Осколки снега

Антон сидел в кабинете у следователя на таком же неудобном стуле, как у Арсения. Он сжимал кулаки и боролся с желанием ударить по столу или прямо по лицу мужчины в служебной форме. От сжатия кулаков, рана на левой ладони заныла с новой силой, кровь снова полилась, пропитывая и без того грязный бинт. Голова кружилась, он чувствовал непосредственную вину за происходящие. Мысль, что если бы он не вел себя как идиот, а просто поговорил бы с Арсением, то всего этого не было бы, не давала покоя его голове, заставляя виски болезненно пульсировать. Он наблюдал за тем, как Алёна рассказывает всё в мельчайших подробностях, словно издалека. От него пока ничего не требовали, поэтому он сидел и молчал. Мысли его были далеко за пределы этого кабинета. Антон представлял как Арсению сейчас тяжело, как ему страшно, несмотря на то, что он всегда показывал себя сильным, Шастун знал, как плохо ему на самом деле. Он ощутил это на себе сегодня, пока сломя голову, игнорируя все вокруг, бежал к нему в участок. Антон опомнился только тогда, когда Алёна пихнула его в бок. – Гражданин, Шастун, – начал следователь, опуская глаза на бланк, который заполнялся в процессе допроса Алёны, – что знаете вы о произошедшем? Следователь поднял глаза на Антона, тот кашлянув прочистил горло – Почти ничего, – начал Шастун, – знаю то, что Ира невзлюбила Арсения, а Александр, по всей видимости, меня, – он опустил глаза, – пару месяцев назад я заболел, у меня фактически была депрессия Подруга, сидевшая до этого спокойно, резко повернула голову и посмотрела на Антона ошарашенным взглядом, практически никто не знал о том состояни парня, которое он переживал из-за пропажи Арсения. Следователь, заинтересовавшись новыми вводными, взял чистый лист бумаги и стал записывать показания. Ручка противно заскрипела в практически гробовой тишине кабинета. – Тогда Ира, на правах моей девушки, пришла к нам с Димой домой, проведать и всё такое – А гражданин Попов?, – следователь не отрывал взгляда от бумаги – Он тогда еще не жил с нами, – Антон прикусил губу, воспоминания накатывали тяжелым комом, волной, которая загребала его под себя, затем он продолжил, – тогда Арс… Арсений, резко пропал. Не отвечал на звонки, не появлялся в университете. Я очень за него переживал, – Антон сжал глаза, пытаясь лучше вспомнить то, что тогда происходило. Воспоминания были расплывчатые, мутны, но он заставлял себя вспоминать все то, что было в тот день. – Ира начала говорить о том, что Арсений предатель, что не стоит с ним общаться. Я ее не послушал, несмотря на его пропажу, Арс оставался мне другом. – Антон выдохнул, – я приехал к нему в общежитие, как оказалось были проблемы, из-за которых ему пришлось бы отчислиться, – парень устало запрокинул голову назад, глядя на потолок с трещинами. Алена внимательно рассматривала парня, ни то чтобы Антон и Арсений скрывали, что теперь живут вместе, но точной причины никто не знал. В том числе Алена. – Я предложил временно переехать к нам с Димой, после чего я разругался и расстался с Ирой, – он поднял голову и внимательно посмотрел на следователя, – у нее были причины ненавидеть его. Антон замолчал. В кабинете стало тихо – только скрип ручки следователя и чьё-то дыхание. – Другими словами, вы считаете, что гражданка Кузнецова и гражданин Шульгин могли сфабриковать обвинение на почве личной неприязни? – спросил следователь. – Я в этом уверен, – твёрдо сказал Антон. – Арсений ни на кого не нападал. Он и мухи не обидит. Я знаю его. Алёна, сидевшая рядом, быстро закивала. – Я тоже могу это подтвердить, – добавила она тихо. – Ира мне сама говорила, что хочет отомстить. Я слышала это своими ушами. Следователь отложил ручку, посмотрел на них обоих. Устало, но с какой-то новой заинтересованностью. – Это меняет картину, – сказал он. – Мы проведём дополнительную проверку. А пока... – он вздохнул, – пока гражданин Попов останется здесь. – Но мы же рассказали! – Антон подался вперёд. – Вы обязаны его отпустить! – Процедура, гражданин Шастун, – следователь поднял руку. – Мы не можем отпустить его только на основании ваших слов. Нужны доказательства. – А показания Алёны? А переписки? А запись с диктофона? – Антон быстро тараторил, после слов ему пришлось переводить дыхание. – Будут приняты к сведению. Но заявление уже зарегистрировано. Потребуется время, чтобы его отозвать или опровергнуть. Антон сжал челюсть и кулаки, которые он положил на стол. В груди закипала злость – горячая, беспомощная, страшная. – Сколько времени? – спросил он. – До 48 часов, – спокойно ответил следователь, – если ваши слова подтвердятся – отпустим раньше. Антон закрыл глаза. «48 часов. Двое суток. Арсений в камере. А я снаружи – и ничего не могу». – Мы будем ждать, – сказала Алёна и взяла Антона за руку. На что подросток устало и напряженно выдохнул. – Я могу его увидеть? – голос дрогнул, – хотя бы на минуту. Следователь покачал головой. – Гражданин Шастун, ваш друг сейчас является подозреваемым в уголовном преступление, – следователь устало вздохнул, – по закону, – он открыл папку и пробежался глазами по тексту, словно искал нужные слова. – Согласно Федеральному закону «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых», свидания с родственниками и иными лицами предоставляются на основании письменного разрешения лица, в производстве которого находится уголовное дело. То есть – моего. – И что? – Антон снова подался вперед, уже напористее. – Вы разрешите? Следователь поднял на него внимательный взгляд и внимательно рассмотрел. Словно пытаясь понять, может ли Шастун теоретически передать Арсению что-то запрещенное. – По закону – не более двух свиданий в месяц, продолжительностью до трех часов каждое . Но это в следственном изоляторе, а ваш друг сейчас находится в отделении полиции, его только задержали по подозрению. Это другая процедура. – Какая разница? – вмешалась Алёна. — Человек сидит за решеткой. Друг хочет его поддержать. Разве это преступление? Следователь вздохнул. Посмотрел на них — на Антона с его раненной и перебинтованной рукой, на Алёну с красными глазами. – Я могу разрешить короткое свидание, – сказал он тихо. – Неформально. На пять минут. Но с условиями. – Какими? – Антон едва дышал, – я согласен на все, ему нужна поддержка. – В моем присутствии. Без физического контакта. И вы ничего не передаете ему: ни записок, ни вещей. Только разговор. И только о личном – никаких попыток обсудить показания или повлиять на его позицию. Это уголовно наказуемо. – Я согласен, – тут же выпалил Антон. – На что угодно. Лишь бы увидеть. Следователь кивнул, достал бланк, что-то быстро написал. –Идите за мной. Но помните: пять минут. И я буду рядом. Он встал, поправил китель и направился к двери. Антон поднялся следом, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на Алёну – та молча кивнула, сжимая кулаки. «Пять минут. Всего пять минут. Но это лучше, чем ничего». Они вышли в коридор, проходя мимо обеспокоенного Димы, он молча кивнул, подразумевая под этим, что все будет хорошо. Следователь подошел к черной двери, отпер замок. – Гражданин Попов, – сказал он, приоткрывая дверь, после чего Арсений осторожно поднял глаза и посмотрел сначала на следователя, затем на Антона, – к вам посетитель. На пять минут. Антон шагнул внутрь.