Беги, пока дышишь

Иногда кажется, что я живу в аквариуме с толстым стеклом, которое отделяет меня от всего мира. Люди громко стучат по крышке аквариума — моей личной тюрьмы, смеются и говорят басистыми голосами на непонятном языке, а я, загнанная в рамки, могу только плавать по кругу и разглядывать их наглые физиономии. Проблема в том, что стекло, как бы я ни старалась, разбить не получается. А сегодня оно особенно толстое. Я иду по школьному коридору, прижимаю к груди изрисованный блокнот и считаю плитку на полу: пятнадцать до поворота, двадцать — до кабинета химии. Если не поднимать глаз, можно сделать вид, что плывешь по течению. Но иногда непослушное течение заносит в сторону — туда, где шумно, где смеются и перешептываются. В такие моменты чувствую себя чужой мишенью. Итан Коллинз встает у меня на пути. У него снисходительная улыбка и горделивая поза, как у человека, который знает, что никто не скажет ему «нет». — Смотрите, художница приплыла. Что рисуешь? Голых мужиков? Компания парней, сопровождающая Итана, смеется, а мне остается лишь стыдливо опустить глаза, надеятся, что они потеряют интерес. Но, к сожалению, стекло моего аквариума меня не спасает: кто-то бережно протер его махровым полотенцем — оно прозрачное. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда Итан с усмешкой вырывает блокнот, который до этого момента я сжимала с удивительной силой. Он пролистывает изрисованные страницы, показывает каждую из них своей компании, которая поддерживает своего предводителя одобрительным хохотом. Я слышу, как трещит бумага, и мне кажется, что трещит не она, а моя грудная клетка. — Отдай, — говорю я. Голос звучит глухо и беспомощно, словно я взаправду нахожусь под водой и смотрю на возвышающиеся надо мной фигуры парней через толстое стекло. Ответа нет. Парни продолжают смотреть на меня как хищные акулы на маленькую рыбешку. Они мнут мои рисунки — самое дорогое, что у меня есть, то, над чем я сижу под одеялом каждую ночь, то, что я бережно скрываю от матери. Внутри закипает незнакомое чувство — ненависть, приправленная безысходностью. Я не успеваю и моргнуть, как рука сама тянется к дорогому мне блокноту. — Я же сказала - отдай! Итан хмурится. Ему не нравится, когда что-то идет не по выбранной им траектории, когда кто-то не слушается. Секунда — я лечу вниз головой на железные шкафчики. Удар приходится на затылок, потом — в плечо. Блокнот вылетает из рук Итана, листы — разорванные и те, что еще целы, — разлетаются веером по холодному полу. Очки соскальзывают с носа, падают где-то рядом со мной. Мир превращается в мутные акварельные краски, хаотично расставленные на белоснежном холсте. Кто-то гулко вздыхает, кто-то смеется, но у меня все плывет перед глазами, звуки практически не слышны, будто в вакууме. Я лежу на полу, щекой чувствуя прохладу плитки, которую только несколько минут считала, продвигаясь по коридору к кабинету химии. — Вставай, размазня! Голос Итана. Он поднимает рисунки с пола и, наклонившись чересчур близко ко мне, демонстративно их рвет. Мне хочется закрыть глаза и исчезнуть, потеряться в кучках порванной бумаги. — Итан, отойди от нее. Мужской голос. Он настолько спокойный, что даже мое сознание, помутненное сильным ударом о железную дверцу школьного шкафчика, напрягается. Я не узнаю его. Несколько быстрых шагов. Удар. Потом еще один. И еще. Я слышу шум. А потом — ничего. Полная темнота. Напряжение в теле спадает и я наконец расслабляюсь.