Анатомия контракта.

В то утро Пьеро собрал высший совет Предвестников лишь с одной целью — утвердить временное перераспределение бюджетов Снежной на период отсутствия Девятого. Но стоило первому Предвестнику закрыть папку с документами и покинуть зал, как официальная атмосфера мгновенно испарилась. Остальные Предвестники, уставшие от запредельной агрессии и высокомерия Дотторе за последнюю неделю, решили пойти в лобовую атаку.— Послушай, Доктор, — Синьора надменно откинулась на спинку кресла, лениво крутя в пальцах ледяной бокал. — Твои вспышки гнева за эти семь дней уже начинают утомлять. Ты ведешь себя так, будто у тебя отобрали твой самый ценный реагент. Скажи прямо: почему ты так трясешься над этим смертным? Он всего лишь банкир. Мы можем найти десяток талантливых экономистов по всему Тейвату, которые заменят Феофана за пару дней.Дотторе, стоявший у окна, медленно повернулся. Металлическая маска тускло блеснула, а из-под прорезей раздался низкий, угрожающий смешок.— Заменить Панталоне? — Доктор ядовито хмыкнул, и в его голосе прорезались опасные, вибрирующие ноты. — Твой куриный мозг, Розалина, не способен осознать разницу между обычным счетоводом и гением, который держит на плаву всю экономику Фатуи. Если ты думаешь, что кто-то другой сможет перекраивать налоги семи наций, пока вы тратите мору на свои глупые амбиции, то ты ошибаешься.— Ой, да брось свои сказки про экономику! — раздраженно перебил Скарамучча, резко соскочив со стола и сделав шаг в сторону Дотторе. — Мы все здесь не слепые. Ты веками лично зашиваешь его потроха, сам варишь ему эликсиры и ведешь его чертовы медицинские карты, словно ты его преданная сиделка. Что это за странная «близость», а? Второй Предвестник, великий Иль Дотторе, презирающий человечество, вдруг стал личным лакеем у безглазого Дельца. Нам всем безумно интересно: ты держишь его рядом как кошелек, или твой научный интерес к нему... зашел слишком далеко в личные рамки?Вопрос Шестого Предвестника прозвучал запредельно нагло, озвучив давние подозрения всего совета. Тарталья у дверей даже перестал подбрасывать мору, с интересом уставившись на Доктора. Все они пытались нащупать слабое место безумного ученого, пробить его броню высокомерия.Дотторе на секунду замер. В зале заседаний повисла такая ледяная, звенящая тишина, что было слышно, как трещат дрова в камине. Под маской челюсти Зандика сжались до глухого скрежета. Его безумно раздражали эти примитивные существа, пытающиеся своими грязными руками залезть в его закрытый контур. В их больных головах не могло уложиться, что Панталоне для него — не подопытный материал и не мешок с золотом, а единственная константа в этом фальшивом мире.Доктор медленно двинулся вперед, и его тяжелый походный плащ взметнулся за спиной, словно крылья огромной хищной птицы. Он навис над Скарамуччей, и от него повеяло такой концентрированной, дикой жаждой крови, что Шестой невольно напрягся, готовый активировать Электро.— Моя связь с Панталоне, — процедил Дотторе сквозь зубы, и его голос упал до пугающего, утробного рыка, — это анатомия контракта, до которой ни один из ваших недоразвитых умов никогда не додумается. Он принадлежит моей лаборатории. Каждый его орган, каждая капля крови в его венах и каждая секунда его бессмертия — это моя личная, неприкосновенная юрисдикция. И если кто-то из вас еще раз посмеет раскрыть свой рот и задать хоть один вопрос о нашей «близости»... я лично вскрою ваши черепные коробки, чтобы проверить, остался ли там хотя бы намек на инстинкт самосохранения.Дотторе обвел присутствующих бешеным взглядом сквозь маску. Синьора недовольно поджала губы и отвернулась, а Чайльд лишь примирительно поднял ладони вверх. Никто не рискнул спорить с чудовищем, когда оно было на грани сокрушительного срыва. Резко развернувшись на каблуках, Дотторе широкими шагами покинул зал, с грохотом впечатав дубовые двери в стены. Его трясло от злости. Но теперь, когда Панталоне наконец прибыл, Доктору пришлось силой подавить эту агрессию. Он вышел на балкон, чтобы встретить карету, помня свое главное решение: с остальными он будет жестоким монстром, но с хмурым, опустошенным Феофаном он обязан поговорить мягко. Ради сохранения их доверия.