Per se

Воскресное утро в Мистик-Фоллс дышало сыростью и первыми несмелыми заморозками. В шесть часов утра город ещё спал мертвым сном. Над сонной, зеркальной гладью прудов лениво стлался белёсый туман, цепляясь за ветви старых ив, а воздух был настолько чистым и колючим, что от каждого вдоха перехватывало горло. Обычные школьники в это время видели уже третьи сны, уютно зарывшись в тёплые одеяла, но банда Гилбертов не знала отдыха. Да что там говорить, у обычных попаданцев вся жизнь — это сплошной отдых с гаремами и роялями в кустах, а вот у Елены, благодаря Сатане, как известно, выходных не бывало в принципе. Елена, натянув плотные беговые леггинсы, глухую ветровку и кроссовки, уже ждала брата на крыльце. Она нетерпеливо постукивая ладонью по деревянным перилам, наблюдая, как из её рта вырываются маленькие облачка пара. Дверь наконец скрипнула, и на улицу выполз Джереми. В его глубоком, почти трагическом вздохе читалось абсолютно всё его отношение к ранним подъёмам, здоровому образу жизни и лёгкому безумию старшей сестры. — Лен, ну воскресенье, шесть утра, — пробурчал он сиплым со сна голосом, судорожно натягивая капюшон толстовки по самые брови и пряча руки в карманы. — Даже птицы ещё не проснулись. Они сидят на ветках и крутят пальцем у виска, глядя на нас. Зачем мы это делаем? — Ты хочешь жить, Джер? — Елена обернулась к нему, и на её лице не отразилось ни капли жалости. Только суровая, спартанская решимость. — Если хочешь жить, то беги быстрее. В нашем прекрасном городе без хорошей дыхалки и прокачанного кардио долго не живут. Здесь либо ты бегаешь быстро, либо тебя несут медленно и трагично. Так что шевелись, младший, догоняй! Отбегав положенную норму километров по пустынным осенним улицам, мимо запертых магазинчиков и погружённых в полумрак домов, они вернулись обратно. На крыльце Гилберты остановились, шумно и синхронно дыша на прохладном воздухе. Кожа горела от приятного холода, а в мышцах появилась долгожданная лёгкость. Быстрый горячий душ помог окончательно стряхнуть остатки сна и согреться. Вернувшись в свою комнату, Елена замерла перед зеркалом. Она тщательно застегивала плотную куртку, проверяла шнуровку на ботинках и ловила себя на мысли, что собирается не просто на дружеский визит, а как на полноценную войну. Или даже страшнее. Ей предстоял визит в дом, где жила бабуля Беннет. По воспоминаниям оригинальной Елены Гилберт, Шейла Беннет всегда имела в их городке весьма специфическую репутацию дамы «не от мира сего». Из-за её жесткого, прямолинейного и далеко не самого добродушного характера многие за глаза величали её ведьмой. К канонной Елене Шейла никогда не относилась хорошо. Напротив, она считала, что Бонни зря тратит свое драгоценное время на Гилберт, и даже пару раз заявляла Елене это прямо в лицо, отчего та жутко обижалась и дула губы. В общем, старуха была женщиной стального, непреклонного характера, но новоиспечённая Елена её, как ни странно, прекрасно понимала. Прежняя Елена Гилберт порой вводила в глухой тупик и её саму . Попаданка искренне не понимала, на чем вообще строилась их с Бонни дружба. Ведь прежняя Елена из-за специфического воспитания Миранды реально была тупой как пробка — пусть и наивно-доброй, стремящейся всех обогреть. Девушка даже иногда ловила себя на пугающей мысли: не обладала ли главная героиня сериала каким-то латентным даром приворота? Иначе было просто невозможно логически объяснить, почему люди вокруг с таким завидным и глупым упорством гробили свои жизни, карьеры и судьбы ради её личного комфорта. Это было за рамками здравого смысла. Сейчас же Елена, пусть и немного отдалилась за лето от Бонни, решая свои проблемы, и откровенно страшилась того, что ведьма может в ней почувствовать, всё еще считала ту близкой подругой. И пока сама Бон-Бон с ней дружбу не разорвет или не произойдет что-то по-настоящему критическое, Гилберт не собиралась сдавать позиции. Друзей на произвол судьбы она не бросала. Одевшись, она спустилась на кухню, где Джереми уже вовсю хозяйничал у плиты, дожаривая остатки бекона. Младший брат был далеко не в восторге от её идеи отправиться к Беннетам ни свет ни заря, но пока молчал, потому что у самого горели дела — он собирался поехать к Колу в домик на озере. — Напоминаю, — Джереми указал на неё лопаткой для жарки, — ты обещала, что вечером нажаришь нам стейков. Из хорошего мяса, с корочкой. Мясо я из морозилки достал, так что пути назад нет. — Сделаю, Джер, не переживай, — примирительно подняла ладони Елена. — Приедешь — всё будет готово по высшему разряду. Обещаю. — Ладно. И кстати, — Джереми недовольно мотнул головой в сторону окна, — я там лопухи во дворе немного облагородил и подрезал, как ты просила. Хотя сильно сомневаюсь, что от этого они станут выглядеть лучше. И вообще, какого черта эти мутанты цветут в октябре?! Что это за аномалия? Елена подошла к окну и с опаской посмотрела на задний двор. Огромные, сочные, ядовито-зелёные лопухи колосились вопреки всем законам ботаники, здравого смысла и календарной осени. Вообще, эти растения были отдельной болью Гилбертов. Елена искренне подозревала, что Миранда обрабатывала эти несчастные кусты какими-то секретными пестицидами из Зоны 51. Или, что гораздо более вероятно, учитывая феерическое везение семейства Гилберт, выписала семена почтой прямиком из Чернобыля. Елена была почти уверена, что если однажды ночью один из этих лопухов постучит в окно и вежливо попросит прикурить, она даже не удивится. — Понятия не имею, Джер, — честно пожала плечами Елена, сдерживая улыбку. — Природа полна сюрпризов. Она подошла к брату, ласково чмокнула его в щеку, подхватила сумку и вышла на улицу. Заведя внедорожник, Елена поехала прямиком к дому Беннетов, прекрасно понимая, что страшная бабуля явно не будет рада её видеть.

***

Дорога до дома Беннетов заняла от силы минут десять, но для Елены они тянулись как вечность. Осенний туман неохотно расступался перед капотом внедорожника, словно предупреждая: поворачивай назад, пока не поздно.Она решительно поднялась по деревянным ступеням веранды и трижды уверенно постучала в дверь. Её опасения подтвердились в ту же секунду, как Шейла Беннет открыла дверь. На пороге старуха застыла каменным изваянием, и на её лице не отразилось ни единой капли гостеприимства. — Доброе утро, Елена, — произнесла Шейла холодным, подчеркнуто вежливым тоном, в котором сквозила явная угроза. — Бонни сейчас недо подружек. Она очень плохо себя чувствует и отдыхает. Приходи в другой раз.Желательно, недели через две. Шейла уверенно толкнула тяжелую дубовую створку, намереваясь закрыть дверь прямо перед носом гостьи. Но новая Елена не была оригинальной героиней, которая в ответ на грубость могла лишь беспомощно смотреть и рыдать да и на скверный характер старухи ей было глубоко плевать. Среагировав чисто на рефлексах, натренированных утренними пробежками, Елена заблокировала закрывающуюся дверь бедром и мёртвой хваткой вцепилась пальцами в деревянный косяк. Шейла навалилась изнутри всем телом, пытаясь вытолкнуть наглую девчонку обратно на холодное крыльцо. Физиономия старухи сделалась совсем уж свирепой. Понимая, что чисто физически против упрямой карги долго не продержится, а применять силу к пожилой женщине (пусть и способной испепелить её взглядом) как-то не по-соседски, Елена набрала в грудь побольше холодного воздуха и закричала дурным, пронзительным голосом на весь сонный квартал: — Бонни! Бон-Бо-о-он! Выходи! Дело есть! Шейла от такой наглости аж воздухом поперхнулась, её глаза округлились. — Прекрати немедленно, что ты себе позволяешь? — зашипела старуха, налегая на дверь еще пуще. — Не прекращу, пока не увижу Бонни! — упрямо ответила Елена, упираясь ботинком в деревянный пол веранды, чтобы не потерять равновесие.— Можете хоть полицию вызывать, Шейла, я отсюда не уйду! Их яростная борьба за сантиметры дверного проема продолжалась около пяти минут, пока на шум наконец не пришла заспанная, взъерошенная Бонни. На голове у подруги красовался такой дикий шухер, словно она только что пережила близкое знакомство с оголенным проводом. — Что тут происходит?.. Бабушка? Елена? — пробормотала Бонни, уставившись на них круглыми глазами. — О,причесон оценила , — саркастично выдохнула Елена, всё еще тяжело дыша и борясь с Шейлой за возможность удержать дверь. — Очень авангардно, Бон-Бон! Бонни, конечно, знатно офигела от такой картины, но быстро сориентировалась и подбежала к порогу. — Бабушка, пожалуйста, пусти её, — взмолилась она, коснувшись плеча Шейлы. — Всё нормально, пусть войдет. Старуха, хоть и отчаянно сопротивлялась, поддалась на уговоры внучки. Она медленно отступила назад, пропуская Гилберт в прихожую, но посмотрела на неё с совершенно новым, глубоким удивлением. Будто никак не ожидала, что комнатная, вечно плачущая гусеница Елена Гилберт способна так отчаянно драться за свой проход в дом. Елена победно зыркнула на Шейлу в последний раз, поправила куртку и почапала за подружаней вверх по лестнице, прямиком в её комнату.

***

Спальня Бонни всегда была образцом аккуратности и подросткового уюта, но то, что Елена увидела сейчас, заставило её остановиться на пороге. Комната была разгромлена так, будто по ней на полной скорости прошелся торнадо. Книги сорванными обложками лежали на полу, постельное белье и подушки валялись там же, в углу, а в приоткрытом шкафу царил абсолютный, первозданный хаос. Елена сильно сомневалась, что Бон-Бон за одну ночь резко сменила жизненные ориентиры и ушла в анархизм. Она перевела взгляд на подругу, и её сердце сжалось: под глазами девчонки залегли такие жуткие, налитые свинцом мешки, что становилось совсем не до смеха. — Так, подруга, — Елена постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно непринужденнее, хотя внутри у неё всё так и заныло от жалости. Она осторожно переступила через кучу разбросанных тетрадей и прошла в глубь спальни. — Ты часом не решила стать новой звездой вольера панд в зоопарке Мистик-Фоллс? Грим очень натуральный, за проработку образа — твердая пятерка с плюсом. Бонни слабо, вымученно посмеялась, присаживаясь на край матраса,, который почему-то лежал прямо на полу. — Помнишь, как нас в младшей школе водили туда на экскурсию?.. — едва слышно, сиплым голосом отозвалась она, утыкаясь взглядом в свои дрожащие пальцы. — Нам тогда запретили кормить их пончиками... Вот только смех Бонни, как и её изможденный вид, был далеко не веселым. В нем сквозила такая глухая, беспросветная тоска, что Елена решительно отбросила шутливый тон. Она решительно подошла к матрасу, бесцеремонно сцапала пушистое одеяло и, проигнорировав слабое сопротивление, закутала в него Бонни с головой. Обмотала так плотно, что оставила снаружи только бледное, испуганное личико — сделала из подруги своеобразную уютную сосиску в тесте, чтобы та хотя бы физически начала согреваться. — Сиди тут, согревайся и не шевелись, — скомандовала Елена непреклонным тоном, не терпящим возражений. Сама она развернулась и метнулась кабанчиком вниз на кухню. Стараясь ступать как можно тише и не привлекать лишнего внимания караулившей внизу Шейлы (которая наверняка сидела где-то в гостиной, сердито звеня чашкой чая), Елена быстро сориентировалась на чужой территории. Она нашла чайник, заварила две большие, увесистые кружки максимально крепкого и сладкого черного чая — лучшего средства от шока и озноба — и пулей вернулась обратно в спальню, неся в руках тепло и сладкий аромат. Она протянула одну кружку Бонни и та судорожно схватила её пальцами, словно за спасательный круг, но пить не начинала. Девчонка просто сидела, уставившись в темную жидкость, и упорно молчала. Елена понимала, что подруге сейчас нужно время, чтобы собраться с мыслями. Она не стала лезть с расспросами, а просто устроилась рядом на полу, медленно попивая свой чай и разделяя это тяжелое молчание. Бонни хватило ровно на семь маленьких глотков. На восьмом её плечи резко задрожали, кружка опасно накренилась, и подруга начала всхлипывать, а затем разрыдалась в голос— громко, навзрыд, выпуская всю ту боль и страх, что копились в ней долгое время. Она крепко, до побеления суставов сжимала чашку и буквально вжалась лицом в плечо Елены. Елена поставила свою кружку на пол, крепко обняла подругу, баюкая её и терпеливо ожидая, пока та заговорит о наболевшем. — Лен, я схожу с ума, — сквозь слезы и икоту наконец выдавила Бонни, теснее прижимаясь к ней. — Всё началось пару недель назад. Сначала эти странные видения… Стоило мне коснуться чьих-то вещей, как перед глазами вспыхивали чужие жизни. Потом пошли вещие сны. Жуткие, реалистичные, от которых я просыпалась в холодном поту. А дальше… будто этого мало, вещи вокруг меня начали ломаться и взрываться сами по себе! Елена послушно слушала, мерно поглаживая подругу по спине и стараясь её успокоить. — В прошлый четверг стало совсем плохо, — Бонни шмыгнула носом, размазывая слезы. — На кухне ни с того ни с сего взорвался холодильник. Просто разлетелся на куски, когда я разозлилась! Я жутко испугалась, побежала к бабуле, и она… она наговорила мне, что наши предки были из Салема! — Из того самого Салема, где на кострах жгли ведьм? — деловито уточнила Елена, чуть отстранившись, чтобы заглянуть подруге в лицо. Бонни послушно кивнула, вытирая глаза рукавом одеяла. — Да, Елена. Моя семья бежала в Мистик Фоллс очень давно, потому что мы… мы реально ведьмы. Самые настоящие. Я думала, у бабушки поехала крыша, но… — Бонни резко замолчала и, чтобы подтвердить свои слова делом, решилась на демонстрацию. Она уставилась на кружку в своих руках, напряглась, и чай внутри чашки вдруг всколыхнулся, отделился от фарфорового донышка и плавно поднялся в воздух на несколько сантиметров. Елена затаила дыхание, глядя на это чудо. Правда, удержать концентрацию юной ведьме предсказуемо не хватило сил и опыта. В следующую же секунду коричневая жидкость потеряла форму и с громким, бесславным плеском рухнула обратно в кружку. Чай веером брызнул во все стороны, щедро обдав горячими каплями джинсы Елены и саму Бонни. Весь накопленный за утро пафос, мистика и глубина ведьминских страданий были мгновенно разрушены одним мокрым плюхом. Елена замерла, посмотрела на свое мокрое бедро, а затем просто не выдержала и искренне, громко рассмеялась на всю комнату. Бонни испуганно моргнула. — Ну вот, весь момент испортила! Такой кадр сорвала, — сквозь смех проговорила Елена, принимаясь успокаивать подругу. — Бон-Бон, да мне без разницы, хоть ты марсианка с тентаклями. Ты моя подруга, поняла? Слушай, а чемодан с миллионом долларов ты так же эффектно наколдовать можешь? Желательно без брызг на мои любимые штаны. Бонни на секунду зависла в полном ступоре, глядя на веселящуюся Гилберт, словно не веря, что её жуткое, ломающее жизнь признание встретили вот так — простым смехом и шутками про миллион долларов. А затем напряжение, копившееся неделями, окончательно лопнуло, и она сама прыснула со смеху, размазывая сопли и слёзы по лицу. — Ну вот, две первые красотки Мистик Фоллс, — резюмировала Елена, осматривая их пострадавшую одежду. — Только я в чае, а ты в соплях. Идиллия. Бонни шутливо пихнула её в плечо, шмыгая носом: — Дура ты, Гилберт. Мне вообще-то страшно было. — Да ладно тебе, — Елена посерьёзнела, мягко коснувшись её руки своей ладонью в перчатке. — Неужели магии нельзя научиться, раз уж она у тебя есть? Чего ты так переживаешь? Холодильник новый купить можно, дело житейское. Бабуля же тебя обучает понемногу? — Обучает, — вздохнула Бонни, и её лицо снова мгновенно скисло. — Показывает кое-какие заклинания на концентрацию. — Ну а если всё можно контролировать под присмотром старшего поколения, почему ты выглядишь так, будто тебя неделю пытали, а в комнате филиал городской свалки? — логично спросила Елена. Бонни тяжело вздохнула, опустила голову и снова заговорила, и её голос зазвучал совсем тихо. Оказалось, пока Елена была по уши занята своими делами — разговором с психиатром, нейтрализацией придурковатого террориста Логана Фэлла и попытками наладить нормальную бро-дружбу с братьями Сальваторе, у Бонни разыгрались свои собственные склоки. И главным зачинщиком, а вернее, обвинителем в этой драме выступала Кэролайн Форбс, которая во всеуслышание посчитала Бон-Бон обыкновенной, беспринципной воровкой. Елена, как услышала это, аж замерла. Она скептично, абсолютно неверяще узрелась на Бон-Бон, выгнув бровь так высоко, что та аж голову в плечи вжала от этого взгляда. — Это правда, Лен… — втиснула Бонни, закрывая лицо руками. — Я действительно её обокрала. Кэр притащила в школу этот старый медальон, хвасталась им, а я… я не знаю, что на меня нашло! Ноги будто сами понесли в её дом, руки сами схватили эту вещь. Я как в трансе была, вообще себя не помню! И вот ровно с того момента, как я принесла его домой, начались все мои несчастья. Бонни резко, как заведённая кукла, подскочила с матраса, подбежала к разгромленному комоду, вытащила из дальнего угла ящика какой-то предмет и с силой, словно боясь обжечься, бросила его на пол прямо перед Еленой. Елена наклонилась и подняла вещицу, внимательно её разглядывая. Это был довольно дорогой на вид, массивный старый медальон из темного, покрытого патиной металла с крупным, мутноватым куском янтаря по центру. Елена вертела цацку в руках и решительно ничего не понимала. В голове вертелось только одно: «Господи, что это вообще за хрень такая?» Из своих куцых, обрывочных и весьма туманных знаний канона она никак не могла сообразить: что это вообще за украшение, зачем Бонни в приступе клептомании спёрла его у Кэролайн, а главное — где сама Форбс умудрилась раздобыть подобный раритет? Вещь ведь выглядела явно антикварной, исторической и баснословно дорогой. И пока она разглядывала эту безделушку, в голове Елены внезапно яркой вспышкой пронеслась мысль, от которой по спине пробежал табун ледяных мурашек. «Господи, спасибо латексу, Сатане и моей собственной паранойе за то, что я не снимаю эти перчатки!» Бонни же, видя её замешательство, продолжила говорить, и в её голосе звенела паника: — С этим медальоном я спать боюсь, Лен! — Да какие конкретно несчастья, Бонни? Расскажи нормально, — потребовала Елена, сжимая холодный металл в ладони. — Каждую ночь я засыпаю в своей кровати, а просыпаюсь в совершенно разных местах в лесу! — закричала Бонни, срываясь на сдавленный плач. — Магия меня вообще не слушается, она будто выжигает меня изнутри. Я перестала отличать сон от реальности, Лен! Я даже сейчас… я не уверена, что я не сплю, и что ты мне не снишься! У Елены от таких новостей чуть душа в пятки не ушла. Она теперь уже совсем другим, тяжелым взглядом посмотрела на чертов кусок металла в своей руке. Тот очевидно был проклят какой-то сильной магией и планомерно собирался свести несчастную Бонни с ума или утащить в могилу. — Неужели Шейла, раз она у нас такая сильная ведьма, не могла тебе помочь? — нахмурилась Елена, поудобнее перехватывая злополучную побрякушку. — Бабушка пыталась! — Бонни бессильно опустила руки. — Она сказала, что этот медальон когда-то принадлежал нашей семье, а именно — самой сильной ведьме нашего рода, Эмили Беннет. Правда что за чары Эмили наложила на него и почему они так калечат меня, бабушка не понимает. Но она старается помочь, проводит ритуалы, пытается как-то ослабить то, что происходит. И знаешь… сегодня ночью мне даже показалось, что чары немного поддались и стало капельку легче, — Бонни попыталась вымученно улыбнуться, надеясь приободрить подругу, но, заметив абсолютно ошарашенное лицо Елены, быстро сдулась. Вот только веры в талант и силу старой карги у Елены не было от слова «совсем». Если древний артефакт планомерно разрушает разум девчонки, его нужно изолировать к чертям, а не лечить заговорами и травяными припарками. И тут её мозг, привыкший решать проблемы радикально, выдал прекрасную логичную схему. — Слушай, Бонни, — Елена подняла медальон на уровень глаз, критически рассматривая мутный янтарь.— Раз эта штука — корень всех твоих бед, и твоя прабабка так нехило удружила своим потомкам… не лучше ли её просто кому-то отдать? Или вообще уничтожить к чертям? Например, засунуть в промышленный мусородробитель, переехать асфальтовым катком или утопить в бочке с кислотой? Бонни замерла, посмотрела на Елену так, будто та только что открыла ей тайну вселенной. Она явно даже не думала о таком простом и очевидном выходе. Но эта прекрасная, дикая идея мгновенно зажгла живой огонь в глазах юной ведьмы. — А… а так можно? — прошептала она. — Нужно, Бон-Бон! Собирайся, поехали. Девчонка засуетилась, быстренько натянула более-менее приличную одежду, хоть как-то расчесала свое гнездо на голове, и они пулей выскочили из дома, пока Шейла не успела вставить им палки в колеса.

***

Они поехали на городскую свалку Мистик-Фоллс. Утренний пустырь встретил их сонной тишиной, резким запахом влажного железа и бесконечными горами прессованного хлама, над которыми лениво кружили вороны. Подруги торжественно подошли к массивному, ржавому бункеру промышленного утилизатора. Бонни, тяжело и часто дыша от волнения, замахнулась и с криком дикого, радостного облегчения швырнула проклятый медальон Эмили прямо в тёмное, прожорливое нутро мусородробителя. Елена, не теряя ни секунды, навалилась всем телом на тяжёлый железный рычаг, запуская систему. Внутри агрегата бешено, со скрежетом взревели стальные шестерёнки. Тяжёлый пресс с глухим, утробным звуком пошёл вниз, сминая, ломая и перемалывая всё, что находилось на дне бункера. Судя по звуку, медальон должен был превратиться в бесформенный металлический блин. Бонни от этого звука чуть не победный танец исполнила прямо на гравии, радостно хлопая в ладоши. Её плечи заметно расправились, словно с них наконец-то сняли многотонную бетонную плиту. Елена искренне улыбалась, глядя на ликующую подругу, но внутри её всё еще грызли смутные сомнения. Она не была так слепо убеждена, что всё окажется настолько просто. И почему-то Елене казалось, что этот чёртов кусок янтаря им всем ещё знатно аукнется. Раз Эмили Беннет настолько сильно не любила свой род, что прокляла сообственную побрякушку, уничтожить её обычным прессом могло быть недостаточно. Да и вообще, этот медальон чертовски волновал Елену с исторической точки зрения. Ведь откуда женщина-афроамериканка в те далекие, рабские времена девятнадцатого века вообще могла взять настолько дорогую, ювелирную цацку, которую не каждый плантатор мог себе позволить? Тут явно крылась какая-то мутная тайна. Но портить подруге момент триумфа и возвращать её в пучину паники она не стала. Елена тепло улыбнулась Бонни, ласково потрепала её по плечу и отвезла обратно домой к бабуле. — С Кэролайн я тебе помогу помириться, не переживай, — пообещала Елена перед тем, как Бонни вышла из машины. — Всё будет пучком, Бон-Бон. Попрощавшись и видя, как Шейла на крыльце обнимает её уставшую, но повеселевшую подругу и закрывает за собой дверь, Елена завела мотор. Улыбка мгновенно сползла с её лица. Она устало откинулась на спинку кожаного сиденья, понимая, что короткий отдых окончательно закончился. Снова пришли проблемы, и проблемы такого уровня, с которыми ей мог помочь только один конкретный первородный — Кол. Этот древний сумасброд уж точно знал о темной магии и артефактах побольше, чем всякая "слуга природы" Шейла Беннет. — Ну что ж, — пробормотала Елена, разворачивая машину в сторону дома. — Пора ехать, готовить обещанные стейки, накрывать шикарный стол. Будем ждать, когда мой братец и мой персональный собутыльник привалят на запах сочного мяса.Разговор предстоит долгий.