Изнаночный шов

Слова Вольфрама ещё висели в воздухе, отравляя и без того тяжёлую атмосферу зала. Грязное существо. Канава. Юри не двигался, но его взгляд, только что казавшийся спокойным, стал неестественно ровным. Он слишком хорошо знал, что на войне у детей нет национальности или чистоты крови — там все одинаково истекают красным. Оскорбление матери, давшей жизнь, для него было чертой, за которой компромиссы заканчивались. Юри аккуратно, без единого стука положил серебряные приборы на скатерть. Он плавно поднялся со своего кресла. Его движения были настолько лишёны суеты и агрессии, что Вольфрам даже не успел принять оборонительную позицию. Парень бесшумно обошел длинный стол, сокращая дистанцию. Он остановился прямо перед златовласым юношей. Вольфрам высокомерно вскинул подбородок, собираясь выдать новую порцию желчи, но договорить не успел. Шлёп. Короткий, резкий звук удара ладони о плоть разорвал тишину склепа. Юри ударил левой рукой, точно по бледной правой щеке Вольфрама. Это не был сокрушительный боевой удар — скорее весомая, отрезвляющая затрещина, которой старшие наказывают заигравшихся детей за глупость и длинный язык. — Никогда не смей оскорблять мать, — тихо, но с пугающей, стальной хрипотой в голосе произнёс Юри, глядя блондину прямо в зрачки. — Кровь, которая течёт в твоих жилах, не делает тебя особенным. Тебя делает особенным то, как ты относишься к чужой жизни. Запомни это. Юри развернулся, собираясь спокойно вернуться на своё место, но зал вдруг замер так, словно в комнате мгновенно выкачали весь воздух. Слуги у стен побледнели и начали медленно опускаться на колени. Гюнтер со стоном медленно осекся на свой стул, судорожно схватившись за область сердца. Гвендель впервые за весь вечер выронил свой тяжелый кубок, и густое тёмное вино с тихим плеском залило белоснежную скатерть. Юри нахмурился, переводя взгляд на Конрада. Его верный рыцарь стоял, крепко прижав ладонь к лицу, но сквозь пальцы было видно, как его губы подрагивают от едва сдерживаемого, нервного смеха. — Ваше Величество… Юри! — Гюнтер наконец обрел дар речи, его голос сорвался на панический шепот. Советник умоляюще протянул к нему дрожащие руки. — Я умоляю вас! Пожалуйста, откажитесь от этого! Скажите, что вы совершили ошибку, что это случайность! Откажитесь, пока не поздно! Юри остановился у своего кресла и ровно посмотрел на советника. В его мире мужчины всегда отвечали за свои поступки. Ошибиться в ударе было невозможно. — Я не стану отказываться от своих слов, Гюнтер, — спокойно произнёс он. — И от своих действий тоже. Он заслужил это. Сидевшая во главе стола Шери внимательно, с каким-то новым, глубоким интересом наблюдала за черноволосым подростком. Её ветреное лицо вдруг разгладилось, а в глазах блеснул искренний восторг. Она подалась вперёд: — Юри… Значит, ты твёрдо всё решил? Ты не заберёшь свой жест назад? — Да, — твёрдо кивнул Юри. — Я за свои действия отвечаю. — Ах! — Шери радостно всплеснула руками, её звонкий смех эхом взлетел к готическим сводам. Она победно посмотрела на застывшего младшего сына. — Ну вот, Вольфи! Что я тебе говорила сегодня ?! Все мужчины в этом королевстве будут от тебя просто без ума! Какой решительный мальчик! Юри медленно перевёл взгляд с хохочущей бывшей Мао на Конрада. Ситуация стремительно уходила в какой-то абсурдный фарс. — Конрад, — негромко позвал он, чувствуя подвох. — Объясни мне, что здесь происходит. Почему Гюнтер бледнеет, а его твоя мать радуется? Конрад сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть лицу серьёзное выражение, и шагнул ближе к Юри. — Видишь ли, Юри… У Мазоку, а особенно среди высшей аристократии, существуют очень строгие, древние законы чести. И удар ладонью по левой щеке мужчины за обеденным столом… это официальное предложение помолвки. Твой жест означает, что ты только что объявил Вольфрама своим законным женихом. Юри застыл. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он прожил достаточно, чтобы видеть разные безумства, но чтобы затрещина за оскорбление превратилась в предложение обручения — к такому его тактический опыт готов не был. — Но мы ведь оба мужчины, — после короткой паузы произнёс Юри, пытаясь нащупать хоть какую-то логику. Гюнтер, всё ещё обмахиваясь платком, уныло отозвался со своего места: — В Син-Макоку среди высших сословий подобные помолвки — отнюдь не редкость, Ваше Величество… Это абсолютно законная и почтенная традиция. Вольфрам между тем стоял неподвижно, словно громом поражённый. Его правая щека горела ярким пунцовым цветом, а зелёные глаза были расширены от дикого, неописуемого потрясения. Стыд, ярость и уязвлённая гордость смешались на его лице в опасный коктейль. — Ты… ты… — задыхаясь от гнева, прошипел блондин. Его голос сорвался на крик. — Да я никогда в жизни не был так унижен! Назвать меня своим женихом?! Сделать мне предложение перед всеми?! Ах ты, грязный человечишка! В припадке ярости Вольфрам с размаху ударил руками по краю стола, с грохотом опрокидывая тяжелые фарфоровые тарелки, соусники и столовые приборы. Серебряный нож для мяса с тихим звоном отлетел в сторону и упал прямо к ногам Юри. Юри, чьи рефлексы сработали автоматически на любой летящий предмет, просто нагнулся и спокойно поднял нож за рукоять, чтобы тот не мешался на полу. Он даже не подумал, что делает. Конрад и Гюнтер одновременно дернулись вперёд, пытаясь перехватить его руку, но не успели. Гюнтер в ужасе прижал ладони к голове, зажмурился и обречённо выкрикнул: — О нет… Он подобрал его! Он подобрал нож! Юри удивленно поднял брови, удерживая короткое лезвие в руке. — И что? Падает же, испачкается. Вольфрам, заметив нож в пальцах Юри, замер, а затем на его лице проступила дикая, торжествующая и злая усмешка. Он сделал шаг назад, тяжело дыша. — Ты подобрал его… Ты сам поднял нож, человечишка! Ты принял мой вызов! Юри медленно повернулся к Конрада, чувствуя, как у него начинает тихо закипать мозг от местных традиций. — Конрад, ради всего святого, давай ещё раз. Что означает поднятый с пола нож? Гюнтер, не поднимая головы от стола, глухо пояснил: — По нашим обычаям, Ваше Величество, если кто-то в ярости бросает столовый нож на пол — это вызов на дуэль чести. А тот, кто этот нож поднимает… официально соглашается на бой. Юри посмотрел на холодную сталь в своей руке, а затем на Вольфрама. Парень едва заметно, горько усмехнулся про себя. Сначала случайная помолвка, теперь официальный поединок. Этот мир определенно не давал скучать. Но физическое противостояние, в отличие от матримониальных союзов, было для Юри делом привычным и понятным. На этом поле он чувствовал себя как рыба в воде. — Отлично, — Вольфрам высокомерно вскинул голову, сверкая зелеными глазами. — Завтра на рассвете, на заднем дворе замка. Я лично смою этот позор твоей кровью, грязный полукровка! Готовься к поединку! С этими словами младший принц круто развернулся и стремительно покинул обеденный зал, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Юри остался стоять посреди разгромленного стола, спокойно крутя в пальцах трофейный нож. Завтра так завтра. Ему не впервой было выходить на бой, но этот обещал быть по-настоящему странным. ------------------------------