Per se

Утро встретило Елену вкусовым букетом, состоящим из ржавых гвоздей, кошачьего наполнителя и удушливого послевкусия дедовского первача. В довершение к раскалывающейся голове правая рука весила примерно как мешок цемента. Белый свежий гипс, доходивший почти до локтя, выглядел в утреннем свете как монументальный памятник человеческой глупости. Попытка почистить зубы левой рукой превратилась в изощренную пытку: паста размазалась по подбородку, щетка едва не выколола глаз, а в зеркале отражалось нечто помятое, растрепанное и дико вращающее глазами. Действительно, монстр Франкенштейна на минималках. Из кухни снизу уже доносился зловещий, отчетливый стук кофейных чашек. Тётя Дженна вернулась из Ричмонда. Судя по скорости, с которой она швыряла приборы, уровень её благодушия стремился к абсолютному нулю. Елена кое-как натянула безразмерное худи, пытаясь запихнуть гипсовую тумбу в широкий рукав, и на негнущихся ногах спустилась на первый этаж. На кухне разворачивалась классическая немая сцена. Джереми с абсолютно невозмутимым, даже слегка скучающим видом сидел за столом и лениво возил ложкой в тарелке с кукурузными хлопьями. На его лице не было ни тени похмелья, ни единой царапины на костяшках — алхимический метаболизм отработал ночную Спартакиаду на сто процентов.Единственное, что его выдавало, так это характерный, очень специфический запах. Ну и бутиль от самогона. (и как это они так лопухнулись?!) Напротив него, скрестив руки на груди, стояла Дженна. Вид у неё был такой, словно она прямо сейчас размышляла, в какой именно приют сдать племянников, чтобы не доводить дело до греха. Картина маслом: от любимых племянников разит доисторическим дедовским пойлом, а у старшей — аккуратный гипс на руке. Елене пришлось прямо с порога на ходу плести банальную историю в духе «Я просто неловко прыгала на стройке, а Джер меня спасал». Вот только суровый запах домашнего спирта выдавал их легенду с потрохами. Плач Дженны стоял такой, будто их родители прямо сейчас дружно померли во второй раз. — Я ужасный опекун! Худший в мире! — рыдала тётя, заламывая руки. — Мало того что Джереми каждую ночь пьянствует по району, так теперь и ты, Елена, туда же! Во что вы превращаете свои жизни?! Что вообще забыли на стройке? Крыть Елене с братцем было абсолютно нечего. Ну не говорить же тёте правду в духе: «Дженна, спокойно, мы просто тестировали способности Джереми после того, как напились в хлам от перспектив по жизни». Вдоволь проплакавшись, Дженна резко сменила милость на гнев, впала в ярость и заперла их обоих под жесткий домашний арест, предварительно отобрав телефоны. Сама же, всхлипывая, ушла в гостиную — глушить тоску слезливыми мелодрамами. Они с братом синхронно выдохнули и поплелись в его комнату. Делать всё равно было нечего, а с компроматом на стенах нужно было срочно что-то решать. — М-да, — Елена обвела взглядом пожелтевшие страницы дневников Джонатана. — Если Дженна зайдет сюда и увидит ЭТО... Она тебя не в бандиты запишет, Джер. А сразу в сатанисты. — Так мы уже, — хмуро буркнул брат, ковыряя ногтем край одной из страниц. — В смысле? — Ну, наши предки нас в эту секту заочно записали. Еще пару веков назад. — И то правда. Ладно, давай аккуратно отдирать это дело, пока нас не сослали в монастырь. Уничтожение улик шло ни шатко ни валко. Нужно было не шуметь, чтобы Дженна не оторвалась от своих фильмов и не пришла смотреть, чем это её наказанные племянники занимаются. Джереми то и дело зависал, вчитываясь в текст — ему реально было до безумия интересно. Видно, все же безумие Гилбертов заразно! Брат параллельно сортировал записи, отделяя исторический бред от конкретных рецептов. После пары часов упорного труда комната, конечно, выглядела паршиво, но уже хотя бы не напоминала декорации к малобюджетному фильму ужасов. Ладно, косметический ремонт сделают потом, когда Дженна подобреет и вернет им связь с миром. После физического труда выпить хотелось дико, но из напитков в доме обнаружился только чай Миранды с цветами лопухов. Эта женщина определенно сошла с ума со своей ботаникой — мало того что лопухами был забит весь двор, так она их еще и в чай пихала!!! Но делать было нечего. Корячась одной левой, Елена заварила эту бурду, порезала персиковый пирог и понесла поднос в спальню к Джереми. Младший времени зря не терял. Он уже успел обложиться старыми учебниками Грейсона по химии и медицине, сверяя их со своими записями, и теперь сидел с видом гения на пороге открытия. — Ну что, великий алхимик, вещай, — Елена поставила поднос на кровать. — Когда свинец в золото превращать начнем? Нам налоги платить надо. — Ну, видимо, никогда, — обломал её Джереми. — В смысле? А зачем тогда весь этот цирк с алхимией, что лучше магии? Или предки наврали? — Не совсем. Как я понял, алхимия, которой занимались наши многоуважаемые предки — чтоб они в аду все горели, — это дикая смесь гороскопа, странных ингредиентов вроде мочи черной кошки, нормальных химических уравнений и завываний над пробирками в стиле африканских шаманов. Большинство этих рецептов имеют либо сугубо хозяйственное предназначение, либо это стимуляторы — например, что увеличивают силу или временно улучшают зрение, лекарства, яды или вообще бомбы. Хотя рецепты, как продлить себе жизнь и прожить больше отмереного, тоже есть. — Ну и какой от этого толк? — Елена разочарованно откусила пирог. — Нет, длинная жизнь — это неплохо. Вот только полироль для мебели, антибиотики и мышьяк я и в обычном супермаркете куплю. А убить кого-то... ну, топором банально проще и дешевле. Да и современная химия, я думаю, ушла далеко вперед. — Ну не скажи, Елена, — Джереми постучал пальцем по выдранному листу. — Если эти рецепты верные, то вот эта мазь, например, способна сильно облегчить практически все тяжелые кожные заболевания чуть ли не за час. Пусть и с побочными эффектами. Правда, готовить её чуть ли не месяц. А вот эта настойка ускоряет регенерацию — правда, кальциевые добавки после неё придется еще месяц пить, чтобы кости не размякли. Тут есть формулы уникальных удобрений, рецепт Греческого огня... О, и даже приворотные зелья имеются. — Ты серьезно? — Елена аж оживилась. — Раз — и влюбился? Ну тогда всё не так плохо! Приедет летом в нашу глушь какой-нибудь заезжий богач, я его быстренько окручу. Пусть за нас налоги платит и эти двадцать процентов за отлов животных. — Ну, не совсем, — Джереми цинично усмехнулся. — Эти «приворотные» — скорее такой ядреный психотропный коктейль, что твой богач до первой квитанции из налоговой просто не доживет. Сначала сойдет с ума, а потом и тебя на тот свет заберет. От большой любви, так сказать. — Ты шутишь? — Какое там. Как писали наши предки "От глубокой любви — в глубокую могилу", Елена. Чистая биохимия со щепоткой шизофрении. — Ну просто класс. Ни золота из пробирки, ни халявного миллионера. Ладно, давай проверим хоть что-то безопасное. У нас в подвале как раз стол остался, да и старомодная конфорка еще рабочая. В итоге они решили начать с малого и сварить алхимическую полироль для дерева — прямо втихаря от Дженны, в кастрюле для супа. Точнее, варил исключительно Джереми под чутким руководством Елены, потому что у неё, как выяснилось в процессе, руки к вареву росли ровно из задницы. Она только подавала ингредиенты здоровой рукой. Когда мутная жижа остыла, Джереми мазнул ею старый, ободранный деревянный комод. Результат оказался... мягко говоря, шокирующим. Дерево мгновенно засияло так, словно его только что доставили из элитного миланского салона, а все глубокие царапины затянулись сами собой. Ну просто чудеса! Видимо, не совсем зря предки так нос задирали и считали, что алхимия ничем не хуже магии. Елена удивленно потрогала идеально гладкую поверхность комода. — Так, мелкий... — протянула она с уважением. — От твоего шаманства все-таки есть реальная польза. Кажется, наш домашний арест обещает быть очень продуктивным.