Per se

Страховой чек Грейсона, выписанный щедрой, но совершенно равнодушной рукой ричмондского клерка, ушел мексиканцам в полном объеме. Бумага, которая должна была обеспечить им с братом сытое сиротство, растворилась в недрах картеля Синалоа за секунду. В этой организации проценты капали быстрее, чем сорняки заполоняли неухоженный задний двор Гилбертов. Чека едва хватило, чтобы закрыть двухмесячную просрочку и купить им тридцать дней тишины. Для верности — и чтобы курьер картеля точно убрал свои грязные лапы от почек её младшего брата — Елена без зазрения совести выгребла из комода Миранды все её ювелирные заначки. Тяжелая шкатулка из лакированного дуба опустела со скрипом. Кольца, цепочки, массивные серьги с маленькими изумрудами, которые мать когда-то надевала на пафосные благотворительные вечера Совета Основателей... Всё, кроме пары фамильных перстней (может они волшебные,кто их знает?!).Елена даже свои вещи не пожалела и решительно перебрав все украшения оригинальной Елены, дарованные родителями или друзьями, тоже сложила к материнскими все, что было хоть немного ценным. Оставила только золотой крестик. Впихнула в тугой мешок и отвезла в ближайший занюханный ломбард в Шарлоттсвилле. Зализанный оценщик за стеклом смотрел на неё как на конченую наркоманку, но Елене было плевать.Она даже в уме пошутила, что еще в начале лета думала, что это Джереми будет вещи из дома выносить ради дозы. И вот как судьба вернулась. Совесть? Её совесть сдохла еще на парковке в Ричмонде, когда латиноамериканец с безупречными манерами лондонского денди вежливо пообещал прислать ей Джереми по частям, аккуратно упакованным в коробки из-под обуви а его почки оставит себе. Текущую дыру она закрыла. Курьер уехал, оставив после себя в прихожей шлейф удушливого дешевого одеколона и обещание вернуться ровно через месяц за следующим платежом. И вот тут они сели в глубокую, грязную лужу. Они сидели на кухне. На настенных часах, раздражающе громко тикавших в тишине, было три часа ночи. В воздухе висел тяжелый, кислый запах — смесь маминого травяного отвара и ядреного химического концентрата, который Джереми варил в подвале для их импровизированной клининговой конторы. На обшарпанном столе исходила паром очередная чашка чая из лопухов, в которую Елена щедрой рукой плеснула грамм сто виски — исключительно для вкуса и дезинфекции душевных ран. Джереми методично, с каким-то остервенением крутил на старом калькуляторе цифры. Серый пластиковый прибор тихо пощелкивал под его пальцами. Результат на маленьком экране упорно не хотел округляться в их пользу. — Нам нужен миллион, Лен, — Джереми не поднял глаз. Его палец с сухим, костяным стуком опустился на клавишу «равно». Экран мигнул, выдавая безжалостный ноль. — Ну, или хотя бы пятьдесят тысяч ровно через тридцать дней, чтобы к нашему крыльцу не приехали джентльмены со скальпелями за моими почками. Твой изощренный, натренированный ум уже родил какую-нибудь спасительную стратегию? — Лотерея, — отозвалась Елена, меланхолически разглядывая мутное дно чашки, где плавали чаинки. — Статистически безумно, но математически возможно. Купим сто билетов. Если бог любит сирот, он сделает для нас исключение. — Бог, возможно, и любит сирот, но математика — девка бесчувственная и продажная, — Джереми цинично усмехнулся, крутя в испачканных алхимическими реагентами пальцах огрызок карандаша. — Шанс выиграть суперприз в нашем штате — один на двенадцать миллионов. Скорее эта чашка с твоими чертовыми лопухами переродится в самородное золото. Еще идеи есть? Желательно реальные. — Наш ковровый стартап, — Елена сделала внушительный глоток, чувствуя, как дешевый алкоголь приятно обжигает горло, выжигая остатки страха. — Если я отмою ковры во всем округе... — В округе тысяча триста домов, Елена, — Джер устало откинулся на спинку стула, глядя на ее как на неразумное дитя. — Мы уже почистили ковры Сальваторе и половине улицы. Рынок перенасыщен. Если я сварю еще три ведра этого адского концентрата, мы сможем разве что отмыть этот город до блеска перед тем, как нас пустят на фарш. Нам нужен быстрый нал. И крупный. — Ладно, давай устроимся на работу, — Елена упрямо наклонилась вперед, подпирая подбородок рукой. — Ты — в автосервис, благо силу девать некуда, шкафы вон как таскаешь. Я пойду официанткой к Мэтту в «Мистик Гриль». Буду улыбаться местным фермерам за четвертаки. — Официантка и помощник механика, — Джереми выдал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Отличный стартап. Через сорок лет мы как раз соберем на первый взнос. Если картель согласится подождать до нашей пенсии. Елена замолчала. Её память о «каноне» этого проклятого мира была настолько дырявой, обрывочной и бесполезной, что выудить оттуда дельную мысль казалось нереальным. Какая разница, кто в кого влюбится в двадцатой серии, если их пристрелят в следующую пятницу? Но алкогольный туман вперемешку со злостью вдруг высветил одну очень простую, пугающе логичную вещь. Их семейную "гордость". Их пращура. — Джер, — она поставила чашку на стол с глухим стуком. Виски выплеснулся на клеёнку. — Включи свою хваленую логику. Кто заварил всю эту кашу с дневниками, оккультизмом и пятидесятилетними долгами, из-за которых нашы дед и отец влезли в картель? Наш горячо любимый предок, Джонатан Гилберт. Тот самый высокомерный святоша, который фактически продал наше будущее дьяволу ради своего експеримента. Брат перестал крутить карандаш. Инструмент замер в его руке. Глаза Джереми опасно сузились, в них блеснул недобрый огонек. — Ты предлагаешь подать на покойника в суд? — Я предлагаю заставить покойника наконец-то заплатить по счетам, — Елена цинично улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляется стержень. Страх ушел, остался чистый, злой расчет. — В девятнадцатом веке у этих господ из Совета Основателей были весьма специфические представления о престиже и понтах. Таких, как Джонатан, хоронили при полном параде. Золотые карманные часы, перстни с тяжелыми печатками, дорогие заколки для галстука... Покойному Джонатану всё это золото на том свете без надобности, ему Синалоа проценты не выставляет. А нам очень надо. Должен же быть хоть какой-то прок от старого козла? Наш стартовый капитал лежит буквально под землей, Джер. В паре миль отсюда. Нужно лишь немного поработать руками. Джереми долго, не мигая, смотрел на нее. В тишине кухни было слышно только, как надрываются старые часы. Любой нормальный подросток его возраста сейчас бы закричал, ударился в истерику, обвинил её в святотатстве, грехе или осквернении могил. Брат медленно потянулся через стол к её чашке, перехватил её своими широкими ладонями и сделал один глубокий, тяжелый глоток. Лопухи с виски пошли на ура. — Мародерство, значит, — тихо подытожил он, вытирая губы тыльной стороной руки. В его взгляде проступило то самое ледяное, взрослое разочарование в жизни, которое теперь заменяло ему оптимизм. — Раскапывать могилу прадеда посреди ночи. Что ж. Сначала наши благородные предки продали нас мексиканской мафии, потом мы сдали в ломбард золото матери, а теперь пойдем грабить основателя династии. Знаешь, Лен... Мне определенно нравится динамика нашего семейного падения. По крайней мере, ниже нам уже просто некуда. Так что хуже не будет. — Ошибаешься, — холодно отозвалась Елена, уверенно забирая у него чашку обратно. — Если мы не справимся и не достанем деньги, то как раз ниже и окажемся. Ровно на два метра ниже, в сырой земле, и как минимум на сорок лет раньше положенного срока. Джереми криво усмехнулся, качнув головой: — Ну ты и оптимистка, Елена. — Я реалистка, — отрезала добрая сестра подливая себе еще чая. Брат резко встал из-за стола. Ножки его стула противно, со скрежетом проехались по старому линолеуму. — Напомни, в каком конкретно секторе старого городского кладбища лежит наш главный инвестор? — Ближе к склепу Локвудов. Там старые раскидистые дубы с густыми тенями, — Елена тоже поднялась, натягивая плотную темную куртку. Алкоголь окончательно уложил страх на лопатки, оставив только чистый, первобытный азарт. Джереми молча спустился в темный подвал. Через минуту он вернулся держа в руке старую, покрытую бурыми пятнами ржавчины совковую лопату с массивным деревянным черенком. На фоне его чистой, аккуратно выглаженной Дженной светлой футболки эта лопата смотрелась максимально абсурдно и зловеще . — Пошли, Лен, — бросил Джер, перехватывая мозолистыми ладонями инструмент поудобнее. — Попробуем инвестировать в загробную жизнь. Пока загробная жизнь не инвестировала в нас.