Per se

Кол Майклсон в роли семинариста... Эта абсолютно дикая, не укладывающаяся в рамки здравого смысла мысль плотно оккупировала умы Джереми и Елены все следующее утро. Они стояли на пороге своего дома — сонные, взъерошенные, в обниму с остывающими кружками кофе — и тупо смотрели на подъездную дорожку. Елена и Джереми замерли на крыльце, напоминая двух сонных, взъерошенных пингвинов. Они судорожно цеплялись за кружки с остывающим кофе и круглыми глазами смотрели на подъездную дорожку, искренне пытаясь осознать масштаб происходящего сюрреализма. Прямо перед ними красовался Древний вампир. Существо, которое за тысячу лет своего весёлого существования успело пустить на угли пару сотен деревень и с особым цинизмом вырезать несколько королевских династий. Но сегодня этот маньяк превзошёл сам себя. На Коле была строгая чёрная рубашка священника с белоснежной колораткой на воротнике, которая парадоксальным образом идеально сочеталась с его наглой физиономией. Поправив на плече сумку, туго набитую теологическими распечатками, Первородный ослепительно улыбнулся. Он картинно помахал Гилбертам ручкой, на секунду задержал взгляд на Джереми и с хохотом послал ему воздушный поцелуй. После чего, крутанув на пальце ключи от тачки, которую накануне весьма убедительно «одолжил» у местных бандюков, прыгнул за руль и умчался в сторону Роанока — навстречу первому библейскому приключению. Елена сделала глоток кофе и медленно моргнула, провожая взглядом скрывающийся за поворотом автомобиль. — Джер... скажи мне, что это галлюцинация от недосыпа, — тихо попросила она. — Скажи, что Первородный вампир только что не уехал учиться на святого отца. — Не галлюцинация, — Джереми, судорожно сглотнул кофе. — Он реально уехал. Зубрить Святое Письмо. — Слушай, а ведь мы мыслим какими-то жуткими стереотипами. Вот взять тех же Сальваторе. У парней в кармане вечность, безлимитный абонемент на жизнь! И на что они его спускают? — На старшую школу? — хмыкнул Джереми. — Именно! Стефан каждые пятьдесят лет послушно лезет за парту, как заклинивший робот, и страдает. Деймон только глушит бурбон вёдрами и убивает от скуки. У них горизонт планирования — как у аквариумных рыбок, Джер. — А Кол заскучал, увидел чертовщину, которая сильнее его, и пошел получать высшее теологическое. — Джереми слабо улыбнулся, и в его глазах промелькнуло явное восхищение. — В этом есть... какая-то извращенная, но чертовски сильная логика. Вампиры не обязаны вечно ныть и страдать по углам. Они могут развиваться. — Ага, — Елена шумно выдохнула и подтолкнула брата в дом, закрывая за ними дверь.— Главное, чтобы наш будущий преподобный на лекции случайно не сожрал профессора. Ладно, пошли переодеваться. Нас ждет пробежка. Окончательно проснуться помогла утренняя пробежка. Елена чувствовала, как лёгкие начинают гореть. С такими темпами и адскими нагрузками она скоро сможет на спор заявиться на городской марафон и пробежать эти чёртовы двадцать километров без одышки. Мышцы постепенно привыкали к новому ритму, а вот ментальное здоровье, в отличие от выносливости, упорно пробивало очередное дно. Чуть позже, уже на кухне, Елена гипнотизировала взглядом свежезаваренный кофе и вертела в руках чистый блокнот. Туман в голове наконец-то рассеялся, оставив после себя одну чёткую, как выстрел, мысль. — Мне нужно пройти курсы первой помощи, — твердо сказала она вслух, хотя на кухне никого не было. — И собрать профессиональную тактическую аптечку. Настоящую. Чтобы там были жгуты, гемостатики, противошоковые. Всё. Воспоминание о том, что случилось с Кэролайн Форбс на парковке, до сих пор отзывалось в груди холодной, удушающей волной. Елена зажмурилась, и перед глазами снова встала та кошмарная картина: бледная, как смерть, Кэр, хрипы... Елена помнила, как сидела тогда на полу в подвале, беспомощно сжимая ледяную, липкую ладонь подруги. И это грызущее, уничтожающее чувство абсолютного, тотального бессилия чуть не задушило её. Она ведь ничего, абсолютно ничего не могла сделать! В той ситуации Джереми со своими алхимическими порошками и Кол сделали всё.И когда они наконец утащили уже здоровую, но ошалевшую Кэролайн обратно домой, Елена осталась в подвале одна. Наедине со своим абсолютным, тотальным бессилием, от которого хотелось выть. И её максимумом было — ползать на коленях с тряпкой, оттирать въевшиеся багровые пятна с пола подвала и судорожно озираться, молясь, чтобы тетя Дженна не решила спуститься вниз за старыми вещами. Хотя Дженна в подвал вообще не ходила, полностью отдав его в распоряжение племянников, но этот липкий страх: «вдруг заметит, вдруг придет» — едва не свел Елену с ума. «Эта жизнь — ни хрена не сериал, — мрачно думала Елена, глядя в окно на солнечный Мистик Фоллс. — На экране-то всё выглядит чертовски романтично. Томные взгляды, вампиры сексуально пьют кровь из нежных девичьих шеек, а дурочки в кадре чуть ли не экстаз ловят, закатывая глазки... А в реальности это гребаный хоррор. Запах скотобойни, брызги на стенах, хрип разрываемых трахей и ужас в глазах девчонок, которые для меня теперь не просто безымянные жертвы из массовки, а живые люди. Часть моей реальности». То, что Кэролайн тогда выжила после их подвальной терапии — чистое, незамутнённое везение. Алхимия Джереми сработала как надо, но Елена слишком хорошо поняла: в этой новой реальности за любое "чудо" рано или поздно выставляют счёт. И цена за спасение подруги может оказаться непомерной. И, разумеется, она накаркала. Мысленно, на свою и без того уставшую голову. Потому что расплата нарисовалась на горизонте незамедлительно. И звали эту расплату Стефан, мать его, Сальваторе.

***

Видимо, этот гений мысли не придумал ничего лучше, как караулить её возле продуктового магазина на площади. Елена шла, нагруженная тяжелыми пакетами, из которых предательски торчали хвосты кабачков — она сама взвалила на себя всю домашнюю кулинарию, и теперь этот филиал ада с заготовками и консервацией снова не спал ни ночью, ни днем. К величайшему сожалению, что младший брат, что первородный комар Кол и даже ее тетя — у всех был хороший аппетит. Мозг плавился от мыслей о стерилизации банок, руки оттягивали килограммы овощей, и меньше всего на свете она была готова к свиданию с "увяданием и любовью". И именно в этот момент, прямо посреди улицы, при всём честном народе, к ней коршуном подлетел Стефан. Он даже не подумал извиниться за свой трусливый, позорный побег из Мистик Гриля, когда бросил её наедине с дедком и неоплаченным счетом! Сальваторе просто молча, с лицом сурового спасителя человечества, схватил её за руку и потащил в сторону леса. Елена едва успевала переставлять ноги, краем глаза замечая, как вытягиваются лица прохожих. «Ну отлично, — обреченно подумала она, пытаясь на ходу не выронить пакеты и не пропахать носом землю. — Если раньше местные бабки на лавках только предполагали наш мифический роман с младшим Сальваторе, то теперь об этом в городе не будет трубить только ленивый или немой. Сплетен на месяц вперёд обеспечил, романтик хренов. Вот интересно... он меня в эти кусты убивать тянет или опять поэзию семнадцатого века цитировать начнёт?» Его пальцы сжались на её запястье мертвой, стальной хваткой. Это было по-настоящему больно — вампирская сила, как-никак, не чета человеческой. Елена кожей чувствовала, как под его пальцами прямо сейчас наливается знатный, сине-бордовый синяк, который придётся неделю прятать под длинными рукавами. Но она лишь крепче стиснула зубы и послушно шла следом, стараясь даже не дышать через раз. Кто знает, что у этого психически нестабильного «вегетарианца» творится в черепушке? Начнёшь вырываться, дёргаться или качать права — он ей ещё руку сломает в порыве своей великой драматической страсти, а потом будет сто лет плакать над её гипсом. Наконец, когда ветки окончательно перестали хлестать её по лицу, они вышли на какую-то глухую, заросшую бурьяном поляну. Стефан резко остановился, отпустил её руку и... просто уселся на поваленное дерево. Елена осталась стоять в самом центре этого зелёного великолепия. В обеих руках — потяжелевшие в три раза пакеты с кабачками, на запястье горит след от его пальцев, в волосах запуталась паутина. Чувствовала она себя в этот момент распоследней дурой, которую притащили в глушь в качестве декорации для чьего-то сольного бенефиса. Больше всего Елену сейчас волновало, не треснут ли пластиковые ручки пакетов, потому что собирать кабачки по всему лесу в её планы на сегодня точно не входило. Сальваторе тяжело, со значением вздохнул, уставился на неё своим фирменным скорбным взглядом и принялся вещать. Елена молчала. В её голове шла титаническая борьба: она не знала, то ли ей истерически ржать от абсолютного абсурда происходящего, то ли плакать от ужаса. — Елена, ты должна знать правду, — замогильным голосом начал Стефан. — Всё началось в 1864 году. Моя семья... мы...я жил здесь. Елена мысленно закатила глаза так глубоко, что едва не увидела собственный мозг но послушно замерла, изображая глубокое потрясение. Стефан тем временем пустился в пространные объяснения о том, как началась его вековая конкуренция с Дэймоном. В процессе его монолога Елена на секунду зависла, наткнувшись на явную историческую нестыковку: «Подожди-ка... 1864 год. Разгар Гражданской войны в США. Деймона, как старшего сына и прямого наследника богатого поместья, папаша Джузеппе пинком отправляет на фронт, под пули Конфедерации. А Стефана — младшего, но уже вполне себе дееспособного взрослого лба — оставляют дома, прохлаждаться под юбками гувернанток и меланхолично пить чай с папой на веранде? Это как вообще? Папаша Сальваторе был настолько конченым самодуром, оберегающим любимого младшенького, или Стефан уже тогда умело косил от армии?» Поставить пакеты на сырую землю она тупо боялась. Вдруг этого театрала сейчас переклинит на почве тяжёлых воспоминаний, и ей придётся резко делать ноги в сторону шоссе? Бежать налегке — это одно, а бросать кабачки... Ну уж нет. Она на этот выбор половину утреннего ментального здоровья угробила, овощи то были отборные, и оставлять их на съедение лесным белкам из-за чужих душевных травм Елена не собиралась. —И тогда в нашей жизни появилась она. Кэтрин... А Стефан всё лил и лил ей в уши драму вековой давности. Он подробно, со вкусом расписывал Кэтрин. О том, какая она была прекрасная,роковая, опасная... Мата Хари местного разлива, не иначе, только с клыками и кринолином. И, конечно же, главный пункт обвинения: эта эгоистичная тварь, будучи вампиром, посмела покуситься на святое и захотела крутить шуры-муры сразу с обоими братьями Сальваторе. На два фронта девка работала, не щадя подола своего. «Ну, положим, хотеть двоих — это вообще не грех, — цинично рассудила про себя Елена, мазнув взглядом по идеальной укладке Стефана. — Я, как человек широких, современных взглядов, против групповой любви ничего не имею. Если всё добровольно и по обоюдному согласию — да флаг в руки и барабан на шею! Но Кэтрин... блин, это же чистой воды уголовщина». — Она внушала мне любовь, Елена! — с надрывом воскликнул Стефан, заламывая руки. — Это была фальшивка! Сейчас я её не люблю, всё это в прошлом, поверь мне! Ты... ты совсем другая! Елену от этого заявления знатно перекосило. «Чувак, если она тебе всё внушила, и ты это сейчас понимаешь, то какого хрена ты приперся к девчонке с её лицом и пускаешь на меня слюни? Где логика?Это же как если бы человека покусала акула, а он в качестве терапии пошёл обниматься с большой белой акулой, потому что она "другая внутри". У тебя вообще критическое мышление работает?» Вообще, весь этот пафосный рассказ Стефана зашел бы под попкорн на ура, если бы не два «но»: во-первых, адская тяжесть сумок в руках, а во-вторых — весь этот лесной антураж, туман и скорбное лицо Сальваторе слишком уж сильно напоминали сцену из фильма «Сумерки». Стефан сейчас один в один копировал Эдварда Каллена, который лил на уши бедной Белле Свон цистерны пафоса о том, что она — его личный сорт героина. Елене стоило огромных усилий не оглядеться по сторонам в поисках съёмочной группы Стефани Майер. От этого мощного дежавю и подступающего гомерического хохота у неё непроизвольно округлились глаза. Заметив этот застывший взгляд, Стефан, видимо, подумал, что она трепещет от ужаса перед его хищной натурой. — Я не такой, как Дэймон, — преданно заглядывая ей в лицо, продолжал вещать вампир. — Я не пью человеческую кровь. Я питаюсь только животными в лесу. Поверь мне, тебе нечего бояться. «О господи, ну точно, привет, Эдвард, я тебя в гриме не узнала», — мысленно застонала она, изо всех сил сжимая онемевшие пальцы на ручках пакетов. — «Чувак, ты серьёзно думаешь, что если ты душишь в лесу несчастных оленей, это делает тебя безопасным? Ты притащил меня волоком в глушь, оставил на запястье синяк размером с кулак, а теперь ждёшь, что я растрогаюсь от твоей диеты из бродячих белок? Потрясающе. Я всё-таки умудрилась застрять внутри "Сумерек". Вот только Белла Свон от своего Эдварда Каллена кипятком писала, а я была бы счастлива, если бы мой личный меланхолик испарился обратно в туман и никогда в жизни мне не попадался!» Закончив свой монументальный монолог, Стефан наконец заткнулся. Он замер на своём бревне и уставился на неё огромными, полными слёз и надежды глазами того самого оленёнка Бемби, чьих сородичей он, видимо, регулярно употреблял на завтрак. Елена стояла, намертво вцепившись в ручки трещащих пакетов, и судорожно соображала. Мозг выдавал критическую ошибку «404» — на ум не шло вообще ничего путного.Глыдя в эти преданные, но абсолютно придурочные глаза, она отчетливо понимала: просто так отвязаться от него не получится. Сказать жесткое «нет», развернуться и уйти — смертельно опасно. Они в глухой лесной чаще, черт его дери! Если у этого столетнего подростка сорвет и без того шаткую кукушку от отказа, он ее тут же и прикопает под ближайшей сосной. Но и вешать себе на шею такого проблемного парня Елена не собиралась, даже если за отказ ее ждала немедленная смерть. «Господи, да на его фоне даже Кол со своими замашками маньяка выглядит надежным! Жаль, нельзя Кола забрать себе — нельзя же парня пополам с Джереми делить...» Елена глубоко вздохнула, расправила плечи и включила весь свой актерский талант, на какой только была способна. Такого грандиозного концерта она в своей жизни еще не давала. — Стефан... — её голос прозвучал твердо, но при этом невероятно ласково, почти заискивающе. — О боже, Стефан... Я... я всё поняла. Она сделала шаг вперед, драматично прижав одну руку к груди отчего пакет с кабачками жалобно хрустнул. — Мне так невыносимо жаль, что я так похожа на эту ужасную Кэтрин! Мне так больно думать, что моё лицо причиняет тебе такие страдания. Прости меня, пожалуйста... Прости за то, что твое появление здесь растревожило эти старые раны, за твою сломанную жизнь! — «Хотя я тут вообще ни при чем, блин, я в то время еще даже не родилась!» — мысленно добавила она. — Но я так восхищаюсь тобой, Стефан. Ты прошел через такой ад, но за столько лет остался таким добрым, таким человечным... Это просто невероятно. Елена заглянула ему в глаза с максимальным сочувствием, на какое была способна ее уставшая мимика: — Но ты должен меня понять... Сейчас, после смерти родителей, вся кулинария и дом лежат на мне. Моя жизнь — это сплошной хаос, я должна заботиться о Джереми, готовить, платить налоги. Я просто эмоционально не потяну сейчас романтические отношения. Но, Стефан... мы могли бы стать очень хорошими, близкими друзьями. Я бы очень хотела поддерживать тебя. Как друг. Выдав эту тираду, Елена замерла. Она почти перестала дышать и приготовилась ждать, пока операционная система Стефана догрузит и обработает терабайт входящей информации в его явно подтормаживающий вегетарианский мозг. На удивление — охренеть можно! — процессор вампира справился довольно быстро. Лицо Стефана разгладилось, скорбные морщины на лбу исчезли, и на нём отразилось такое глубокое, благородное понимание, что Елене захотелось зааплодировать самой себе. — Да... Да, Елена, ты права, — выдохнул он, поднимаясь с бревна. — Конечно, давай будем друзьями. Позволь, я помогу. Он мягко, но уверенно забрал из её онемевших пальцев тяжеленные сумки с овощами и пошел рядом, бережно ведя её обратно к выходу из леса. Елена мысленно праздновала грандиозную победу!

***

Прямо перед её домом Стефан остановился, вернул ей пакеты и, покопавшись в кармане, протянул ладонь. На ней лежал кулон. — Возьми это, Елена, — серьезно сказал он. — Я нейтрализовал Дэймона, он пока не причинит вреда. Но вампиров в мире много. Внутри этого кулона скрыта вербена — трава, которая защитит тебя от вампирского внушения. Я по-дружески хочу, чтобы ты была в безопасности. Елена открыла было рот, чтобы технично отказаться, но Сальваторе так твердо и весомо добавил это «по-дружески», что любые возражения застряли у нее в горле. Ну как тут откажешься, не вызвав подозрений? — Спасибо, Стефан. Это... очень ценно для меня, — выжала она улыбку. Когда Стефан наконец скрылся с глаз, Елена вошла в дом, пнулась ногой в тяжелую дубовую дверь, закрывая её и просто... рухнула спиной на пол прямо в прихожей. Пакеты с кабачками с грохотом повалились рядом. Она подняла руку, в которой за цепочку держала подарок. Перчатки на ее руках — сейчас пришлись как нельзя кстати. Голыми руками она к этой хрени прикасаться не собиралась. Мало ли. Вдруг проклятый. Кулон был старинным, даже древним, хотя и очень искусной выделки. Серебряный, судя по форме идеального шара и грубоватой, массивной петле снизу, он был полым внутри — как те медальоны, в которые в девятнадцатом веке вставляли фотографии любимых.Вот только этот экземпляр был гораздо, гораздо старше. На реликвию 19 века он не походил вообще, и этот факт Елену дико напрягал. Почему-то, глядя на это «произведение искусства», Елена видела не романтичный подарок и не защиту, а очередные монументальные проблемы на свою и без того многострадальную голову. Она аккуратно, стараясь не звенеть цепочкой, положила кулон на паркет подальше от себя. — Ну и ну... — прошептала Елена в пустой потолок прихожей, чувствуя, как подрагивают коленки. — Такого признания в любви и дружбе я еще, блин, не получала. Джереми! Иди сюда, тут Стефан нам очередную чертовщину притащил!