Per se

Тётя Дженна официально объявила в доме сухой закон. И, если положить руку на сердце, это решение было чертовски справедливым, пусть и запоздалым. Глядя на опухшие, помятые и откровенно запойные лица Елены и Джереми по утрам, любой заезжий социальный работник забился бы в глубокой истерике и немедленно лишил бы Дженну опекунских прав. Последние две недели они с Джереми пили. Жёстко, еженощно, целенаправленно и совершенно безбожно. Причина этого внезапного семейного алкоголизма была банальна: они физически не могли спать. Стоило только закрыть глаза в тёмной комнате, как в ушах тут же начинал эхом отдаваться тот самый могильный, издевательский хохот, от которого кровь стыла в жилах. Да и переварить новую суровую реальность, в которой твои собственные прадеды юридически лишили тебя удачи ради процветания куска земли, на трезвую голову было решительно невозможно. Поэтому каждую божью ночь Елена и её младший брат на цыпочках сползали на тёмную кухню, тщательно запирали дверь на задвижку и принимались упорно искать истину на самом дне бутылки. В ход шло абсолютно всё, что Дженне удалось наскрести и спрятать в закромах дома: виски, водка, какое-то сомнительное импортное вермутовое пойло... Они сидели в полумраке, глушили обжигающий спирт, и их поочерёдно накрывало плотными волнами. Гилберты натурально, горько оплакивали своё досрочно угробленное будущее. — Ещё налей, — Джереми пододвинул к сестре свой тяжёлый стакан, даже не глядя на неё. Он сидел на табурете в темноте, подсвеченный лишь тусклым, мертвенным светом открытого холодильника. — За наше блестящее, многообещающее будущее? — цинично поинтересовалась Елена, плеснув ему дешёвого виски. — За Марс, — криво усмехнулся парень. — Я тут на досуге прикинул: если мы такие фантастические «везунчики» по праву рождения, то при текущем раскладе сдать выпускные экзамены и поступить в колледж — это как без скафандра на Марс улететь. У меня сто пудов ручка прямо в руке взорвётся, или бланк ответов крысы сожрут на глазах у комиссии. — Не ной, младший, — мрачно отозвалась Елена, разбавляя свою порцию водки остатками вишнёвого сока. — В крайнем случае будем дворниками. Профессиональными, дипломированными бомжами. Зато, подумай сам, налоги платить не надо! А что, отличная ведь идея. Станем бродягами, и эти двадцатипроцентные поборы за отлов мифических животных мэрия из нас уже никак не вытрясет. — Умеешь ты утешить, Лен. Просто мастер психологической поддержки. В один из таких затяжных вечеров Гилбертов неожиданно прорвало на воспоминания об их эксцентричных родственниках. Раньше семейные байки, которые изредка пересказывали родители, казались им просто дурацкими, раздутыми анекдотами. Но теперь, в зловещем свете найденного контракта, старые истории заиграли совершенно новыми, издевательскими красками. Логика проклятия прослеживалась идеально. — Слушай, а помнишь бабку Маргарет и её родную сестру Мирабель? — давясь нервным, граничащим с истерикой смехом, спросил Джереми, крутя стакан. — Они же выступали на окружном конкурсе по вязанию в тысяча девятьсот каком-то году. И прямо на сцене, на глазах у изумлённой публики, умудрились случайно заколоть друг друга спицами! Насмерть! Вязальными спицами, чёрт! Это как вообще физически возможно?! — А как тебе наш какой-то там троюродный дед Джексон? — подхватила Елена, утирая пальцами слёзы то ли от смеха, то ли от подступающего ужаса. — Мужчина прошёл всю Вторую мировую войну, дополз до Берлина, вернулся домой живым, здоровым, без единой царапины! Вышел в первый же день на родное крыльцо, его укусила пробегающая мимо бешеная соседская чихуахуа, и бедолага умер в страшных конвульсиях через неделю. Это не генеалогическое древо, Джер, это ходячий сборник «Тысяча и один способ глупо сдохнуть». Они тихо рыдали, смеялись, проклинали покойного Джонатана Гилберта за то, что тот вообще когда-то родился на свет, а потом снова пили, заглушая фантомную боль в шее и талии. Поскольку они теперь точно знали про существование оккультного договора, их личные перспективы вырисовывались ещё хлеще. Джереми, ко всему прочему, обладал на удивление цепкой памятью, и поглощаемое спиртное его мозг почему-то совершенно не заглушало, а наоборот — обостряло внимание. — Слушай, Елена, — он вдруг отставил стакан в сторону и трезво, в упор посмотрел на сестру. — В тех письмах Фелла было чётко написано про «смертных людских потомков». Хватит вилять и переводить тему на дохлых чихуахуа. Выкладывай всё, что знаешь. Что это за херня? Бывают несмертные? Или не людские потомки? Или нам уже марсиан в гости ждать? Елена поняла, что отступать дальше некуда — брат созрел для правды. Она молча поднялась, сходила в свою комнату, достала из тайника старые пожелтевшие дневники Джонатана Гилберта и глухо швырнула их на кухонный стол: — Читай. Только, умоляю, не ори на весь дом, Дженну разбудишь. Джереми читал внимательно, запоем, прерываясь лишь на то, чтобы сделать очередной глоток. К моменту, когда его взгляд дошёл до неровных страниц, подробно описывающих повадки, слабости и методы уничтожения клыкастых ночных кровососов, запасы скрытого алкоголя в доме Гилбертов сократились ещё на одну бутылку. Парень долго сидел в абсолютной тишине, тяжело переваривая факт наличия столетних вампиров в их тихом провинциальном омуте, а потом меланхолично выдал: — Так, значит, наш доблестный пращур не только с хтонической тварью неизвестно на каких условиях контракт подписал, но ещё и Ван Хельсингом на полставки подрабатывал? — Ну, как видишь, да, — вздохнула Елена. — Джонатан всюду успел сунуть свой нос, хотя лучше бы он, честное слово, помер ещё во младенчестве от какой-нибудь банальной простуды. И знаешь... у нас есть ещё одна сопутствующая проблема. — Что ещё? Давай, вещай, добивай меня, — угрюмо попросил Джереми, подпирая подбородок кулаком. — Бонни. Как ты уже успел прочитать в этих записях, её славная бабка, которую наш добрый предок в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году вместе с остальными благополучно сжёг, вправду была ведьмой. И Бонни, кажется, унаследовала это. Когда она коснулась моей руки в день рождения, у неё стало такое выражение лица... будто я была ходячей первородной тьмой или просто прокажённой. Что самое странное, она сама ничего не поняла и быстро забыла про этот случай. Я вот думаю: может, мне перчатки начать носить, чтобы она в школе ничего лишнего не учуяла? Нас ведь эта тварь в архиве осязаемо коснулась, мало ли какой след остался. — Прекрасно, — Джереми криво усмехнулся, качнув головой. — Только этого нам для полного счастья и не хватало. Потомок сожжённой ведьмы под боком, которая шестым чувством понимает, что мы прокляты до седьмого колена. Будешь покупать себе перчатки — прихвати и мне пару, желательно чёрные, кожаные. Похоже, стать законченными алкоголиками и тихо умереть от цирроза в нашем случае — это реально самый оптимистичный, мирный и безопасный расклад из всех возможных. В другую ночь, когда Елену прямо посреди кухни внезапно скрутило от очередного приступа паралича, Джереми даже не вздрогнул. Он просто отработанным движением подхватил сестру под мышки, помогая ей сесть на стул и не свалиться на пол. — Давно это у тебя началось? — угрюмо спросил он, наблюдая за её застывшим лицом. — Сразу после той аварии на мосту, — хрипло призналась Елена, когда сведённую челюсть наконец отпустило и к мышцам вернулась чувствительность. — Поначалу думала, хворь какая-то послетравматическая, нервное, шок. Но врачи в госпитале руками разводят, говорят — абсолютно здорова. Это проклятие, Джерри. Наш личный, эксклюзивный гилбертовский привет из девятнадцатого века. Брат даже не стал спорить. Он просто молча кивнул, принимая эту дичь как неоспоримый факт. За эти безумные две недели Гилберты вообще разучились удивляться чему-либо. В мире, где их собственные прабабки устраивали гладиаторские бои на вязальных спицах, а деда сгубила бешеная карманная шавка, внезапный временный паралич Елены выглядел как самый безобидный и предсказуемый пункт в списке их семейных дефектов.

***

А под конец второй недели случился ночной разговор, который окончательно изменил вектор их действий. Джереми сидел за столом, буквально обложившись вырванными страницами, и задумчиво крутил в руках пустой стакан из-под виски. — Слушай, Елена... Я тут перечитал всю эту макулатуру ещё раз, от корки до корки. Этот старый святоша Джонатан явно водит всех вокруг пальца. Дневники, которые ты мне дала, какие-то неправильные. Куцые они. — В каком смысле? — Елена нахмурилась, отпивая вишнёвый сок. — В прямом. Он в этих записях постоянно ссылается на какую-то чертовщину, которой в самом тексте нет. Пишет: «как я подробно упоминал в записях от тринадцатого числа», или «рецепты порошка ищи там, где всё началось»... А в этих тетрадях — пустота, эти даты вообще пропущены. Расклад, сестрица, такой: в этом доме сто процентов спрятаны другие дневники. Настоящие, подробные. А эти записи — просто кость, которую этот хитрый старый козёл бросил потомкам, чтобы мы ни хрена не поняли, испугались и сидели на попе ровно, ожидая своей участи. Елена уставилась на брата, чувствуя, как внутри неё вместо привычной тоски закипает холодная, жёсткая и злая решимость. Вместо того чтобы продолжать жалеть себя и глушить страх дешёвым алкоголем, она вдруг остро, до дрожи захотела разнести этот старый фамильный дом в щепки, но докопаться до истины. — Мы найдём их, Джерри, — твёрдо сказала она, уверенно протягивая руку через стол. — Найдем абсолютно всё. Перероем этот чёртов особняк по кирпичику. Понятно, что договор пращура уже исполнен, его не аннулировать простым щелчком пальцев. Но мы пока ещё живы и даже держимся на ногах. — Звучит как отличный тост, — хмыкнул Джереми, внимательно глядя на её ладонь. — И кстати, из нас двоих на ногах сейчас твёрдо стою только я. У тебя колени до сих пор после приступа подрагивают. — Ну спасибо за своевременную поддержку, — буркнула Елена, закатив глаза. — Да на здоровье. Обращайся в любое время. Джереми крепко пожал её ладонь. На этом их затянувшийся двухнедельный траур по угробленной жизни был официально завершён. Гилберты наконец-то смирились с тем, что их повседневное существование — это один большой, мистический коммунальный ад, и цинично взяли себя в руки. Страдать, плакать и наливать по новой больше не имело абсолютно никакого смысла. Им нужно было срочно поднимать архивы семьи и выяснять, на какую именно херню Джонатан спустил удачу своего рода. — Начинаем завтра с чердака, — уверенно скомандовал Джереми. — Нет, — жёстко отрезала Елена, зловеще улыбнувшись. — Начинаем с подвала. Там, где вся эта история физически началась. Жизнь продолжалась.