Подозреваемая

Была уже вторая половина дня, но в дешёвом отеле на Rúa da Canteira de Arriba царила атмосфера ужаса и боли. Комната была маленькой, грязной — обои в жёлтых пятнах от сырости, продавленный линолеум на полу, занавески, которые давно не стирали. Единственное окно выходило на глухую стену соседнего здания, и даже днём здесь было сумрачно, как в подвале. Пахло плесенью, дешёвым табаком и потом. Света было так мало, что лицо блондинки, лежащей на не заправленной односпальной кровати, казалось серым, почти прозрачным. Она лежала в одном белье неподвижно, раскинув руки в стороны. Всё тело было в синяках — багровые, фиолетовые, жёлто-зелёные пятна покрывали живот, бёдра, руки. На левом боку темнел огромный кровоподтёк, переходящий в рёбра — два из них были сломаны, и она чувствовала это при каждом вдохе, даже самом лёгком. Губы были разбиты, кровь сочилась из трещин, стекая по подбородку и падая на подушку, оставляя тёмные пятна. Глаза были красными, опухшими от слёз, но слёз больше не было — только пустота и боль, которая заполнила всё тело, не оставляя места ни для страха, ни для надежды. Девушка дважды отключалась за последние часы. Первый раз — когда мужчина ударил её головой о стену, и мир погас на несколько минут. Второй — когда он сжал её горло и держал, пока она не перестала дышать. Она приходила в себя с трудом, слыша собственное хриплое дыхание, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом, и понимая, что он снова оставил ей жизнь. Дверь из номера была всего в двух метрах от кровати, и она смотрела на неё, понимая, что не может дотянуться. Не может встать. Не может даже пошевелить рукой или ногой. Тело отказывалось слушаться, и она просто лежала, глядя в потолок, где трещины на штукатурке складывались в причудливый узор. Через несколько мгновений из уборной вышел высокий мужчина с русыми волосами и злым, ожесточённым лицом. Он вытирал руки об полотенце — красное, в пятнах, — и на его пальцах темнела чужая кровь. Он был трезв, двигался уверенно, без спешки, и в его движениях чувствовалась холодная, расчётливая злость. Инотранец швырнул полотенце куда-то в угол, не глядя, и подошёл к кровати. — Ну что, пришла в себя, сука? * — Он присел рядом, уперев локти в колени, и посмотрел ей в глаза. Его голос был ровным, почти спокойным — и это было страшнее крика. — Ты будешь говорить, где мой сын, или мы продолжим? Но напоминаю: он там совсем один. Ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось? * Она смотрела на него. В её глазах не было страха — только усталость, такая глубокая, что она уже не чувствовала ничего. Губы её дрогнули, и она прошептала, едва шевеля языком: — Я не скажу тебе, где он… * — голос был хриплым, почти беззвучным. Она попыталась сглотнуть, но горло пересохло, и блондинка закашлялась, чувствуя, как боль пронзает рёбра. — Гори в аду, Адриян… я лучше умру, чем позволю тебе добраться до Матея. * — Он кивнул. Медленно, без эмоций, как будто услышал то, что и ожидал. — Понял. Значит, мы продолжаем. Мужчина резко запрыгнул на неё, перекинув ногу через её бёдра. Его руки сомкнулись вокруг её шеи — грубые, холодные пальцы сжались, перекрывая дыхание. Он навис над ней, и его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание — спокойное, ровное, без одышки. — Отвечай, мразь! * — Прошипел он, чуть ослабляя хватку, чтобы она могла говорить. — Где мой сын?! — По-шёл ты к чёр-ту… * — прохрипела она, и её голос сорвался, превратившись в хрип. Она чувствовала, как лёгкие горят, как сознание начинает ускользать, но не сопротивлялась. Больше не могла. — Ах ты шлюха конченная?! * — Адриян надавил сильнее — так, что её глаза закатились, а дыхание оборвалось. Тело обмякло, и она перестала подавать признаки жизни. Он держал её ещё несколько мгновений, не отпуская, глядя, как её лицо становится серым. Потом убрал руки. Она не двигалась. Тело обмякло, голова свесилась набок, и из приоткрытого рта вырвался последний, едва слышный вздох. — Эй! — Он испуганно ударил её по щеке — легко, почти неуверенно. — Зузана, приди в себя, эй! * — Он похлопал её по лицу, сначала легко, потом сильнее. — Эй! — Она не открывала глаз. — Не шути со мной! * — пригрозил мужчина, но в голосе его уже слышалась растерянность. — Он вскочил на ноги, отступил на шаг, прижал руку ко рту. — Твою мать, ты сдохла что ли? * Он приставил два пальца к её шее — там, где должен быть пульс. Ничего. Он попробовал с другой стороны. И снова ничего. Адриян стоял, прижимая пальцы к её холодной коже, и не верил. Потом отдёрнул руку. — Блять! * — Заорал он, скидывая с тумбочки настольную лампу. — Блять, блять, блять! * Девушка не шевелилась. Он смотрел на неё и не понимал, как это случилось. Он хотел запугать её, выбить информацию, заставить говорить. Но не хотел её убивать. Не сейчас. Мужчина смотрел на её лицо — разбитое, опухшее, чужое — и чувствовал только злость. Злость на то, что она забрала его сына. Злость на то, что теперь он не знает, как его найти. Он начал мерить комнату шагами — туда-сюда, туда-сюда, — топча грязный линолеум, сжимая и разжимая кулаки. Потом остановился. Подошёл к её сумочке, валявшейся на полу, и достал телефон. Приложил её палец к кнопке разблокировки. Экран засветился. — Ну же! * — Прошептал он, открывая раздел личных сообщений. — Здесь должно быть хоть что-то! * Он листал переписки — быстро, нервно, пропуская сообщения от подруг, от сестры. И нашёл. Контакт «Сеньора Фернандес Аренда». Это была та женщина, что сдала Зузане комнату на Rúa de San Pedro. Адрес был указан прямо в переписке. Он прочитал его вслух, заучивая наизусть: — Квартира 4… * Адриян засунул телефон в карман брюк, схватил со стула куртку, накинул её на плечи. На мгновение задержался у двери, взглянул на тело жены. Блондинка всё ещё лежала на кровати, неподвижная, с синяками и кровью на лице. Он не чувствовал ни раскаяния, ни боли. Только злость и страх, что он не успеет. Затем открыл дверь и вышел, даже не оглянувшись. Коридор был пустым, и его шаги гулко отдавались по плиточному полу, удаляясь к лестнице. В комнате стало тихо. Только свет от солнца пробивался сквозь щель в занавесках, падая на её лицо, и пыль кружилась в воздухе, медленно оседая на её руку, на её разбитые пальцы, которые больше не могли сжаться в кулак. Она лежала неподвижно. И тишина в комнате была полной. --- Серхио сидел за столом, перебирая в голове детали дела. Бумаги были разложены перед ним — отчёты, показания, записи. На столе также лежала стопка фотографий с места преступления: парковка, BMW Альберто, тёмное пятно на бетоне. Он смотрел на них и мысли его путались. Инспектор снова и снова прокручивал в голове разговоры с Анабель, ложь, которую она выдала за правду, пытаясь защитить свою тайну. Ещё он думал о записях Викунья, о деньгах, которые платила ему Зузана, о её муже, который, по словам мальчика, был опасен и мог найти их. Он пытался сложить пазл, но детали не стыковались, и это раздражало его больше, чем сломанное расследование. Ракель всё ещё была под подозрением, и у него не было других подозреваемых, только размытые сомнения. За окнами кабинета было светло — день ещё не сдавал позиции, хотя время уже перевалило за вторую половину. Свет был ровным, без резких теней, и в кабинете было достаточно естественного света, чтобы не зажигать лампу. На столе стояла чашка остывшего кофе, которую он забыл выпить ещё час назад. Тишину нарушали только редкие звуки из коридора: хлопанье дверей, приглушённые голоса, шаги. Он снял очки и потёр переносицу, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Слишком много нитей, слишком много вопросов, и ни одного ответа. Дверь распахнулась без стука, и в кабинет ворвался дежурный Симон Альварес. Он был запыхавшимся, с горящими глазами, и в руках сжимал какую-то бумагу, что захватил случайно, и она смялась и порвалась на сгибе. — Маркина! Патруль задержал мужчину у дома нашей пропавшей. Иностранец, нервный, подозрительный. Проверили его документы — это Адриян Гораков. Серхио вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад и ударился о стену. Он быстро схватил очки, затем куртку с вешалки, на ходу застёгивая пуговицы, и одновременно хватал со стола телефон и ключи от машины. В голове проносились мысли: он знает, где Зузана. Она либо мертва, либо в опасности. И если он у её дома, то ищет сына. Следователь не мог ждать. Каждая минута могла стоить жизни. — Где он сейчас? — Бросил он, уже переступая порог своего кабинета и направляясь в коридор. — На месте. Патруль держит его в машине у дома Гораковой. Ждут тебя. Инспектор вышел через общий зал, и крикнул в сторону стола, где обычно работал стажёр: — Кортес! Ты со мной! Немедленно! Анибаль выскочил из-за стола, на ходу застёгивая молнию на куртке, блокнот уже был в руке, ручка торчала из кармана. Он не задавал вопросов — просто двинулся за боссом, ловя его темп и напряжение. Серхио почти бежал по коридору к выходу, толкнул тяжелую стеклянную дверь и вылетел на улицу. И в ту же секунду чуть не врезался в неё. Ракель замерла прямо у входа, обхватив себя руками. Её глаза расширились, когда он появился перед ней. Рядом с ней — Алисия, чуть позади, но тоже напряжённая, готовая к чему угодно. Мужчина замер на мгновение. Взгляд его встретился с её взглядом, и на секунду всё остальное исчезло — только она и её глаза, в которых он видел страх и надежду. И может быть что-то ещё, чему пока не было названия. — Детектив, — начала она, сделав полшага вперёд, голос её был тихим, но твёрдым. — Мы нашли кое-что. Я хотела бы с вами поделиться. — Ракель… то есть сеньора Мурильо, — затараторил он, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. Он запнулся на её имени, поправился, но было поздно — она заметила. — Простите меня, у меня срочное дело, но я скоро вернусь. Пожалуйста, дождитесь меня. — Её глаза дрогнули, но она кивнула. Медленно, почти незаметно. — Ладно, — согласилась учительница, и уголки её губ чуть дрогнули в слабой, почти неуверенной улыбке. Серхио улыбнулся в ответ, сам не заметив этого. Улыбка вышла короткой, почти робкой — и оттого более искренней. Он задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало. Потом перевёл взгляд на Алисию — та смотрела на него с прищуром, скрестив руки на груди, и в её взгляде читалось: «Почему ты так смотришь на мою подругу, чёрт возьми?». Следователь коротко кивнул им обеим, сжал челюсти и двинулся к машине. — Кортес, за мной! — бросил он уже не оборачиваясь. Шаги его были быстрыми, почти резкими — он торопился уйти, пока не успел сказать или сделать что-то неподобающее. Ракель осталась стоять, глядя ему вслед. Подруга подошла к ней и молча взяла её за руку. — Что это было? — Спросила она, хмурясь, но в глазах уже зажглась искра любопытства. — О чём ты, Али? — не поняла её Мурильо, глядя, как машина инспектора покидает парковку. Она говорила слишком ровно, слишком спокойно — и Алисия это сразу заметила. — Клянусь, он запал на тебя, — прошептала она ей на ухо, чуть наклонившись. — Он так взбудоражился, увидев тебя. И этот взгляд, когда он смотрел на тебя… — Рыжая приподняла брови, многозначительно улыбнувшись. — Он смотрел на тебя, как подросток на первую любовь. Такое неловкий. — Она хихикнула. — Боже, не неси чушь! — Щёки женщины порозовели от смущения, и она отвернулась, делая вид, что рассматривает витрину кафе через дорогу. — Нет… — снова прошептала Сьерра, ещё ближе, почти касаясь губами её уха. — Ты тоже? — Заткнись, Али, — Ракель выдохнула, чувствуя, как тепло разливается по лицу. Она указала на небольшое кафе на противоположной стороне улицы, рядом со спортзалом. — Пойдём лучше пока выпьем кофе. Я позвоню матери, узнаю, как у них там дела в Брионе. Рыжая усмехнулась, но ничего не сказала. Она знала, что сейчас лучше не давить, неподходящее время для любовных страстей. Но она знала и то, что всё это не просто так. Она видела взгляд подруги, когда та смотрела на инспектора. И видела, как дрогнули её руки, когда он ушёл. Она знала её слишком хорошо, чтобы обманываться. — Ладно, — согласилась она, беря подругу под руку. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору. И ты признаешься, почему так смутилась. — Ничего я не смутилась, — буркнула он, но голос её прозвучал неубедительно даже для самой себя. — Конечно, — хмыкнула Сьерра. — Ты просто покраснела, как школьница, и начала улыбаться, как перед первым свиданием. Они пересекли улицу, и Ракель толкнула дверь кафе. Колокольчик звякнул, пропуская их внутрь. Она села за столик у окна и взяла телефон, чувствуя, как дрожат пальцы. Алисия села напротив, заказала им две чашки кофе с молоком, и ничего не сказала. Не то было время, чтобы давить на подругу. --- Серхио и Кортес были у дома Зузаны через пятнадцать минут. Всю дорогу инспектор боролся с тем, чтобы не думать о Ракель, но получалось плохо — её лицо, её голос, то, как она смотрела на него у входа в участок, преследовали его, мешая сосредоточиться. Он несколько раз сжимал руль сильнее, прогоняя образ, но он возвращался снова и снова. Однако когда они прибыли на место, он смог взять себя в руки и направить все мысли в дело. Патрульная машина стояла на перекрёстке улиц Rúa da Angustia и Rúa da San Pedro. На заднем сиденье, сгорбившись, сидел задержанный — мужчина с русыми волосами и запавшими глазами. Он выглядел измотанным, но в его позе чувствовалось напряжение, готовность к сопротивлению. Маркина пожал руки офицерам, коротко обменялся с ними взглядами, потом открыл заднюю дверь патрульной машины и устроился рядом с задержанным. — Что вы от меня хотите? * — Прошипел тот на ломаном английском. — Я гражданин Словении, вы не имеете права меня арестовывать. * — На ваших запястьях пока нет наручников, вы ещё не арестованы, сеньор Гораков. Однако ситуация может измениться. * — Следователь не стал тратить время на представление. У Зузаны могло не быть этого времени. — Где ваша жена? * — Я не знаю, где эта сука, * — огрызнулся Адриян, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Я приехал за своим сыном. * — Как вы узнали, что ваш сын здесь? * — Вопрос был задан точно, как стрела, попавшая в цель. — Вы следили за своей женой и сыном? * — Нет… * — задержанный выдохнул, и было видно, что у него нет сил сопротивляться. Его плечи опустились, он сжал руки в кулаки, но не поднял глаз. — Я повторю ещё раз: где Зузана? Что вы с ней сделали? * — Ничего! * — голос Адрияна сорвался, стал громче, но в нём слышалась не злость, а отчаяние. — Эта сука украла моего сына и привезла в вашу грёбаную страну без моего ведома. Я просто хотел вернуть Матея. * — Он почти плакал. — Я не хотел… * — Что не хотели? * — Инспектор подался вперёд, сокращая расстояние. — Адриян, отвечайте, где ваша жена? Что вы с ней сделали? * — А где мой сын? * — Предпринял иностранец последнюю попытку защититься, но голос его дрожал. Он уже был на грани. — Ваш сын в безопасности, в полицейском участке, * — ответил Серхио, и голос его стал чуть тише, но не мягче. — Но вашему сыну нужна его мать. Вы же не сделали ничего плохого с матерью вашего ребёнка? * Он не был отцом, но он видел достаточно семей, чтобы знать, где болит сильнее всего. Словенец посмотрел на него — и сломался. Он закрыл лицо руками и разревелся. Грубо, по-мужски, с хриплыми всхлипами, которые вырывались из груди, раздирая горло. — Я не хотел, * — повторял он сквозь рыдания. — Я не думал… * — Адриян, чёрт возьми, возьмите себя в руки! * — Офицер не повышал голоса, но каждое слово было как удар. — Где Зузана? * — В отеле! * — Резко выкрикнул он сквозь плач. — Что за отель? * — «La Posada»! — Выдохнул мужчина, и плечи его опустились, как будто он только что сбросил последнюю тяжесть. — Номер? * — Жёстко спросил Маркина, теряя терпение. — 204. Она… она… * — он всхлипнул, снова закрывая лицо руками. — Она мертва… * — Что? * — Брови инспектора взметнулись вверх. Это было то, чего он боялся услышать больше всего. — Вы убили её? * — Да… * — тихо, почти беззвучно, произнёс Адриян. — А вот теперь вы арестованы. * Маркина вылетел из машины, кивнул Кортесу, давая понять, что они едут дальше. Крикнул патрульным, даже не оборачиваясь: — Этого — в наручники и в участок. Он арестован. Пусть ждёт в допросной. И глаз с него не спускать! Он уже открывал дверцу своего «Пежо», когда добавил, обращаясь к Анибалю: — Забивай в навигатор адрес гостиницы «La Posada». Быстро. Стажёр уже сидел на пассажирском сиденье, пальцы летали по экрану телефона. Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади патрульную машину и сломленного человека, который только что признался в убийстве собственной жены. --- Пятница. 2 дня назад. Вечер, офис на Rúa de Jaca, 2. Было уже темно, когда Альберто Викунья оторвал взгляд от ноутбука. Он сидел в своём кабинете, заваленном папками, с одной-единственной лампой на столе, и свет падал на его лицо, оставляя резкие тени на стенах. За окнами давно погас день — октябрьская тьма опустилась на улицы, размывая контуры зданий и превращая фонари в дрожащие жёлтые точки. Где-то вдалеке слышался гул проезжающих машин, но здесь, внутри кабинета, было тихо. На экране монитора мерцала таблица, но он не видел её — он уже закончил всё, что планировал, и просто ждал сигнала. Электронные часы на углу стола показывали 20:40, когда телефон мягко завибрировал. Он взял его, пробежал глазами по короткому сообщению: «Я уже на парковке». Адвокат ответил коротко: «Иду». Он надел пиджак, висевший на спинке стула, поправил часы на руке, затем взял небольшую бежевую папку, подготовленную заранее, вышел из кабинета. Коридор был пуст — все сотрудники уже разошлись. Только тихое жужжание вентиляции нарушало тишину, смешиваясь с эхом его собственных шагов. Он спустился на лифте на подземный этаж и вышел на парковку. Здесь было прохладно и пахло бетоном, машинным маслом и сыростью. Фонари горели через один, оставляя между ними глубокие чёрные промежутки, в которых прятались тени. Викунья оглядел пустую парковку, но там было пусто — только его BMW стоял на привычном месте. Зузана уже ждала у стены, в длинном сером пальто, с платком в цветочек на шее, с сумкой на плече. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и руки её слегка дрожали, хотя она старалась выглядеть спокойной. — Вот, всё готово, — сказал он, протягивая ей папку. — Новые паспорта с новыми именами на тебя и на сына, TIE. А так же разрешение на работу. И главное — я тебе никогда не помогал. — Конечно, — она взяла папку, и пальцы её на мгновение задержались на гладкой поверхности картона, словно она боялась отпустить. — Спасибо огромное, Альберто. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Когда три месяца назад я сбежала из Словении, я думала, Адриян найдёт меня в первые же дни, но мне удалось добраться до сестры, а потом сюда. — Она указала на папку с документами. — Это моя возможность начать новую безопасную жизнь. Завтра мой последний рабочий день, а в воскресенье у нас самолёт в Сарагосу. Мы начнём новую жизнь благодаря тебе. — Девушка улыбнулась, и в этой улыбке было столько надежды, что он на мгновение отвёл взгляд. — Ты принесла остаток? — Адвокат снова оглядел парковку, проверяя, нет ли посторонних. Никого. Только его машина, стены, лампы, мерцающие тусклым светом. — Конечно, — она протянула ему конверт, плотный, почти пухлый от купюр. — Здесь всё, как договаривались. Спасибо ещё раз. — Удачи тебе с сыном, — он убрал конверт во внутренний карман пиджака, махнул рукой и пошёл обратно к лифту. Шаги его гулко отдавались от стен, потом стихли за дверью. Зузана осталась одна. Она ещё раз коснулась сумки, проверяя, на месте ли папка, и направилась к выходу с парковки. На улице её встретил холодный вечерний воздух. Свет от фонарей падал на мокрый асфальт, разбиваясь на тысячи мелких бликов. От парковки до дома было меньше километра, и она решила пройтись пешком, чтобы насладиться этим моментом — чувством, что всё почти позади. Улицы были пустынны. Редкая машина проезжала мимо, изредка кто-то из прохожих появлялся в конце улицы, но она почти не замечала их. Она была внутри себя — в своих мыслях, в своём плане, в своём почти достигнутом спасении. Горакова шла по узкому тротуару, слыша только собственные шаги и далёкий шум города. Воздух был влажным, и пахло мокрыми листьями, сырой землёй и приближающейся ночью. Когда до дома оставалось совсем немного, она решила срезать путь через небольшой проулок — узкий, неосвещённый, с облупившейся штукатуркой на стенах. Фонари здесь не горели, и лишь тусклый свет отражался от стен соседних зданий, создавая длинные, дрожащие тени. Пахло здесь сыростью и старой краской, и казалось, что этот проулок не принадлежит городу — он существовал отдельно, в своей собственной темноте. Женщина перешла дорогу, шагнула в полумрак. Сделала несколько шагов — и в тишине раздался голос. Голос, от которого у неё всё внутри оборвалось. Мужчина говорил на словенском — её родном языке, который Зузана так хотела забыть, на котором он когда-то шептал ей угрозы, а теперь произносил слова, от которых кровь стыла в жилах: — Вот я и нашёл тебя, сука! * Она обернулась — и успела увидеть только высокую фигуру, тень, которая надвигалась на неё. Что-то тяжёлое обрушилось на её голову, и мир погас — словно кто-то выключил свет. Тело обмякло, сумка с документами упала на асфальт, и блондинка рухнула на землю, не успев даже закричать. Тишина в проулке стала полной. Только звук фонаря на главной улице, запах сырости и крови, которая начала сочиться из раны, оставляя небольшое тёмное пятно на сером асфальте. Никто не видел этого. Никто не слышал. И улицы вокруг оставались пустыми, как будто ничего не произошло. --- Серхио и Кортес ворвались в вестибюль отеля «La Posada» — небольшого, грязноватого, с выцветшим ковролином, на котором темнели старые пятна, и запахом дешёвого освежителя воздуха, смешанного с затхлостью, потом и сыростью. За стойкой стоял молодой парень, лет двадцати пяти, с испуганными глазами и нервно перебирающими ключи пальцами. Маркина молча сунул ему под нос значок. Парень побледнел и попятился. — Номер 204, — резко сказал Серхио, даже не здороваясь. — Открывай. Быстро. — Но я… я не могу просто так… — Открывай, мать твою! — рявкнул он, и в его голосе было столько металла, что администратор схватил ключ-карту, не задавая больше вопросов, и почти побежал к лестнице. Они поднялись на второй этаж. Коридор был узким, с выцветшими обоями в мелкий цветочек, местами отклеившимися от стен, и тусклым освещением, от которого глаза начинали болеть. Лампы горели через одну, оставляя между ними глубокие тени, в которых прятались трещины на штукатурке. Они остановились у двери с табличкой «204», парнишка приложил карту. Замок щёлкнул, и Серхио, срывая на ходу куртку, чтобы она не мешала, первым ввалился внутрь. Он сразу увидел бездыханное тело девушки на узкой кровати. Она была в одном белье — лифчик и трусы, — и инспектор сразу увидел синяки, покрывавшие её тело: багровые, фиолетовые, жёлто-зелёные пятна на животе, бёдрах, руках. На левом боку темнел огромный кровоподтёк. Лицо было разбито, губы распухли, на щеке засохла кровь. Она лежала неподвижно, раскинув руки в стороны, и казалась безжизненной. Мужчина рванул к ней, ни думая ни секунды, склонился над телом, прижал пальцы к её шее — ничего. Сердце ухнуло вниз. Но он не сдался. Попробовал с другой стороны, и там — слабый, почти неощутимый толчок. Жива. — Она жива! — Крикнул он, и голос его сорвался на хрип. — Кортес! Вызывай скорую! Срочно! Анибаль, стоявший как вкопанный у двери, вздрогнул, вытащил телефон дрожащими руками. Блокнот выпал на пол, но он даже не заметил этого, уже набирая номер. Серхио не ждал. Он залез на неё сверху, перекинув ногу через её тело, и начал делать непрямой массаж сердца. Он давил на грудную клетку с силой, считая про себя, не давая себе думать о том, что она может не выжить. Кровать была узкой, и он едва удерживал равновесие, но продолжал давить. Каждое нажатие — надежда, каждое движение — отчаяние. — Давай, — прошептал он сквозь зубы, — давай, чёрт возьми! Он наклонился, открыл ей рот, зажал нос и вдохнул — раз, второй. Через несколько секунд снова массаж, снова дыхание. И снова. По очереди. Пот катился по его лицу, руки болели, но он не мог остановиться. Не мог позволить ей умереть. Не сейчас. Не после всего. Маркиан продолжал приводить Зузану в чувства, чередуя массаж с искусственным дыханием. он открывал рот девушки, зажимал нос и вдыхал. И так повторял раз за разом, надеясь, что это вернет ее к жизни. К счастью его усилия оказались не напрасными, и блондинка задышала, жадно хватая воздух и распахивая глаза. Резко, судорожно, втягивая в себя воздух. Серхио облегчённо выдохнул, чувствуя, как внутри всё расслабляется. — Слава богу, — молитвенно прошептал он, слезая с неё и становясь рядом, чтобы больше не давить. — Зузана, я из полиции. Мы вам поможем. * — Он говорил медленно, чётко, на английском, надеясь, что она понимает. Она приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но только беззвучно шевельнула губами. В глазах её была боль и страх, смешанные с непониманием. — Ваш сын в безопасности, * — добавил он мягче, наклонившись ближе. — Не волнуйтесь. Сейчас скорая о вас позаботится. * Вместо ответа женщина медленно подняла руку и сжала его пальцы. Слабо, почти детским жестом, но в этом пожатии была такая благодарность, что у него перехватило дыхание. Он сжал её руку в ответ. — Они уже здесь! — Крикнул Анибаль, выглядывая в коридор, по которому уже бежала бригада парамедиков. Следователь отстранился, давая им место. Он стоял у стены, глядя, как они склоняются над ней, ставят капельницу, проверяют пульс. Но в его голове уже вертелась мысль о том, что она жива. Что она выжила. Что он успел. Это было всё, что имело значение. --- Серхио вернулся в участок почти через два часа после того, как покинул его. Он устал, руки ещё помнили тяжесть тела, которое он вытаскивал с того света, и в ушах всё ещё звучал голос парамедика: «Она будет жить, инспектор. Вы успели вовремя». Кортес остался в больнице следить за состоянием Зузаны и ждать, пока она придёт в себя. Заходя в комиссариат, инспектор понимал, что Ракель, должно быть, не дождалась его и уже уехала. Прошло слишком много времени. Она сказала, что подождёт, но кто ждёт два часа в полицейском коридоре? Мужчина почти убедил себя в этом, когда толкнул стеклянную дверь и шагнул в привычный гулкий полумрак дежурной части. Но почему-то он всё равно надеялся её увидеть. Он знал, что это неправильно и что из этого ничего не выйдет, но разуму он приказать не мог. Запах старого кофе, бумаги, дешёвого освежителя — всё это вернуло его к реальности. Маркина прошёл мимо дежурного, кивнув на ходу, и повернул налево, в сторону уголка, где обычно сидела Силена. Хотел проверить, как там Матей, сказать ему, что его мать жива. Но едва он сделал шаг, как увидел в начале коридора кресло. И в нём — её. Ракель сидела, откинувшись на спинку, сжимая в руках сумочку. Свет от лампы падал на её лицо, мягко высвечивая усталые, но спокойные черты. Она ждала. Всё это время. В коридоре было тихо — только редкие шаги за его спиной нарушали тишину, смешиваясь с мерным гудением вентиляции. Серхио замер, не веря своим глазам. Он думал, что она ушла. Он почти надеялся, что она ушла, чтобы не чувствовать эту странную тяжесть в груди, которая появлялась каждый раз, когда он видел её. — Вы… вы здесь? — Голос его дрогнул, и он сам это услышал. Слова вылетели тихо, почти растерянно. Женщина поднялась, услышав его голос, и в её глазах мелькнула тень беспокойства, когда она заметила его уставшее лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. — Ну, вы же просили дождаться, — ответила она устало, но мягко. — На самом деле у меня ничего такого срочного, если у вас много дел или… — Нет, нет, — вырвалось у него слишком быстро, и следователь тут же сбавил тон, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, липкое, неуместное. — Обычно у меня всегда много дел, особенно когда происходит убийство… но… — Он снял очки, потёр глаза, чувствуя, как веки горят от усталости, и снова надел их, поправив большим и указательным пальцами. — Я и так заставил вас ждать, так что я приму вас. Прошу. — Он указал рукой в сторону кабинета, и она шагнула вперёд. — А ваша подруга? — Вдруг вспомнил он, обернувшись. — Ей нужно было домой, — отозвалась Мурильо, и в голосе её послышалась лёгкая усталость. — Ох, понимаю, проходите. Серихо открыл дверь кабинета, включил свет. Лампы зажглись с мягким гудением, разгоняя полумрак. Он пропустил её вперёд, жестом указал на стул напротив стола: — Подождёте ещё пять минут? Мне нужно сообщить кое-кому хорошие новости. — Он снял куртку, повесил на вешалку, расправил складки. — Я пока попрошу принести вам кофе. — Лучше чай. — Она неловко улыбнулась, и в этом жесте было столько усталости и тепла, что он задержал на ней взгляд на мгновение дольше, чем следовало. — Мне достаточно кофеина на сегодня. Он задержал взгляд на этой улыбке на мгновение дольше, чем следовало, и почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Хорошо, — ответил он тихо. — Я сейчас. Инспектор вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой, и направился к столу Силены. Воздух в коридоре казался свежее, чем в кабинете, и он на мгновение задержался, прислонившись спиной к стене, прикрывая глаза. Маркина чувствовал присутствие Ракель даже через стену, и это было неправильно. Но он не мог с этим ничего поделать. --- Серхио вернулся в кабинет минут через десять. Мурильо спокойно пила чай и ждала его, осматриваясь. Кабинет был просторным — высокий потолок, светлые стены, увешанные дипломами и грамотами в рамках. На подоконнике стоял засохший кактус, рядом с ним — стопка старых папок, которые никто не удосужился убрать. Позади его рабочего кресла, на полке, стояла фотография Кики — рыжий пёс с висячими ушами и белой лапой, смотрел прямо в объектив с лёгким наклоном головы, как будто спрашивал: «Ну что, идём гулять?». На столе царил рабочий беспорядок — папки, бумаги, отчёты, разбросанные по поверхности, и чашка с остывшим кофе, который он, оставил, когда убегал. Ракель сидела, сжимая в руках чашку, и ждала. Она успела осмотреться, заметить, что в этом беспорядке чувствовалась рука человека, который знает, где что лежит. Стопки бумаг на полке аккуратно сложены, ручки стоят в стакане, и даже хаос на столе был не случайным. Дверь кабинета приоткрылась, и вошёл инспектор. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, очки сидели чуть криво, как будто он поправлял их второпях, и он всё ещё был в той же рубашке, что и утром, только рукава закатаны до локтей, а верхняя пуговица расстёгнута. — Простите, что задержался, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. Учительница вздрогнула от его голоса — он подошёл слишком тихо, или она слишком глубоко ушла в свои мысли. Она всё ещё смотрела на фотографию собаки, которая стояла на полке, когда он заговорил. — Сегодня очень странный день. Но мы наконец-то нашли ту блондинку. — Он опустился в кресло напротив, и кожа под ним скрипнула привычно, почти успокаивающе. — С тату? — Уточнила она, отставляя чашку подальше. Он кивнул, складывая бумаги на столе в одну стопку, чтобы не мешали. Свет от настольной лампы падал на его лицо, высвечивая усталые тени под глазами и бороду, которую уже давно было пора привести в порядок. — Вы подозреваете её? Вы говорили, Альберто мог незаконно ей помогать с чем-то. — Да, и это подтвердилось, — выдохнул Серхио, и слова вышли с трудом. — Эта иностранка обратилась к вашему мужу, чтобы сделать новый паспорт и другие документы. — Что? — Ракель нахмурилась, и в голосе её послышалось недоумение. — Это какая-то бессмыслица. Альберто никогда не помышлял чем-то незаконным. И это даже не его область… — Ну, как вы уже сами убедились, вам многое о нём было неизвестно. — Мужчина помедлил, чувствуя, как слова застревают в горле. Он снял очки на мгновение, потёр переносицу, потом снова надел их, поправив большим и указательным пальцами. — Изначально его секретарша Анабель вообще сказала нам, что эта словенка — его любовница. Ему было неловко это говорить, но он почему-то не мог не сообщить об этом Ракель. Это было непрофессионально, неправильно, подозреваемая не должна была знать всех нюансов дела, но она сидела напротив, и Маркина видел, как её пальцы дрогнули. Она медленно опустила их на стол. — Любовница, значит… — Женщина покачала головой, и в голосе её появилась та горькая усмешка, которую он уже однажды слышал. — Я как раз по этому поводу. Однако эта блондинка точно не его любовница. Она полезла в сумочку, но Серхио опередил её: — На самом деле… — он замялся, чувствуя, как тяжело даются эти слова, но она должна была знать и другое. Он откинулся на спинку кресла, потом снова подался вперёд, кладя руки на стол. — Простите, что говорю вам это, но следствие подозревает, что роман у вашего мужа был не с иностранкой, а с Анабель. Но полагаю, она не единственная. Ракель замерла. Рука, которая уже почти достала бумажку, остановилась на полпути. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее усталость, смешанная с горечью. — Что вы хотите сказать? У моего мужа был целый гарем? — Она сжала в руках бумажку, которую наконец достала из сумочки. — Та, с которой у него был секс в день убийства, потом секретарша… кто ещё? — Простите, мне жаль, что вы вот так об этом узнаёте… — следователь снял очки, положил их на стол и устало потёр глаза. Без них он выглядел иначе, немного мило и беззащитно. — Полагаю, это тяжело… знать, что человек, которого ты любишь… — Кто сказал, что я его люблю? — Перебила она. Голос её был резким, но не злым — скорее уставшим. Она выпрямилась, и в её взгляде появилась сталь. — Вы сами всё поняли о нашем браке. Там не осталось любви. Ни капельки. С обоих сторон. Она произнесла это уверенно, без дрожи, и Серхио понял — она действительно так считает. И, возможно, она права. — Вот. — Мурильо разжала кулак и протянула ему записку. Бумага была смятой, но Маркина взял её, надел обратно очки, развернул, пробежал глазами по строчкам, написанным размашистым почерком Альберто. — Что это? — Поднял он глаза, всё ещё сжимая записку в руке. — Али уговорила меня порыться в вещах мужа в его кабинете дома, думала, что полиция могла что-то упустить. — Ракель говорила ровно, но пальцы её дрожали. Она обхватила чашку с чаем, словно ища тепло, хотя напиток уже почти остыл. — Мы открыли сейф… записка с кодом была в ящике. — Пояснила она, видя непонимание в глазах инспектора. — Там была коробка с колье. — Да, я читал отчёт, помню об этом, — кивнул он. — Так вот, под подушечкой лежала эта записка. — Она кивнула на бумагу в его руках. — Это почерк Альберто. Колье предназначалось не мне. А видимо той самой арабке, с которой он спал. «Персидская царица». Она произнесла это с усмешкой, но Серхио видел, как ей тяжело даются эти слова. Она снова сжала чашку пальцами, чтобы скрыть дрожь. — Этот ублюдок не просто заводил интрижки, у него был серьёзный роман. — От горечи в её горле пересохло, и она сделала глоток чая, пытаясь смягчить его. — Мне жаль, Ракель… — он даже не заметил, как снова назвал её просто по имени. Слова вырвались сами, и он не стал их забирать. — Самое худшее в отношениях — это предательство. Он посмотрел на неё. Она вытирала слезу с щеки — быструю, почти незаметную, которую она, возможно, даже не хотела показывать. Следователь видел, как дрогнули её плечи, но она быстро взяла себя в руки. — Это уже не важно, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Он мёртв, а я должна доказать, что не имею к этому отношения. Ради нашей дочери. И я решила, что это может как-то помочь. Может, в телефоне Альберто упоминается что-то подобное. Какой-то контакт. — Телефона при нём не было, — ответил Серхио глухо, с лёгкой хрипотцой. Он провёл рукой по лицу, снимая напряжение. — Мы полагаем, убийца его забрал. — Что? Но зачем? — А это нам ещё предстоит выяснить. Мурильо посмотрела на него, и в груди у неё предательски ёкнуло. Она пыталась противиться тому, что происходит, но не могла. Её руки лежали на столе перед ней и подрагивали. Серхио заметил это — заметил, как дрожат её пальцы, как она старается их унять. Он смотрел на неё, и внутри него поднималось что-то тёплое, что-то, что он не мог объяснить. Он потянулся одной рукой вперёд, намереваясь накрыть её руку — просто чтобы успокоить, просто чтобы она знала, что он рядом. Но не успел. Дверь кабинета раскрылась с громким стуком, ударившись о стену. В проёме стояла молодая женщина — немного запыхавшаяся, с растрёпанными тёмными волосами, выбившимися из хвоста. На руках она держала маленького ребёнка, мальчика, который испуганно прижимался к ней, уткнувшись лицом в её плечо. Ему не было и года отроду. Ребёнок не плакал, но было видно, что он напуган — его маленькие пальцы вцепились в ткань её свитера. Следом за ней, пытаясь её остановить, бежал Альварес. Он был растерянным — его лицо горело от смущения, он крикнул: — Сеньорита, я же сказал, инспектор занят, вам нужно подождать! Но женщина уже была внутри. Она стояла посреди кабинета, тяжело дыша, и смотрела на Серхио, не замечая, что у него уже есть посетитель. Её глаза были красными, опухшими от слёз, но в них горела злость, такая яркая и острая, что казалось, она могла обжечь. Инспектор резко встал, выпрямился, отдёргивая руку, которая так и не коснулась руки Ракель. Он посмотрел на эту девушка, на дежурного, потом снова на неё. — В чем дело? — Спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он планировал. Незнакомка шагнула вперёд, не обращая внимания на Симона, который замер в дверях. Она смотрела на следователя, и в её взгляде было столько боли и ярости, что он на мгновение опешил. — Я знаю, кто убил Альберто Викунью! — Решительно заявила она. Её голос был хриплым, сорванным, но она говорила громко и чётко, чтобы все слышали. Ракель замерла, повернувшись, чтобы посмотреть на неё. Тишина в кабинете стала полной. Только дыхание женщины и тихие, почти беззвучные всхлипывания ребёнка. Свет от лампы падал на лицо незнакомки, высвечивая тени под глазами и следы слёз. Серхио перевёл взгляд на Ракель, потом снова на посетительницу. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как воздух становится гуще. Сцена застыла на мгновение. Он не знал, что она скажет. Но знал, что это может изменить всё.