На слабо

Дверь открывается через минуту. Пэйтон входит, улыбается, садится рядом на диван. — Ну как ты, зайка? — спрашивает он. — Хорошо? Я смотрю на него. На его красивое лицо. На ленивую улыбку. На руки, которые только что вводили иглу, чтобы сделать меня зависимой. Зависимой не от вещества, а от него. — Не называй меня так — говорю я. Он замирает. — Что? — Не называй меня зайкой — голос не дрожит. Голос чужой, будто не мой. — Я всё слышала. Твой разговор с Чейзом. За дверью. Пэйтон бледнеет. Мне кажется, это первый раз, когда я вижу его растерянным. На секунду, он не знает, что сказать. Потом лицо меняется. Становится жёстким, холодным, чужим. — Слышала? Ну и что? — Он откидывается на спинку дивана. — Ты сама во всё влезла. Никто тебя не заставлял. — Ты сказал «ты мне нравишься». — А ты повелась — Он пожимает плечами — Подумаешь, комплимент. Все так делают. Я встаю. Ноги дрожат, голова кружится, но я держусь за стену. — Уходи — говорит он. — Или оставайся. Мне без разницы. — Всё, что говорил Джексон… это была правда. — Джексон идиот. Но да, он был прав насчёт меня. Я не хороший человек. Я никогда им не был. — Он смотрит на меня без капли сожаления. — Ты просто не хотела слушать. Я иду к двери. Он не останавливает. На пороге я оборачиваюсь. — Я больше никогда не приду. — Твоё право — он достаёт телефон, начинает листать ленту. — Но ломка через пару часов начнётся. Если захочешь — пиши. Доза стоит сто баксов. В следующий раз не бесплатно. Я выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице. В гостиной всё так же грохочет музыка, кто-то танцует, Райли курит вейп в углу. Она видит моё лицо, подходит ближе. — Т/И? Что случилось? — Ничего — говорю я — Всё в порядке. Я выхожу на улицу. Ночь холодная, ноябрьская. Звёзд не видно, одна мгла. Достаю телефон. Разблокирую номер Джексона. Набираю сообщение: «Ты был прав. Прости. Я могу прийти?» Через десять секунд ответ: «Да. Я в библиотеке. Жду». Я иду пешком через весь кампус. Не чувствуя ног. Не чувствуя холода. Не чувствуя ничего, кроме пустоты там, где ещё час назад жила любовь. Она умерла. Как отрезало. И это самое страшное это не боль, а полное отсутствие чего-либо к человеку, ради которого я чуть не убила себя.