На слабо

Следующие несколько дней проходят как в тумане - розовом, сладком, опасном. Пэйтон встречает меня у входа в университет. Подсаживается в столовой. Пишет сообщения каждые пару часов: «Как дела?», «Что ела?», «Не грусти». В среду он приходит в кофейню, когда я работаю. Заказывает американо и просит нарисовать сердечко. — Только чтобы от тебя — говорит он. Я рисую. Он фоткает стакан на телефон. Выкладывает в сторис с подписью: «Мой любимый бариста». Сердце выпрыгивает из груди. Маркус смотрит на меня странно. — Это тот тип, который?.. — Да — обрываю я. — И он хороший. Не лезь. — Как скажешь — Маркус поднимает руки. Джексон пишет мне на следующий день: «Можно поговорить?» Я отвечаю: «Занята». Он звонит, я сбрасываю. Он оставляет голосовое: «Т/И, он тебя разыгрывает. Я видел, как он обсуждал с Чейзом, что ты «лёгкая цель». Пожалуйста, будь осторожна». Я слушаю и чувствую злость. Как он смеет? Он просто завидует. Пэйтон говорил мне, что Джексон ревнует. И он был прав. Удаляю голосовое. Блокирую номер Джексона. Навсегда. В пятницу вечером Пэйтон звонит сам. Мы болтаем полчаса о всякой ерунде. Под конец он говорит: — Завтра снова тусовка. У Чейза дома. Приходи к восьми, как обычно. И слушай… не бери ничего без меня. Я буду давать дозу сам. Не хочу, чтобы ты перебрала. — Хорошо — отвечаю я. — Я тебе доверяю. — Я знаю, зайка. Ты умница. В субботу я приезжаю к Чейзу. Дом больше, чем предыдущий. Двухэтажный, с подвалом, где стоит бильярдный стол. Компания уже собралась, человек двадцать. Громкая музыка, дым, смех. Пэйтон встречает меня у входа, целует в щёку. Впервые за всё время. — Пойдём, я покажу тебе комнату наверху. Там потише. Мы поднимаемся. В маленькой спальне с продавленным диваном и плакатами «Nirvana» он достаёт из кармана пакетик. — Сегодня я сам тебе поставлю — говорит он — Расслабься. Я не хочу. Что-то внутри сжимается. Но он просит. Он так хорошо ко мне относится. И я же доверяю ему. — Хорошо. Он готовит дозу, больше, чем в прошлые разы. Я вижу, как он насыпает порошок, и у меня холодеют пальцы. — Много — говорю я. — Нормально. Ты уже привыкаешь. — Он смачивает ватку, нагревает ложку. — Давай руку. Я протягиваю правую. Он осматривает локтевой сгиб, качает головой. — Тут уже плохая вена. Давай левую. Я поворачиваюсь. Он вводит иглу аккуратно, будто профессионал. Я смотрю в стену, чувствуя, как жидкость разливается по вене. Сразу тепло. Сразу эйфория. Я откидываюсь на диван, закрываю глаза. — Молодец — слышу я его голос. — Лежи здесь, отдохни. Я скоро вернусь. — Ты уходишь? — спрашиваю я, но язык заплетается. — Скоро вернусь, зайка. Не скучай. Дверь закрывается. Я остаюсь одна в полумраке. Музыка снизу доносится приглушённо. Я лежу и смотрю на трещины на потолке. Через некоторое время, я слышу голоса за дверью. Не специально, они просто говорят громко. Голос Пэйтона и голос Чейза.  — …она точно клюнула — говорит Чейз. — Я же говорил, сделай ей комплимент, и всё. — Легко — смеётся Пэйтон. — Такие, как она, ведутся на любое внимание. Сидит там, млеет. Думает, я в неё влюбился. — А когда ты ей скажешь про дозу платную? — Погоди, пусть сначала сядет нормально. Ещё пару раз бесплатно покормим - потом попросишь денег. Она работать будет, из кофейни таскать. Думаешь, почему я её «зайкой» называю? — Ты жёсткий. — Нормально. Сама пришла, сама захотела. Я никого не заставлял. — А если Джексон узнает? — А кто ему скажет? Она его заблокировала. Он теперь никто. Я сижу на диване, и мир рушится. Не постепенно, не сантиметр за сантиметром, а как будто кто-то выбил пол под ногами. Розовый туман уходит, сменяясь ледяной ясностью. Я слышу каждое слово. Понимаю каждое слово. «Такие, как она, ведутся на любое внимание». «Пускай сначала сядет нормально». «Думаешь, почему я её зайкой называю?» Он не заботился. Он не дружил. Он не восхищался мной. Он готовил меня на продажу. Чувства пропадают как отрезано. Не остаётся ничего. Ни любви, ни обиды, ни надежды. Только холод и пустота. И острое, жгучее желание встать и уйти. Навсегда.