Ты сама выбрала
15 июля 2026 г., 01:59
Ареопаг заседал уже третий день.
Говорили много, спорили яростно, с надрывом, с хлопаньем ладоней по мраморным столам. Одни требовали казни — Мелита возглавляла эту партию, и голос её звучал без устали, как колокол, который не замолкает ни на миг. Другие, как Эра, настаивали на милосердии. Третьи, как Клео, предлагали «цивилизованное» решение — ошейники, клетки, использование.
А пока советницы спорили в мраморных залах, Дафна и Алекто продолжали носить еду в Коралловую Клетку.
Когда старшая служанка отворачивалась, когда в коридорах никого не было — Дафна и Алекто терлись около клетки, как две моли у светильника. Они выглядывали из-за угла, замирали за колоннами, прятались в нишах. Только чтобы взглянуть. Девушкам было страшно, но любопытство пересиливало. Они возвращались снова и снова, хотя каждая умная амазонка знала: чужаков нужно бояться, чужаков нужно избегать и презирать. Но Дафна и Алекто не были умными — они были любопытными, и это было опаснее всего.
Дафна все смотрела на тёмноволосого. Он был красив. Девушка не хотела признавать это, но не могла отрицать очевидное. Острые скулы, тонкие черты, серые глаза, в которых никогда не было тепла — только холодная, настороженная злость. Но Дафну это не отталкивало, наоборот. Каждый раз, когда пленник смотрел на неё — даже если это был просто быстрый, скользящий взгляд, — внутри у неё что-то поднималось, тревожное и сладкое. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, как перехватывает дыхание, и ненавидела себя за эту слабость.
Но в ту же секунду в голове всплывали слова советниц. Холодные, как вода в глубине океана и беспощадные, как удар копья.
«У них нет магии. Ничего внутри. Выпотрошенные раковины».
«Неполноценная раса. Хуже лесных дикарей».
Дафна сжимала зубы так, что ныли челюсти. Она пыталась приказать себе отвести взгляд, пыталась вспомнить, что перед ней — животное, чуждое, низшее, но бесполезно. Дафна ненавидела себя за это чувство. Она пыталась заглушить его, задавить, спрятать глубоко в груди. Но оно не уходило, с каждым днём оно становилось только сильнее.
— Ты на него пялишься, — шепнула однажды Алекто.
— Не пялюсь, — огрызнулась Дафна, хотя щёки её предательски покраснели. — Я просто смотрю.
— А разница?
Дафна не ответила, она и сама не знала, какая разница.
Алекто тоже наблюдала, но по-другому.
Её внимание было приковано к светловолосому. Ему на вид было лет восемнадцать-двадцать — совсем мальчишка. Он всё время сидел, прижав колени к груди, и выглядел так, будто внутри него что-то сломалось. Будто его душу разбили на осколки, и теперь он пытался собрать их обратно, но не знал как.
Он плохо спал. Алекто заметила это в первую же ночь, когда они с Дафной тайком пробирались к клетке. Светловолосый тогда лежал, но не спал. Он смотрел в одну точку, и взгляд его был пустым, как у человека, который видел слишком много. А по ночам он кричал на своём незнакомом языке, но Алекто не нужно было понимать слова — она слышала ужас в его голосе. Пленник вскакивал, хватал воздух ртом, и лицо его искажалось такой гримасой боли, что Алекто хотелось убежать. Тёмноволосый успокаивал его. Обнимал за плечи, что-то говорил. Но это помогало ненадолго, вскоре всё повторялось.
Алекто вспомнила слова Илейны о войне на поверхности.
«Мужчины убивают мужчин. За клочки земли. За реки. За слова, которые никто уже не помнит.»
Война. Вот что сломало этого мальчика. Наверное, он даже не хотел воевать, наверное, его заставили. Так думала Алекто.
***
В ту ночь всё было как обычно. Ареопаг всё ещё заседал, коридоры были пусты. Дафна и Алекто снова крались к клетке — тихо, осторожно, как два маленьких заговорщика. Они делали это уже четвертую ночь подряд и научились не издавать ни звука. Светловолосый спал. Точнее, снова пытался спать. Его дыхание было неровным, веки подрагивали, пальцы сжимались в кулаки. Тёмноволосый сидел рядом, прислонившись к стене. Он ждал, и ждал не зря. Через полчаса светловолосый вскочил. Резко, будто его ударили. Он закричал — громко, с надрывом. Из его горла рвались слова на чужом языке — гортанные, отрывистые, полные такого ужаса, что у Алекто заледенели кончики пальцев. — Feuer!.. bitte nicht… nein… NEIN! В этот же миг тёмноволосый сорвался с места. Он подскочил к товарищу, схватил его за плечи, что-то заговорил — быстро, резко, почти грубо. Алекто не понимала слов, но слышала в них какой-то приказ. Но светловолосый не останавливался. Он вырывался, мотал головой, бормотал что-то сбивчивое, бессвязное — похожее на мольбу, на оправдание. Тёмноволосый стиснул его плечи сильнее, притянул к себе, зашептал что-то на самое ухо — тише, настойчивее. Через несколько мгновений светловолосый обмяк, уронил голову на грудь товарищу и затих. Дышал он всё ещё тяжело, но уже не кричал. Дафна и Алекто смотрели на это, не дыша, прижавшись друг к другу в тени колонны. А потом они убежали. Они бежали по тёмным коридорам, не разбирая дороги, не чувствуя под ногами пола. Дафна тяжело дышала, прижимая ладонь к груди, где сердце билось где-то в горле. Алекто дрожала мелкой дрожью и кусала губы, чтобы не заплакать. И вдруг Алекто вспомнила. Два года назад Эхо, охотница на глубоководных скатов, попала в камнепад в Лазурных Тоннелях. Её завалило, но не убило — она провела двое суток в пещере, прежде чем её нашли. Когда Эхо вытащили — она кричала так же. А потом она вскакивала по ночам и кричала, что тонет, что камни падают, что темнота сжимает горло. Жрицы давали ей специальную настойку, и вскоре Эхо поправилась и снова стала ходить на охоту.***
На следующее утро Алекто украла из хранилища успокоительную настойку. Она сделала это на рассвете, когда в хранилище ещё никого не было. Она действовала быстро, ловко, почти беззвучно — склянка скользнула в складки её туники, и никто не заметил. Сердце колотилось, ладони потели, но Алекто не остановилась. Она прокралась обратно в комнату и спрятала склянку под циновку, туда, где никто не додумался бы искать. И только когда грубая ткань циновки упала на место, Алекто выдохнула и позволила себе сесть на корточки, чтобы перевести дух. Но выдохнуть она не успела. Перед ней стояла Дафна. Она стояла, широко расставив ноги, уперев руки в бока, и смотрела на Алекто сверху вниз. Её жемчужные волосы светились даже в тусклом утреннем свете. — Я видела, — сказала Дафна ровным, ледяным голосом. Алекто подняла на неё взгляд. Она не пыталась оправдываться, не пыталась отрицать. Она просто сидела на корточках, бледная, с дрожащими пальцами, и смотрела на подругу снизу вверх. — Я украла, — тихо сказала Алекто. — Но он же мучается, Дафна. Ты видела, как он кричал. Дафна фыркнула, но в этом звуке не было привычной насмешки, была лишь тревога, смешанная со злостью. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — спросила Дафна, и голос её стал резче. — Если узнают — тебя выпорют или отправят на рудники. Ты слишком добрая, Алекто. Ты готова рисковать ради какого-то чужака, которого даже не знаешь. Ради животного. — Он не животное! — выкрикнула Алекто, и голос её задрожал. — Ты сама видела его глаза. — Ты слышала, что сказали советницы, — произнесла Дафна, чеканя каждое слово. — Они неполноценные. У них нет магии, нет дара, нет ничего. Зачем ты рискуешь ради чужака? Прости, Алекто, но ты глупая. Когда-нибудь ты протянешь руку тому, кого не нужно спасать, и он утащит тебя за собой. Когда-нибудь доброта тебя погубит. Запомни мои слова. — Может быть, — тихо сказала Алекто. В комнате повисла тяжёлая тишина, слышно было только, как где-то вдалеке капает вода, да бьются о камни волны. Алекто стояла неподвижно, сжав кулаки, и не отводила взгляда. Наконец Дафна развернулась, махнула рукой и пробормотала сквозь зубы: — Делай что хочешь. Но помни: ты сама выбрала эту дорогу. — Спасибо, — прошептала Алекто. Дафна не ответила. Она вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в светильниках.
