Анатомия контракта.

Тихий, вкрадчивый щелчок дверного замка заставил Дотторе мгновенно обернуться. На пороге лаборатории стоял Панталоне. Он уже снял уличную шубу, оставшись в одном жилете и белоснежной рубашке, манжеты которой по-прежнему плотно скрывали утренние бинты. В руках Делец держал поднос с едва дымящимся кофе — изящный повод для того, чтобы среди ночи явиться в закрытое крыло.На его лице блуждала всё та же вечная, ленивая улыбка. Прикрытые глаза не позволяли прочесть, о чем он думает, но вошел он удивительно мягко, почти осторожно.— Твои ассистенты сказали, что ты заперся и никого не впускаешь, Зандик, — бархатный голос Панталоне нарушил полумрачную тишину. Он поставил поднос на свободный край стола, подальше от разбитых пробирок. — И я весь день ловил на себе твой пристальный взгляд. Что это были за вопросы утром в коридоре? Откуда такая внезапная паника, дорогой Доктор? Ты выглядишь... взвинченным.Дотторе молчал. Без металлической маски его лицо казалось непривычно резким, а в глубине багровых глаз плясали опасные, лихорадочные искры. Он медленно двинулся навстречу Дельцу. Шаг. Еще шаг.Панталоне не шелохнулся, продолжая мягко улыбаться, но его механические клапаны внутри груди сделали тяжелый, предупреждающий удар. Он резко, с глухим намеком на старое ручное принуждение, перехватил обе ладони Панталоне. Доктор сжал его тонкие, усыпанные перстнями пальцы в своих руках так крепко, что металл колец больно вдавился в кожу.— Паника? — Дотторе хрипло, безумно усмехнулся, заставляя Панталоне стоять вплотную к себе. Он навис над ним, и его дыхание опалило бледные губы Дельца. — Нет, Феофан. Это не паника. Это гребаный диагноз.Панталоне слегка приподнял брови, его улыбка на секунду замерла.— О чем ты?..— О нас, — отрезал Дотторе, и в его голосе прорезалось то самое маниакальное, пугающее торжество, с которым он обычно объявлял об успешном завершении сложнейших экспериментов. — Ты ведь этого хотел, верно? Ты веками резал свою кожу и травил легкие табаком, чтобы привязать меня к себе. Ты думал, что сошел с ума в одиночку, выстроив эту мазохистическую манию вокруг моего скальпеля. Но посмотри на меня. Смотри на мои руки!Дотторе сильнее сжал его ладони, заставляя Панталоне почувствовать, как крупно, мелко подрагивают его собственные пальцы в перчатках.— Я за весь день не сделал ни одного чертова надреза. Я сорвал график проекта Искусственного Бога, потому что пятнадцать часов подряд, как дрессированный пес, караулил каждый твой шаг! Ты сломал мои алгоритмы, Делец. Ты заразил меня своей иррациональной человеческой слабостью. Мы оба сошли с ума.Голос Доктора упал до глухого, вибрирующего шепота, от которого по коже Панталоне пробежали ледяные мурашки, сменившиеся обжигающим, заполняющим легкие теплом.— Ты зависим от моей заботы, от моих игл и эликсиров. Но ирония в том, что я зависим от твоего контроля еще сильнее. Ты — моя константа. Мой персональный системный сбой. И если ты посмеешь оборвать этот контракт... если ты хоть раз еще прикоснешься к лезвию втайне от меня, я вырежу это сердце из твоей груди и заставлю его стучать в банке с формалином прямо у себя на столе. Мы в одном закрытом контуре, Феофан. И мы сгнием в нем вместе. Панталоне замер, удерживаемый этой железной, безумной хваткой. Сердце в его груди билось как сумасшедшее. Он медленно открыл глаза, глядя в багровые, пылающие фанатичным огнем глаза своего Доктора. Больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было курить до удушья, чтобы привлечь внимание. Его личный Бог только что признал, что его трон принадлежит исключительно Дельцу.Панталоне устало, но невероятно счастливо улыбнулся, подаваясь навстречу этой пугающей, собственнической ярости.— Какой восхитительный... и абсолютно кабальный контракт, Зандик, — прошептал Делец, крепче сжимая пальцы Дотторе в ответ. — Я согласен на каждый его пункт.