Эффект „Элис”

      Фукудзава поймал себя на этом во вторник.       Он сидел в своём кабинете в Агентстве, просматривал очередные договора, которые Доппо принёс ещё утром, и вдруг осознал, что его рука уже тянется к часам. Стрелки показывали 18:39. Если он выйдет через пятнадцать минут, то успеет к без двадцати девять. Идеальное время, чтобы пройти мимо охраны, которая к этому часу, уже устанет и начнёт зевать, и смена сотрудников не успеет произойти.       Он отдёрнул руку, словно обжегся.       С каких пор он рассчитывает время визитов к боссу Портовой мафии? С каких пор он вообще планирует их, как часть своего расписания? Он – директор Детективного Агентства. Его работа – защищать этот город, а не сидеть по вечерам в кабинете человека, который когда-то был его врагом и до сих пор остаётся главой преступной организации.       Юкичи нахмурился и вернулся к бумагам.       Он продержался до восьми. Ровно до того момента, как за окном окончательно стемнело, а в коридоре слышатся шаги уходящего Дазая. Тогда он встал, выключил всю технику, взял папку с новыми записями и вышел из здания, даже не позволив себе подумать о том, зачем он это делает.       — Вы сегодня не кричали, — заметил Огай, когда дверь его кабинета открылась без стука. — Это прогресс.       — Я не кричу. Я требую, — сухо ответил Фукудзава и сел на то же место, где сидел и в прошлый раз.       — Чудесная разница, — усмехнулся брюнет. — Подвиньтесь ближе. У меня кое-что есть.       Фукудзава придвинулся ближе и принял из рук Мори пару фотографий. Чёрно-белые снимки, сделанные явно скрытой камерой: мужчина в тёмном плаще, лица не видно, но фигура достаточно отчётливая. Он стоял у входа в ту самую больницу, где Огай проходил «лечение» в одном из циклов.       — Ваш человек? — спросил Юкичи.       — Мой, — кивнул Огай. — У меня есть пара шпионов, которым я доверяю. Вернее, были. Одного из них нашли мёртвым вчера. Почему в прошлые циклы мне об этом не сообщили, я не знаю.       — Сегодня, — машинально поправил Юкичи.       — Сегодня. Завтра. Мы оба знаем, что неделя уже повторяется, — Мори пожал плечами. — Смысл не в дне. Смысл в том, что кто-то убирает свидетелей. И делает это систематически.        Они углубились в работу. Фукудзава раскладывал фотографии на столике, соединял их нитями логических связей, помечал точки на карте. Огай сидел напротив, диктовал заметки, иногда вставлял колкие комментарии, но без присущего ему огня, скорее по привычке.       В какой-то момент Юкичи поднял взгляд и замер.       «Паршивый доктор» смотрел на одну из фотографий, но взгляд был расфокусирован. Он не видел снимок, он просто смотрел сквозь него, и на лице застыла та особая усталость, которую Фукудзава теперь научился замечать с первого взгляда. Глаза покраснели, под ними залегли тени, а плечи чуть ссутулились, едва заметно, но для того, кто знал Огая раньше, эта перемена была вопиющей.       — Давно вы не спали?        — Вчера, — отозвался Мори, не поднимая головы.       — Когда именно?       — Какая разница?       — Огай, — голос Фукудзавы стал твёрже. — Я задал вопрос.       Брюнет поднял глаза. В них мелькнула искра раздражения, но она быстро угасла, уступив место усталому согласию.       — Я перестал считать, — честно ответил он. — Сначала я пытался ложиться в одно и то же время. Потом понял, что это не имеет значения, потому что я всё равно просыпаюсь в понедельник. Тело не отдыхает по-настоящему, даже когда я сплю. Оно помнит, что через некоторое время меня убьют.       Фукудзава сжал челюсть.       — Вам нужно отдыхать. Если Вы не будете спать, Вы не сможете мыслить ясно.       — А Вы думаете, я не знаю? — Огай откинулся на спинку кресла и закрыл глаза на мгновение. — Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но когда закрываешь глаза, видишь одно и то же: как ты снова умираешь. Это не способствует расслаблению.       — И всё же.       — И всё же я ещё жив, — Мори усмехнулся, не открывая глаз. — Пока что.       Они снова замолчали. Юкичи вернулся к фотографиям, но теперь он замечал, как каждую минуту Огай всё сильнее прикрывает глаза, как его голос становится тише, а паузы между словами длиннее.       — Остановитесь, — строго сказал Серебряный Волк.       — Что?       — Вы на пределе. Я вижу. И Вы не сможете продолжать расследование, если не отдохнёте.        — Я ещё могу…       — Огай, — Юкичи даже не дал тому шанса продолжить. Встав и подойдя к столу, он взял с вешалки пальто Огая и накинул его на плечи собеседника. Мори удивлённо приоткрыл глаза.       — Что Вы делаете?       — Укладываю Вас спать, — сказал Юкичи тоном, не терпящим возражений.       — Я не ребёнок.       — Вы ведете себя как ребёнок, который боится, что если уснёт, проснётся в другом мире.       Огай уже было открыл рот, что бы возразить, но слова застряли в горле. Фукудзава был прав. Абсолютно прав. Он действительно боялся. Каждую ночь, каждую секунду, когда он позволял себе закрыть глаза, он боялся, что петля оборвётся или что он просто не проснётся, потому что его тело уже не выдерживает.        Он не ожидал, что этот факт будет произнесён вслух.       Мори медленно снял пальто и вернул его в руки Фукудзавы.       — Я не могу лечь, — сказал он. — Если сейчас засну, не смогу встать до полуночи.       — Я разбужу Вас.       — Вы не станете.       — Стану.       Они смотрели друг на друга. В глазах Огая была усталость, но была и благодарность, которую он не решался озвучить.       — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но Вы не уйдете.       — Я никуда не собираюсь, — ответил Юкичи.       Он помог Мори подняться с кресла и проводил его до дивана в углу кабинета. Обычно там сидели помощники или ждали аудиенции, но сейчас это место стало кроватью для человека, который слишком долго не позволял себе слабости.       Юкичи вернулся к столу, сел и взял в руки фотографии.       Через десять минут дыхание Огая стабилизировалось. Он наконец-то спал. Фукудзава сидел в тишине кабинета, изучая снимки, и с удивлением осознавал, что совсем не хочет уходить. Что ему здесь спокойно. Что тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием спящего босса мафии, кажется правильной.       Это больше не было расследованием. Это было то, на что он не решался дать название.       Он остался до утра.       Когда в шесть утра на мобильнике зазвонил будильник, на экране высветилось «Воскресенье, 05:59», Фукудзава почувствовал, как сердце сжалось от понимания того, что они снова прошли через эту неделю. Но когда он обернулся и увидел, что Мори всё ещё спит – мирно, без напряжения на лице, ему показалось, что этот раз был чуть менее ужасным, чем предыдущий.       Он не разбудил его. Он тихо вышел из кабинета, оставив на столе записку с одним словом:       «Увидимся».