Per se

Джереми, пришедший на зов сестры, застал на полу в прихожей живописную картину: Елена сидела прямо на паркете среди раскатившихся кабачков, тупо глядя на серебряную цепочку, сиротливо лежащую в паре метров от неё. — Так, я не понял, — Джереми скрестил руки на груди, переводя взгляд с сестры на кулон и обратно. — Что уже случилось? Ты решила устроить кабачковый бунт или тайком ограбила ювелирный магазин? И если обнесла, то почему улов такой нищий? Серьёзно, Лен, у тебя криминальный талант размером с горошину. Где бриллианты? Где швейцарские часы? Зачем нам эта сиротская цепочка? Елена тяжело вздохнула, поднимаясь и собирая овощи обратно в пакет. — Хуже, Джер. Мне её наш новый бледный друг презентовал. В знак, блин, великой и чистой дружбы. Настолько настырный парень, еле ноги от него унесла. Она пихнула брату в руки тяжелый пакет и кивнула в сторону коридора: — Потащили на кухню, будем делать заготовки и забивать морозилку до упора, заодно расскажу, как меня этот псих караулил. Уже на кухне Елена развернула масштабные боевые действия. Кабачок она искренне уважала за универсальность, поэтому сейчас вела себя как безумный дирижёр кухонного оркестра или суровый главнокомандующий на передовой. На плите одновременно шкворчали две массивные сковороды, булькали четыре кастрюли, а духовка выдавала плотный, аппетитный жар. Елена ловко жонглировала специями, отправляя в заморозку партию за партией: медово-горчичные цукини с розмарином, пышные кабачковые оладьи и горы пикантных слайсов в панировке. Последние шли как идеальная закуска к пиву — Джереми наивно думал, что незаметно подтыривает их из холодильника по ночам, но Елена знала всё. Абсолютно всё. Джереми в этой кулинарной империи занимал должность бесправного су-шефа на побегушках. Под мерный стук своего ножа Елена в красках, с сочными метафорами и отборными комментариями пересказывала брату лесное рандеву со Стефаном. Джереми, внимательно слушавший весь этот сюрреалистичный бред, в какой-то момент просто не выдержал. Он замер, напрочь забыв про очередную порцию моркови, и эмоционально схватился свободной рукой за голову. Нож при этом он так и не выпустил, и теперь его лезвие опасно поблёскивало в воздухе, пока парень экспрессивно жестикулировал, указывая им прямо на сестру. — Лен, ну я же просил тебя! — в сердцах воскликнул он, размахивая кухонным орудием перед её носом. — Предупреждал: не ходи со Стефаном никуда! Этот парень — ходячая проблема! — Ой, Джер, вот только давай без твоих нотаций, а? — Елена раздражённо грохнула очередной кабачок на деревянную доску так, что тот едва не подпрыгнул. — Включи логику. У меня даже шанса пикнуть или как-то отбиться не было! Этот столетний псих вцепился в моё запястье прямо посреди городской площади и сразу же потащил за собой, как танк. Она ловко крутанула ручку конфорки, убавляя огонь под шкворчащими оладьями, и в упор посмотрела на брата: — Если бы я прямо там начала орать, упираться ногами в асфальт и вырываться на глазах у половины Мистик Фоллс, представляешь, какой поднялся бы хай? Уже завтра весь город за чашкой кофе смаковал бы сплетню о том, почему племянница Дженны бьётся в истерике при виде благообразного родственника Зака Сальваторе. Времени думать не было вообще, так что пришлось подчиниться и идти в лес. Там хотя бы не было лишних ушей и свидетелей. — Ладно, тут ты права, — неохотно признал Джереми, перехватывая чистое полотенце и вытирая руки. Он задумчиво перевёл взгляд на лежащий кулон. — Но что нам теперь с этим «другом» делать? Такой друг хуже бешеного питбуля. Тот хотя бы сразу рычит и показывает, что он конченый, а этот... завернет в обертку заботы и прикопает под сосной за отказ. — Вот и я о том же, — кивнула Елена, ловко распределяя кабачки с мясом по контейнерам. — Но самое интересное не это. Знаешь, какую порцию вековой драмы он на меня вылил? Наш мальчик решил излить душу, но у меня в процессе прослушивания его мемуаров логика просто вышла из чата. И первая несостыковочка — историческая. Стефан вещал, как у них с Деймоном началось соперничество в молодости, аккурат в 1864 году. Но Деймона, как старшего сына и законного наследника фамилии, папочка Джузеппе отправил на Гражданскую войну под пули. А Стефана, который на тот момент не был ни младенцем, ни инвалидом, оставил дома, при поместье. Тебе не кажется это диким? Джереми прищурился, обдумывая её слова и машинально вертя в руках кухонную лопатку. — Действительно странно. Насколько я помню из уроков истории то наследников плантаций и южных поместий обычно берегли, отправляя на фронт младших, если вообще отправляли. А тут всё наоборот. Старший воюет, младший пьёт чай на веранде. — Именно! Но это ещё полбеды, — Елена сделала небольшую паузу, и на её лице отразилась целая гамма эмоций — от глубокого замешательства до искреннего недоумения. — Дальше начался совсем уж какой-то психологический парадокс. Он рассказал про Кэтрин. Мол, она была вампиром, крутила братьями как хотела, а ему, Стефану, вообще внушила эту любовь насильно. Джер, посуди сам. Если всё было завязано исключительно на ментальном контроле — а это, на секундочку, жестокое нарушение личности, — то как он после такой душевной травмы умудряется так спокойно на меня смотреть? У меня же один в один лицо той, кто сломал ему жизнь! Джереми хмыкнул, ставя готовый контейнер в сторону. — Да уж, картина маслом. Знаешь что? Давай дождёмся Кола. Когда этот наш «семинарист» вернётся со своего очередного урока теологии, мы у него спросим. Он ведь жил в девятнадцатом веке, крутился во всех этих кругах аристократии. Может, он в курсе, почему младший Сальваторе в самый разгар войны сидел дома под юбкой. И заодно узнаем, что эта Кэтрин могла своим внушением так капитально повредить у него в голове, что парня до сих пор замыкает при виде тебя. — Отличная идея, — согласилась Елена. — Но вернемся к нашему биполярному маятнику. Что мне делать-то? Я тут подумала... Может, найти какого-нибудь крутого психолога в Ричмонде? Ну, который занимается тяжелыми психопатами. Рассказать ему историю "одного моего знакомого" и проконсультироваться, как вообще разговаривать с такими кадрами. Как ему, блин, доходчиво объяснить, что мы просто друзья, чтобы до него дошло и он отстал? Потому что веры в то, что он не пересечет черту, у меня ноль. — Лен, ты сейчас серьезно? Какой психолог? Не проще ли Стефана вместе с его братом просто... грохнуть? Чисто, аккуратно, по-нашему. Оттяпаем обоим головы, а потом — как завещал наш доблестный пращур Джонатан Гилберт, чтоб его там в аду черти на вертеле крутили — сожжём эти останки к чёртовой матери, до состояния аккуратных кучек пепла. Кол с утилизацией точно поможет, он в этом деле специалист. Всё! И никаких тебе сопливых драм в кустах и вечной любви. Елена замерла с кабачком в руке. Пару секунд она тупо смотрела в стену, а потом хлопнула себя по лбу. — Блин, Джер... А ведь точно. Это я реально туплю. Какие психологи? Убить их двоих к чертовой матери, и дело с концом! Избавим Мистик Фоллс от экологической катастрофы. — Вот именно, — ухмыльнулся брат. — Вернется Кол — обсудим план ликвидации. И заодно покажем ему этот лесной «подарочек». Надеюсь, этот придурок не додумался вручить тебе кулон Кэтрин? А то от этого сталкера станется — притащить поношенную бижутерию бывшей в знак «великой дружбы». Елена на секунду зависла, переваривая его слова, и на её лице отразилась целая гамма эмоций — от лёгкого шока до глубочайшего омерзения. Она повернула голову и посмотрела на несчастный кулон, сиротливо лежащий на столе, с таким диким отвращением, будто из серебряных звеньев прямо сейчас выползали живые тараканы. — Фу, Джер, блин! Я об этом даже не подумала, — брезгливо сморщилась она, аж передёрнув плечами. — Если это реально шмотки его бывшей, я етот кулон Стефану лично в глотку запихаю.

***

Вечер принес в дом Гилбертов прохладу и триумфальное возвращение Кола Майклсона. Древний вампир ворвался в подвал, сияя как начищенный цент, и с порога завалил стол кучей сумок со старинными книгами в переплетах. — Трепещите, смертные! — пафосно провозгласил Кол, поправляя колоратку. — Я обчистил библиотеку колледжа Роанока! Хвала внушению и домашнему обучению. Тут такие труды по средневековой борьбе с ведьмами, вы просто упадете! Святоши веками вели такие подробные инструкции по пыткам и мучениям «грешников», что я прямо зачитался. Какая фантазия! У этих инквизиторов определённо был талант. — Рады за твоё извращённое вдохновение, о будущий святой отец, — хмыкнула Елена, проходя к столу. — Твои оккультно-садистские трофеи — это, конечно, круто. Но тут Стефан притащил мне презент "в знак дружбы". Глянь-ка своим наметанным тысячелетним глазом. Она аккуратно, кончиками пальцев в перчатке, пододвинула к нему серебряный кулон с мутным рубином. В ту же секунду всё хвастовство Кола испарилось. Его лицо мгновенно захолодело, а глаза сузились до опасных щелок. Он замер, глядя на украшение так, словно перед ним лежала живая гремучая змея. — Откуда. Это. У тебя? — раздельно, с леденящей душу угрозой спросил Древний. Елена, почуяв неладное, быстро сделала шаг назад. — Да я же говорю: Стефан Сальваторе подарил! Притащил в лес, наговорил кучу пафоса про вербену и защиту. Кол, только не говори, что он проклят на понос или призывает Сатану! — Хуже, Гилберт. Намного хуже, — Кол медленно поднял взгляд, и в нем горела ярость напополам с диким изумлением. — Этот кулон не проклят. И Стефану он никогда, блять, не принадлежал. Это кулон моей матери, Эстер. А последние тысячу лет его носила моя дорогая, невыносимая сестрица Ребекка. И она его никогда не снимала. Понимаешь? Вообще никогда. Елена помрачнела, переводя взгляд с кулона на побелевшее лицо Кола. — Ладно, Кол, прости меня, — мрачно выдохнула она, скрестив руки на груди. — Но если твоя сестра не снимала эту побрякушку тысячу лет, а сегодня её как ни в чём не бывало дарит мне этот лесной сталкер... то у меня один логичный вопрос: где сейчас сама Ребекка и что этот идиот Стефан с ней сделал? — Ой, да брось, Лен, не драматизируй, — подал голос Джереми, подходя ближе к Колу и осторожно касаясь его плеча, чтобы тот от ярости не разнёс ничего. — Что этот кретин мог ей сделать? Да Ребекка бы из Сальваторе отбивную сделала быстрее, чем он успел бы вякнуть. Просто твой лесной Ромео — известный изврат. Походу, он просто решил, что одной Кэтрин в его «коллекции бывших» маловато, подкатил к твоей сестре, пока она расслабилась, и банально её обокрал. А вот где она сама — это уже реально хороший вопрос. — Сальваторе бы не выжил после попытки её ограбить, — отрезал Кол, но от прикосновения Джереми его плечи немного расслабились. Он накрыл ладонь парня своей, крепко сжав. — Ответы на то, где он достал эту цацку и где сейчас моя сестра, знает только этот святоша недоделанный. И я собираюсь вытрясти из него информацию прямо сейчас. Горе этому придурку, если он не начнёт петь с первой секунды. Фантазия у меня богатая, а опыта потрошения — на тысячу лет вперёд. Ему не понравится. — Значит, едем вместе, — Елена уверенно сняла с крючка ключи от машины. — Семья — это святое, так что мы с Джером в деле. Если сорвёшься и устроишь там бойню, не переживай — мы прикроем и поможем убрать за тобой бардак. Выдвигаемся.

***

Елена уверенно вела машину, изредка бросая короткие взгляды на притихшего Кола. Тот сидел на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, и мрачно крутил в пальцах злосчастный кулон.Его вторая рука при этом покойно лежала на ладони Джереми, который сжал её в ответ, беззвучно, но весомо пытаясь оказать хоть какую-то поддержку. В его лице не было привычного стёба — только глухое, искреннее беспокойство. Глядя на него, Елена поймала себя на мысли, что прекрасно понимает это беспокойство. Из тех редких историй, что Кол иногда им рассказывал, Гилберты давно уловили: как бы семья не бесила его — а они бесили Кола почти всегда, но как-то по-семейному, — внутри этой древней первородной стаи существовала очень сильная любовь друг к другу. И за сестру Кол сейчас был готов рвать. С такими мыслями они и затормозили у особняка Сальваторе. Но, как и всегда в Мистик Фоллс, всё пошло через глубокую, беспросветную задницу.