Per se

— В смысле… на Клауса? — опешил Джереми, и его брови уползли куда-то в район затылка. — На этого безумного монстра, параноика и диктатора? — Ой, да ладно вам, это всё пиар для бедных, сказки и издержки тяжелого характера! — легкомысленно отмахнулся Кол, сверкнув белозубой улыбкой, закинув руки за голову и качаясь на стуле. — Никки, конечно, псих, но вы путаете... истерику с апокалипсисом. Наш Никки — величайшая королева драмы всех времен и народов! Если страдать — то с оркестром, если истерить — то на пару веков. Если злится — швыряет нам в головы фамильные фарфоровые сервизы . Ора от него много, грохота еще больше, посуда бьется — жуть несусветная! Но при этом он отходчивый. И, как и ты, Елена, ходячая квочка-наседка: считает каждую копейку в семейном бюджете, задушил всю нашу семью гиперопекой, а по вечерам при свечах мольберт слюнявит, рисуя свои депрессивные пейзажи. Страшное зло, ага. — В смысле — отходчивый? — недоуменно переспросил Джереми. — А как же эти ваши легендарные семейные кинжалы, которыми он вас всех веками закалывает и в гробах держит? — Ну, я же говорю: он пусть и отходчивый, но не всегда так уж быстро. Время-то у нас тянется иначе, — Кол усмехнулся, ни капли не смутившись. — И вообще, закалывал он нас обычно за дело! Ну, или за непомерные, дикие траты общего бюджета — как в моём случае, например. — Траты? — прищурилась Елена, чувствуя подвох. — И на что ты их тратил? — Ой, да ладно тебе, ну люблю я немного пошалить и устроить яркое шоу! — легкомысленно отмахнулся Кол. — Подумаешь, спалил случайно пару-тройку городов или замков. А у Никки от этого каждый раз такая истерика случалась — он буквально волосы на себе рвал, его потом всей семьёй успокоить не могли! Никки же у нас параноик, он дико боялся, что наш милый папочка Майкл выследит нас. Вот ему и приходилось мешками заносить золото всяким местным властям, бургомистрам и перекупать судей, просто чтобы слухи об этих весёлых пожарах не пошли дальше. Никки от страха и злости просто рассудок терял. Ну вот и психовал, хватал кинжал, стоило мне спичку в руки взять. — Погоди, если он отходчивый художник-эконом, тогда откуда у твоего брата репутация абсолютного, непобедимого зла на всей планете? — искренне удивился Джереми. — Да потому что Никки вечно истерит, и шуму от него слишком много, когда он буянит! — хохотнул Кол. — Ну и в бою с ним, мягко говоря, сложновато. Мы же викинги, черт возьми! Конечно, Клаус, как и все мы, Майклсоны, в драке просто страшен. Вот вам и отличие от молодых вампиров: те такую первобытную, яростную бурю эмоций на поле боя выдать просто физически не способны.Отсюда и мифы, хотя Клауса вживую никто из мелких вампиров, как я узнавал, не видел уже больше сотни лет — он для них просто страшилка на ночь, городская легенда. — Ладно, страшилка для вампиров — это понятно, — подала голос Елена, скрестив руки на груди и прищурившись. — Но ты же как-то упомянул про разбитые сердца и разрушенные судьбы. Кол закинул ногу на ногу и откровенно заржал: — О-о-о, Елена, это самый сок! В этом виноваты исключительно бабы! У нас с братьями их были толпы за эти века. — Погоди, при чём тут бабы? — недоуменно перебил его Джереми. — Если дело в ваших бывших девушках, то почему всю вину повесили именно на Никлауса, а не на вас с Элайджей и Финном? — А потому что наш благородный братец Элайджа — любовник крутой до тошноты! — весело пояснил Кол, покачиваясь на стуле. — Весь такой обходительный, безупречный джентльмен, стихи читает, ручки целует. И когда он по разным причинам с этими бабами расставался, он делал это настолько красиво и благородно, что дуры после про него слова плохого сказать не могли! В их памяти Элайджа оставался святым, безупречным идеалом. — Так, стоп, — нахмурилась Елена, пытаясь уловить логику. — Если Элайджа расставался с ними красиво и оставался святым, то как в этой схеме крайним оказался Клаус? Зачем им было обвинять брата, который вообще не при делах? — Да потому что винить кого-то в своём разбитом корыте всё равно надо! Не себя же, дуру, винить, и уж точно не святого Элайджу, — фыркнул Кол. — А Ник... Ну, Никки просто вечно крутился рядом. Вот бабы-дуры и состряпали в своих головах теорию: мол, это не Элайджа или я их бросил, а коварный, завистливый Никки разрушил их великую любовь и заставил братьев уйти! Так Клаус и стал главным злодеем в бабских сплетнях. — Слушай, Кол, — Елена недоверчиво покачала головой, зацепившись за его слова. — А почему Клаус вообще ведёт себя как суровая мамочка? Взгляд Кола на секунду стал циничным, и он коротко хмыкнул: — А потому что наша дорогая мамочка Эстер была замкнутой, холодной дурой, которая собственными детьми не занималась вообще. Она вечно витала в своих мыслях, колдовстве и страхах перед Майклом. Так что, по сути, всю мелкую ораву — меня, Бекку и Хенрика — воспитывали именно Элайджа и Никки. Они нам сопли вытирали и жрать готовили. Вот у Клауса с тех пор эта дурацкая привычка всех опекать и осталась. — То есть, вся его вековая репутация монстра держится на твоей пиромании , ярости викингов и обиженных бывших Элайджи? — подытожил Джереми, едва сдерживая улыбку от абсурдности ситуации. — Именно! — Кол заговорщически подмигнул Джереми и Елене. — В реальности, это «страшное золотоискательное зло» на самом деле вечно сидело дома, как суровая квочка, и стерегло семью. Стоило любой драке утихнуть, Никки смывает кровь и начинает пилить всех подряд: «Кол, что это за трупы на моём диване Людовика Четырнадцатого?! Я его в жизни не отмою! Элайджа, наш брат опять сжёг ратушу, мы разоримся на ремонте! Бекка, не смей встречаться с этим идиотом, он недостоин нашей семьи!».Так что ты, Ленка, со своими списками, планами и гиперопекой — его вылитая копия, смирись. Кол перевел взгляд на Елену, и его улыбка стала совсем уж бесовской: — К слову о ярости и викингах, Гилберт. Ты, когда включаешь режим защиты дома от грязи, в своем гневе на бардак на Медузу Горгону похожа гораздо больше, чем на обычного человека! У меня, первородного, сердце в пятки уходит, а кровь стынет, когда ты на нас за неубранную обувь смотришь. — Эй! — возмутилась Елена, вспыхнув от такой наглости. Но Джереми от этой картины уже не выдержал. Его прорвало. Он в голос заржал на весь стерильный кабинет психиатра, согнувшись пополам и хватаясь за живот: — Ленка, боже, чистая правда! У тебя в эти моменты только волосы в змей не превращаются, а так — один в один! Елена возмущенно воззрилась на хохочущего брата, а потом на донельзя довольного Кола. Она сделала глубокий вдох, скрестила руки на груди и одарила парней самым саркастичным взглядом, на какой была способна. — Ну спасибо вам, дорогие мои. Просто удружили, — язвительно протянула Елена. — Сравнить меня с тысячелетним гибридом-квочкой, который закалывает родственников за превышение лимита по кредитке, и Медузой Горгоной со шваброй — это лучший комплимент в моей жизни. Я просто тронута до глубины души. Парни лишь заулыбались еще шире, а Гилберт внезапно посерьезнела. Повернувшись к Колу, она требовательно спросила: — А если серьезно, Кол? — А если серьезно, хочешь помочь этим двум кавалерам — займи их чем-то, что вообще никак не вяжется с образом Кэтрин. Сальваторе веками бегают по кругу одной и той же драмы. Надо выбить у них почву из-под ног. Джереми вдруг щелкнул пальцами, его глаза азартно блеснули: — О-о-о, Лен! Помнишь тот список безумных хобби, который ты набросала еще летом? Ну, когда тебе было скучно и ты составила перечень всего, что мечтаешь попробовать в жизни? Елена на секунду задумалась, а потом удивленно округлила глаза: — Ты про тарзанку и прыжки с парашютом? — Именно! — Джереми хитро прищурился. — Отправь заторможенного Стефана с собой. Пусть таскается за тобой по всем этим экстремальным точкам. Катаясь на американских горках или прыгая со стометрового моста на веревке, он волей-неволей начнет орать, и его замороженные эмоции наконец-то прорежутся наружу! Джереми победно посмотрел на Кола и добавил: — Да и к тому же, я дико сомневаюсь, что Кэтрин Пирс в своем девятнадцатом веке прыгала с тарзанки. Кол одобрительно хмыкнул, закидывая руки за голову: — А Джер-то дело говорит. Хочешь переключить Сальваторе с мыслей о твоей схожести с Пирс — заставь их спасать свои собственные задницы от инфаркта на аттракционах. — Отличный план, — кивнула Елена, загораясь этой идеей, но тут же нахмурилась. — А Дэймон? Что мне с ним делать? Психиатр спокойно поправил очки, внимательно посмотрев на Елену поверх документов, и постучал ручкой по столу: — Дэймона тоже нужно брать с собой, Елена. Но так, чтобы он не просто уныло тащился за вами хвостом. Сделайте так, чтобы Дэймон сам тащил Стефана на эти ваши встречи. По сути, Дэймон сейчас отчаянно ищет друга — человека, который поймёт и поддержит его. И если он обретёт в вашем лице этого друга, это действительно поможет ему. Ведь как личность, он, по вашим же словам, гораздо живее Стефана. В нём есть этот огонь. — Логично, — согласился Джереми, подавшись вперёд в кресле. — Дэймон костьми ляжет, но притащит Стефана, просто чтобы доказать, что он незаменим и на него можно положиться. — Именно, — кивнул доктор. — Но только я настоятельно рекомендую начать не с тарзанки. Прыжки с моста — это слишком резкий стресс для заторможенной психики Стефана. Начните с чего-то более приземлённого. Вам, Елена, нужно для начала узнать, чем эти братья вообще жили все эти годы. Смотрите на их реальные навыки, вспоминайте их прошлые увлечения. Отталкивайтесь от этого и постепенно, шаг за шагом, увеличивайте сложность. Вам нужно аккуратно курировать этот процесс лечения и смотреть на реакцию обоих. — Отлично! — победно кивнула Елена, пролистывая блокнот.— План принят окончательно. Кол, снимай с доктора внушение, выдай ему его космический гонорар за лучшую групповую терапию, и погнали домой. Нас ждет великий ментальный ребрендинг. Домой они возвращались в приподнятом, хоть и слегка истерическом настроении. Всю дорогу в машине Кол и Джереми наперебой шутили, придумывая новые изощренные способы «лечения» вампиров, а сама Елена усердно тренировала перед зеркалом заднего вида ту самую правильную улыбку — мягкую, поддерживающую и не предвещающую для Сальваторе ничего хорошего. Но стоило им переступить порог дома Гилбертов...