Анатомия контракта.

Утреннее солнце Снежной едва пробивалось сквозь морозные узоры, когда тяжелая дверь лаборатории тихо отворилась. Панталоне вошел бесшумно, как и всегда. На нем был идеально отглаженный серый костюм, а на лице блуждала всё та же безупречная, ленивая улыбка с плотно прикрытыми глазами.— Доброе утро, Доктор, — бархатный голос Дельца прозвучал мягко и ровно. — Пришел вернуть тебе долг. Ты ведь просил явиться на утренние процедуры? Заодно возьми кровь из вены, обновим мои показатели для анализов.Панталоне элегантно опустился в операционное кресло и привычным движением расстегнул запонку на левом рукаве, обнажая бледное запястье.Дотторе ничего не ответил. Он молча поднялся, взял стерильный шприц и подошел к нему. В лаборатории воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Игла мягко вошла в вену, и темная, густая кровь, измененная воздействием Глаза Порчи, начала заполнять стеклянный цилиндр.Вытащив иглу и прижав к вене Дельца спиртовой тампон, Дотторе медленно повернулся к центрифуге.— Как работают био-механические клапаны? — внезапно глухо спросил Дотторе, нарушив тишину. Голос из-под маски прозвучал непривычно ровно. — Я имею в виду.. физиологический отклик. Как ты чувствуешь себя после последней пересадки тканей? Нет ли внутренних сбоев?Доктор пытался зайти издалека, найти биологическую причину той ночной аномалии, не понимая, что именно он ищет.Панталоне даже не шелохнулся. Его пальцы спокойно придерживали вату на сгибе локтя. Он слегка наклонил голову набок, и его улыбка, казалось, стала еще шире.— О, дорогой Доктор, твоя работа, как всегда, выше всяких похвал, — мягко отозвался Делец. — Механизмы работают как часы. Я чувствую себя абсолютно прекрасно. Никакой боли, никакого дискомфорта. Ты создал идеальный инструмент.Этот ответ заставил Дотторе внутренне напрячься. В его памяти отчетливо вспыхнул судорожный кашель Панталоне и то пустое лицо после разгрома стола. Инструменты Панталоне не работали идеально. Но сейчас Делец сидел перед ним и лгал с такой легкостью, словно ему было глубоко плевать на собственное разрушение.Дотторе медленно повернул голову, всматриваясь в эти плотно закрытые глаза, пытаясь зафиксировать хотя бы микро-мимику. Но лицо Панталоне оставалось гладким и безмятежным, как мраморная статуя. Эта непробиваемая стена спокойствия впервые за долгое время вызвала у Дотторе глухое, липкое чувство тревоги.