Per se

Через два дня после их грандиозного подвального потопа утро в доме Гилбертов началось отнюдь не с бодрящего аромата кофе. Оно началось с пафосного, полного первородной ненависти крика Джереми. Елена как раз неторопливо наливала чай, когда её младший брат, сидевший за кухонным столом и уныло листавший свежий выпуск местной прессы, вдруг замер. Его глаза округлились, скулы пошли багровыми пятнами, а в следующую секунду на кухне раздался сухой металлический хруст. Джереми от избытка чувств и внезапно вспыхнувшей классовой ярости просто сжал кулак, в котором держал копеечную алюминиевую ложку. Дешёвая утварь, которой он только что мешал сахар, безвременно скончалась, переломившись ровно пополам. — Они там в своей мэрии что, вообще обнаглели?! — рявкнул парень, с грохотом швыряя обломки на стол и яростно тыча пальцем в передовицу. — Лен, читай! Просто читай, что эти твари из городской администрации придумали! Елена сделала спокойный глоток, мысленно похвалив себя за крепкие нервы, и забрала у брата измятый лист. Прямо по центру страницы красовалось жирное официальное объявление от лица мэра: «Со следующей недели Местный налог на благоустройство города увеличивается на 20%. В связи с резким увеличением расходов на отлов диких животных и ликвидацию последствий их сезонной миграции». В эту самую секунду Гилбертов взяла такая лютая, первородная жаба, что воздух на кухне, казалось, похолодал градуса на три. Мало того, что этот вылизанный упырь Фелл из страховой отказал в выплате за разнесённый подвал, сославшись на "форс-мажорных зверей". Так теперь город официально и в принудительном порядке требует с них — несчастных сирот! — бабло на поимку тех самых енотов, пум и волков! Которых в этом лакированном раю обычные люди, к слову, отродясь в глаза не видели. Но окончательно новоявленную банду Гилбертов доконала реакция местной общественности. Чтобы проверить, не пострадал ли от пушистых диверсантов ещё кто-нибудь на их улице, Елена вчера деликатно поспрашивала соседей. И что же? Старые, трухлявые вешалки из домов напротив дружно сделали вид, что никакого ночного шума, визга и предсмертного грохота водопроводных труб они не слышали. Более того, эти старые карги превзошли сами себя в полёте коллективной фантазии. Вечером к ним в слезах прибежала тётя Дженна, которую сердобольные кумушки у супермаркета «порадовали» свежими городскими сплетнями. Оказывается, весь тот кошмарный полуночный грохот, забористые ругательства и звон разбитого стекла соседки дружно повесили на... Джереми! По их авторитетному мнению, младший Гилберт окончательно покатился по наклонной прямо на социальное дно. И вместо того, чтобы мирно спать ночами и благопристойно горевать по родителям, парень якобы шляется по району мертвецки пьяным или обкуренным — тут версии разнились от забора к забору — и во всю глотку горланит непристойные песни, нарушая покой честных налогоплательщиков. Джереми, когда это услышал, аж давился воздухом от такой внезапной криминальной репутации. Дженна в это время рыдала в три ручья на диване, картинно заламывая руки и причитая, что она худший опекун в мире, не уследила за подростком, и её любимый племянник вот-вот станет закоренелым бандитом. — Господи, что я делаю не так?! — сокрушалась тётя, размазывая тушь по щекам. — Почему Джереми не спит ночами, а ходит по району пьяным? Как я это пропустила?! — И вправду, Джер, — весело ржала Елена, пока брат багровел от злости. — Как это так? Я и не знала, что ты у нас по ночам в Бон Джови перекидываешься? За что тут же получила короткий, но весомый тычок локтем в бок. Джереми на эти семейные истерики теперь отвечал сухо, мрачно и с леденящим душу спокойствием, которое у него появилось за последний месяц: — Дженна, не плачь. Если я действительно стану бандитом, то обещаю: первыми, кого я пойду грабить и убивать, будут эти нафталиновые сволочи из дома напротив. Чисто ради экономии твоих нервов и семейного бюджета. Надо признать, суровая реальность их нового коммунального бытия окончательно испортила характер парня. Под чутким и крайне прагматичным руководством Елены он всего за какой-то месяц превратился из депрессивного, укуренного школьника в профессионального уборщика, садовника, сантехника, а теперь, по версии соседского следствия, ещё и в ночного менестреля-разбойника. Романтика пубертатного периода испарилась без следа, уступив место здоровому цинизму. Джереми теперь смотрел на мир точно так же, как и его сестра — как на кучу дерьма, которую нужно оперативно разгребать, пока не затопило окончательно. Но если Джереми просто злился, то Елена медленно, но верно доходила до ручки. Отмахиваться от очевидных странностей Мистик-Фоллс больше не было никакой возможности. Странные сорняки во дворе, которые выживали даже после литра бензина; абсолютное, глухое молчание свидетелей, когда у них под носом разносили дома; фальшивые налоги на мифических животных... Им явно и очень топорно вешали лапшу на уши. «Хоть бы это была просто коррупция, — судорожно думала Елена, глядя на несчастную сломанную ложку в руках брата. — Господи, пусть мэр Локвуд просто безбожно ворует бюджетные деньги себе на новую яхту, а Фелл его прикрывает. Обычное человеческое воровство и распил я пережить смогу, к этому у меня иммунитет». Но интуиция, подкреплённая смутными, обрывочными воспоминаниями о вампирском каноне этой чёртовой вселенной, подсказывала: хрен тебе, Леночка, а не банальный чиновничий распил. Городская верхушка панически что-то прячет, и эти двадцатипроцентные поборы — лишь верхушка айсберга, за которой скрывается что-то куда более зубастое. — Так, Джереми, — Елена решительным движением отобрала у него измятую газету и точным броском швырнула её в мусорное ведро. — Хватит портить столовые приборы, у нас их и так немного. Нас пытаются развести на бабки, используя самые тупые отмазки. Раз Совет Основателей считает, что мы послушные сиротки, которые молча проглотят этот бред, они крупно ошиблись. Завтра же я иду в городской архив. — Зачем это? — буркнул брат, угрюмо потирая свежие мозоли от гаечного ключа. — Буду тщательно изучать историю нашей местной налоговой системы, — зловеще оскалилась Елена, чувствуя, как левая нога предупреждающе заныла, но на этот раз, слава богу, приступа паралича не случилось. — Посмотрим, на каких таких "волков" этот чертов город тратит бюджетные деньги последние сто лет. Если они хотят войны — они её полу́чат. Бюрократической, циничной и беспощадной.