Осколки снега

Антон зашел в серую холодную комнату. Два стула, серая облезшая краска. Но он не обращал на все это внимания, ему было неважно. Парень сверлил глазами Арсения, который сидел как запуганное животное, которого отругали хозяева, а он даже не понял за что. Глаза подростка бегали, он явно думал о чем-то напряженном, ему было страшно, так же как и Шастуну, а может быть и того хуже. – Пять минут, – раздался голос следователя, – в комнате ведется видеонаблюдение, я буду за дверью Дверь закрылась и они остались вдвоем. Антон быстрым шагом направился на стул, который находился напротив. – Ты пришел, – голос Арсения был хриплым и каким-то неживым, словно из него выпили все соки или избили прямо в этой комнате, – я думал, что ты ушел с концами и я не увижу тебя, – он не опускал глаза, ему хотелось рассмотреть каждый сантиметр лица Антона. – Я дурак, – парень сел на стул, он положил трясущиеся руки на стол, – я испугался, не соображал. И поверил ей, – Антон кусал губу, пытаясь закончить предложение – Тише, – Арсений облегченно выдохнул, – я тебя понимаю и ни в чем не обвиняю. Алена?.. Антон молча кивнул – Все рассказала, но нам нельзя этого обсуждать здесь, – Арсений понимающе кивнул, – прости меня. Я идиот, ты искал меня, а я даже не отвечал. – Я нашел бы тебя в любом случае, – голос подростка стал твёрже и решительнее, – я бы не позволил тебе сбежать, – на лице дрогнула легкая улыбка. Антон улыбнулся в ответ, перебирая повязанную наспех повязку, – что у тебя с руками? – Арсений осторожно положил свою руку поверх его, Антон одёрнул – Потом расскажу, извини, нам нельзя здесь, могут подумать, что я что-то тебе передаю, – Арсений немного взгрустнул и кивнул, – как ты? Они тебя не били? Не угрожали? – Нет, просто держат здесь и все, – подросток снова шумно выдохнул, ему как будто не хватало воздуха, – я не говорил, но я боюсь, – он прикусил губу, – очень боюсь что им все сойдет с рук, что меня посадят ни за что, боюсь, что тебе это может надоесть и ты.. – он оборвал свой монолог, переводя дыхание. Сердце громко стучало, руки потели от нервов. – Арс, мы тебя здесь не оставим, – твердо отрезал Шастун. – Я не оставлю тебя здесь. Правда на нашей стороне. – За дверью послышался кашель, напоминающий, что время идёт.– Они сказали, что могут отпустить. Если Алёна подтвердит показания. Но до сорока восьми часов, – быстро заговорил Антон. – Ты держись. Я сделаю всё, чтобы тебя вытащить. Найму адвоката, если надо. Маме позвоню, если придётся. Я... – Антон, – Арсений перебил его. – Спасибо, что пришёл. Спасибо, что поверил мне. В конце концов. – Я всегда тебе верю, – выдохнул Антон. – Просто иногда я очень тупой. Арсений улыбнулся, на этот раз теплее, настоящей. – Это мы уже знаем. Дверь скрипнула. Следователь заглянул внутрь. – Время, – сказал он сухо и безучастно. –Пора. Антон медленно встал со стула, не отрывая взгляда от Арсения, немного помялся, а затем: – Я люблю тебя, – Шастун покосился на следователя, – и пусть хоть кто знает. Я все равно не умею врать, – он еще раз посмотрел на Арсения – И я тебя люблю. Антон вышел. Дверь захлопнулась. Его ноги дрожали, он еле как дошел до скамейке, на которой его ожидали Дима и Алена. Он упал на скамью и не смог удержаться. Он упал головой в плечо друга и заплакал. Снова. По-настоящему, наивно. Парень боялся, что что-то может пойти не так, боялся за Арсения, он очень устал за сегодняшнюю ночь. Дима понимающе положил руку на голову Антона. Время пробило пол шестого утра. За окном показался еще серый, но различаемый рассвет. Следователь ушел куда-то вглубь коридора. Антон осторожно поднял голову, размазывая слезы по всему лицу. – Вы идите, – начал он шепотом, – я останусь. Дима хотел было возразить, но Шастун не дал ему этого сделать, – Пожалуйста, – он всхлипнул, – мне просто нужно остаться здесь. Антон умолял их, заставляя друзей идти домой, ложиться спать, поскольку он сам не смог бы уснуть без Арсения, зная, что его сейчас держат где-то под стражей. Когда Дима с Аленой ушли, бросив напоследок, чтобы если планы поменяются он обязательно звонил. Антон обреченно опустил глаза, разглядывая носки своих ботинок, как перед ними появилась еще одна пара лакированных туфель, он медленно поднял уставшие глаза. Перед ним стоял следователь – Кажется Ваша рука немного покалечена, пройдемте за мной, я помогу сменить повязку, – Антон сглотнул образовавшийся ком в горле. Неужели следователь решил его допытывать из-за брошенной Шастуном фразу напоследок Арсению? Спорить было бесполезно, он встал и последовал за человеком в форме. Уже в знакомом кабинете, Антон сел на стул. Где-то в углу комнаты щелкнул чайник, свидетельствующий о том, что вода в нем вскипела. Достав из шкафчика аптечку, мужчина подошел к столу. Он открыл небольшой ящик и достал оттуда перекись и новый бинт. Антон снял повязку, если быть точнее, отодрал ее, потому что засохшая кровь склеила бинт и кожу, отчего тот невольно поморщился. Старой отрезок медицинской марли, улетел в корзину, а через минуту на его руке была уже свежая повязка. – Чаю? – спросил следователь – Не отказался бы Пока мужчина заваривал чай, Антона не отпускало чувство того, что это все не просто так, сейчас придет кто-нибудь еще, начнет его избивать за любовь с парнем, осуждать и это только усугубит их положение. Он ожидал подвоха, из-за чего еще сильнее был на нервах. Перед его лицом оказалась кружка горячего зеленого чая. – Моего сына звали Марк, – начал следователь, перемешивая свой чай, голос уже не был таким сухим. Мужчина больше не казался бездушной машиной, голос был мягкий как у дедушки, который рассказывает сказку своим внукам. – В этот день я застукал его за тем как он целуется со своим лучшим другом. Несколько дней до этого он приходил домой то с засосами, то с побоями, – мужчина выдохнул и смотрел в одну точку, куда-то в исцарапанный стол, – я был не в себя от злости. Накричал ему всякого, он убежал из дома. На следующий день его нашли уже мертвым, а через пару дней, его ну, – мужчина замялся, – друг, вскрыл себе вены, – он замолчал. Говорить о таком никогда не бывает просто. – Я все ждал, когда судьба меня накажет или даст шанс на искупление. Ведь в этом нет ничего страшного. Если бы я его принял таким, какой он есть…– он опустил голову и помотал ею, – им было бы по тридцать лет. Недавно была годовщина его смерти – пятнадцать лет, а сегодня, пятнадцать лет с тех пор, как нет в живых его друга. Им было по семнадцать, готовились к поступлению. Только потом я понял, что побои были из-за драк в школе. Я до сих пор считаю себя виноватым. А тут вы… – он тихо усмехнулся своим мыслям, а затем посмотрел на Антона с какой-то болью в глазах – вы почти такие же как они. Ты, – следователь мотнул головой в сторону парня, – очень похож на моего сына. А Арсений, похож на его друга. – Он посмотрел на свой нетронутый чай. Антон был шокирован неожиданной откровенностью от человека, сидящего напротив, он боялся лишний раз пошевелиться– я помогу вам. Чем смогу. Чтобы жить с мыслью о том, что я смог искупить свою вину, несмотря на то, что это немного эгоистично с моей стороны и немного противоречит закону. Антон поднял на него глаза. В них были слёзы – не от боли, от неожиданности. От того, что этот чужой, сухой, безучастный человек вдруг оказался живым. И что его сын, которого он потерял, когда-то был таким же. – Спасибо, – только и смог выдохнуть Антон. – Рано меня благодарить, – следователь поднялся, поправил китель. – Я ничего ещё не сделал. Но постараюсь. А теперь иди. Тебе нужно отдохнуть. – Я не уйду, – покачал головой Антон. – Пока его не выпустят. Следователь посмотрел на него долгим взглядом. Что-то дрогнуло в его глазах – может быть, уважение. Может быть, воспоминания. – Тогда оставайся на скамейке, – сказал он. И не мешай работать. Антон кивнул. Встал, допил остывший чай одним глотком, поставил кружку на стол и вышел в коридор. Он сел на ту же деревянную скамейку, привалился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В коридоре было тихо. Часы тикали. Где-то там, за дверью, сидел Арсений. А здесь, снаружи, сидел он. Между ними были: стена, и закон, и десятки чужих судеб. Но теперь у них был ещё один союзник. «Мы вытащим тебя, Арс, — подумал Антон. – Ты только держись». Он провалился в тяжёлое, рваное забытьё, но даже во сне не разжал кулаки. В это же время где-то в кабинете в глубине коридора сидел мужчина, который остался один на один со своими воспоминаниями. Он курил сигарету и смотрел в окно, где рассвет стал пробиваться еще сильнее. Несмотря на то, что его смена должна была закончиться уже пол часа назад, уходить тот явно не собирался. Мужчина, на первый взгляд серьезный и холодный, не мог сдержать слёз. Он не мог уйти, оставив тех, кто так напоминал ему сына, которого он сам же погубил. Жена тогда ушла от него, виня в смерти ребенка, и в общем-то была права. Женщина уехала домой к родителям с еще одним ребенком на руках, который до боли напоминал ей умершего сына.