер помолчал, перевернул лист, потом протянул его Серхио. — Это не маленькие деньги. Кортес присвистнул, наклоняясь вперёд, чтобы разглядеть цифры на листе, который держал в руках инспектор. — Откуда у простой массажистки столько денег? — Спросил он, не отрывая взгляда от бумаги. — Если она планировала побег и смену личности, могла накопить, — ответил следователь безразлично, изучая записи, водя пальцем по строчкам, останавливаясь на цифрах, сверяя даты. — Имя верное — Адриян, как и сказал Матей. — Он поднял глаза на Кортеса. — Если верить этим данным, он помогал сделать не только документы ей и сыну, но и разрешение на работу. А это уголовка. — Но я не нашёл информации о разрешении на работу в базе, — снова отозвался стажёр, нахмурившись. — Значит, Викунья не успел всё до конца оформить, — пояснил Серхио, откладывая лист в сторону. — Его убили, а сама Зузана пропала. — Он перевёл взгляд на Суареза. — Что там ещё у тебя, Марио? Он взял следующий лист, пробежал по нему глазами, нахмурился, потом поднял голову. — Адрес, где она жила — но вы его уже знаете, место работы, дополнительный контакт… — он замолчал на мгновение, словно перечитывая про себя, потом поднял голову. — Тут написано, что если она исчезнет, связаться с её сестрой в Мадриде, чтобы та взяла на себя опеку над мальчиком. — Сестра? — Инспектор встрепенулся, сильнее подавшись вперёд. — Есть контакты? — Зала Жупанчич, — зачитал Марио, протягивая лист. — И номер телефона. — Серхио взял лист, пробежал глазами, затем протянул его Кортесу. — Звони немедленно. Пусть сейчас же вылетает сюда. Скажи, что её сестра пропала. Анибаль взял лист, встал и вышел из кабинета, уже на ходу набирая номер, прижимая телефон к уху. Маркина повернулся к Суарезу. — Что с телефоном Викуньи? — Тот покачал головой. — Его выключили ещё на парковке. Никак не отследить. Я запросил детализацию звонков и смс — может, к вечеру будут данные. — Хорошо, — мужчина провёл рукой по лицу. — А камеры? Нашли машину убийцы? Что-то ещё? — Ну, красный «Фиат» в ту ночь точно не покидал Сан-Маркос, — начал субинспектор, загибая пальцы. — На камерах у ресторана на въезде в пригород эта машина не замечена. Но есть и другой въезд в Сан-Маркос — Мурильо могла поехать той дорогой, если знала о камерах. — Серхио покачал головой, и голос его стал глуше. — О камерах знала, а пистолет выкинула в свою мусорку. В этом нет логики. Ищи дальше. — Ах, ещё кое-что… — Вспомнил он. — Утром Лопес сообщил родителям Викунье о смерти, они приедут завтра. — Хорошо, спасибо. Работай. — Марио кивнул, поднялся, коротко глянул на инспектора, и вышел из кабинета, закрывая за собой дверь. Маркина остался один. Кабинет снова погрузился в тишину — только жалюзи мягко постукивали от сквозняка, да редкие звуки из коридора доносились приглушённо, как через вату. Он снял очки, положил их на стол и устало потёр глаза. Голова гудела. Слишком много всего навалилось за последние дни: исчезнувшая женщина, испуганный ребёнок, убитый адвокат, любовницы, тайны, ложь. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза — и перед его взором появилась она. Ракель. Хрупкая, уставшая, но с тем самым стержнем внутри, который он заметил с первой встречи. Он видел, как она сжимается под его вопросами — и как распрямляется, когда защищает дочь. Он слышал её голос — срывающийся, но не ломающийся. Серхио не хотел верить в её виновность. Хотел быть беспристрастным, как всегда. Но что-то в её глазах не давало ему мыслить здраво. Что-то, что он не мог объяснить, не мог оправдать и не мог отогнать. «Ты не можешь влюбиться в подозреваемую, Маркина, чёрт побери», — сказал он сам себе. Он открыл глаза и долго смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё путается — улики, факты, сомнения и этот странный, запретный свет, который она зажгла где-то внутри него.