Под покровом полярной ночи

К вечеру того же дня по этажу прокатился слух — сперва робкий, недоверчивый, а затем уже громкий, ликующий: душевая сияет. Не просто «чистая», не «прибранная», а именно что сияет, как новенькая. Те, кто заходил первыми, выходили обратно с круглыми глазами и тут же звали остальных. Постепенно у входа столпился почти весь этаж. Илья вышел на шум, протиснулся сквозь толпу и заглянул внутрь. Душевую было не узнать. Кафельные стены, прежде затянутые многолетней мыльной коркой и ржавыми потёками, теперь отливали матовой белизной — той самой, зачатки которой он видел утром. Но теперь, когда вся плитка была отмыта целиком, а не клочками, эффект был ошеломительный. Даже тусклая лампочка под потолком отражалась в вычищенных поверхностях, множа свет, отчего помещение казалось больше, выше, просторнее. Ржавые трубы были начищены до металлического блеска, кафельный пол — выскоблен до шершавой чистоты, и даже воздух пах не привычной затхлостью, а хлоркой и чем-то свежим, почти морозным. — Ну ни хрена ж себе… — выдохнул щербатый альфа, Олег, тот самый, что вечно резался в карты. — Это ж как новую построили! — А я тебе что говорил? — раздался довольный голос. Толпа расступилась, и вперёд вышел Самир. Он прошёл в центр душевой, как хозяин, принимающий гостей в только что отделанном доме. Одет был, как всегда, с иголочки — в отглаженную рубашку, брюки со стрелками, начищенные туфли. На губах играла та особая, сытая улыбка, которую Илья уже научился искренне ненавидеть. Самир обвёл взглядом сияющие стены и развёл руками, будто сам это всё и сотворил. — Это работа моего омеги, — произнёс он громко, назидательно. — Между прочим, он один всё сделал. За один день. Без чьей-либо помощи. По толпе прокатился гул восхищения. Женщины ахали, омеги перешёптывались, мужики и альфы одобрительно качали головами. — Вот теперь, — Самир воздел палец, обращаясь прежде всего к альфам и мужчинам, — задача ваших половин эту чистоту поддерживать. Поняли? Я свою часть работы сделал. Теперь вы не загадьте! Мужики закивали — уважительно, согласно. Щербатый хлопнул Самира по плечу: — Вот это я понимаю — хозяин! Да, Самир! Спасибо тебе! Всем бы таких омег, как твой Тимка! — Спасибо, Самир! — подхватил кто-то сзади. — Передай ему от всех нас! — Да-да, вот берите пример с Тимы! — подвёл итог механик в тельняшке. Самир купался в лучах славы. Он стоял, чуть приподняв подбородок, заложив руки за спину, и медленно кивал, принимая благодарности, как фельдмаршал — парад. Илья, прислонившись плечом к дверному косяку, смотрел на это с холодным, презрительным прищуром. Его передёргивало от того, с какой лёгкостью этот ферт присваивает себе чужой труд. В конце концов он не выдержал и бросил вполголоса, но так, чтобы слышали все: — Да, Самиру спасибо. Хотя при чём тут он? Повисла пауза. Самир обернулся к нему, бровь его изогнулась. Но Илью опередили. Женщина в бигудях — вдруг решительно шагнула вперёд и упёрла руки в боки: — А ведь правда! Если кого благодарить — так омегу твоего! Ты-то чего? Ты разве тёр? Ты разве на коленях ползал? Омега твой — вот кто молодец! — Да, да! — загалдели омеги, оживляясь. — Тимка-то старался! Ему спасибо! Самир на мгновение замялся — едва заметно, на долю секунды. Но тут же вернул лицу прежнее выражение — снисходительное, чуть ироничное, как у учителя, которому дети выдали глупость, но он не сердится. — Безусловно, — согласился он плавно. — Но без моей команды он бы этим заниматься не стал. Омега — он, знаете ли, как музыкальный инструмент. Сам по себе стоит и пылится. А заиграет — только в умелых руках. Илья поморщился от этой метафоры. Но тут уж вступили женщины. — Ладно, командир, — примирительно сказала молоденькая девица в розовом халатике. — Мы вот что предлагаем. Такой труд! Такую красоту человек навёл! А мы так сначала не подружились из-за того случая с плитой. Надо помириться и отметить. Устроим общий ужин. Обмоем новую душевую, так сказать. — Хорошая мысль! — поддержал молодой омега с ребенком на руках. — Мы приготовим, каждый что-то от себя, и посидим. А ты, Самир, Тимку приведи обязательно! Хочется человека отблагодарить. — Да, без Тимки не приходи! — хохотнул кто-то из омег. Самир улыбнулся — снисходительно, как взрослый, которому дети предлагают игру в куличики. — Я передам ему ваше приглашение. Обещаю. Он отвесил лёгкий полупоклон и вышел из душевой. Илья проводил его долгим, тяжёлым взглядом. --- Ужин собрали на скорую руку, но от души. Сдвинули три стола в ряд, накрыли клеёнкой, выставили кто что принёс — варёную картошку с маслом, селёдку с луком, пирожки с капустой, даже бутылку кагора где-то раздобыли. Народу набилось — не протолкнуться. Ждали Тимку. Женщины суетились, раскладывая приборы, омеги переглядывались — всем хотелось увидеть виновника торжества, сказать ему доброе слово, налить чаю. Дверь скрипнула. Все повернули головы. Вошёл Самир. Один. Одетый всё в ту же рубашку, с лёгкой улыбкой на губах. За его спиной никого не было. — А где же Тимка? — вырвалось сразу у нескольких голосов. Самир картинно вздохнул, развёл руками — жест, полный притворного сожаления: — Увы. Он очень устал. Весь день на ногах, сами понимаете. Предпочёл лечь спать. Но я передал ему все ваши приглашения и всю благодарность. Он тронут. Обещал, что в следующий раз обязательно придёт. Повисла неловкая тишина. Женщины переглянулись. Одна из них — немолодая, с усталыми глазами, — тихо вздохнула и покачала головой. Другая поджала губы, но промолчала. Омеги за столом опустили глаза. Илья, сидевший с краю, отодвинул от себя нетронутую кружку с чаем. Ему вдруг всё стало ясно до тошноты. «Не устал он, — понял он, глядя на Самира, который уже устраивался за столом, потирая руки, и накладывал себе картошки. — Не спать он пошёл. Просто ты, тварь, не хочешь делить этот момент. Не хочешь, чтобы его благодарили и чтобы у него не дай бог поддержка и друзья появились. Не хочешь, чтобы он хоть раз почувствовал, что его ценят. Потому что тогда — что? Задастся вопросом? А что я вообще тут делаю? А почему мне за всю эту красоту только по почкам?» Самир, не замечая его взгляда, уже что-то рассказывал — весело, плавно, с обычной своей восточной певучестью. Мужики смеялись. Женщины и омеги сидели молча, с каменными лицами. Ужин шёл своим чередом. Илья покинул стол еще до того как Самир в запале славы и похвальной лести пообещал, что завтра по его поручению Тим и кухню приведет в божеский вид. Всем в пример! И для пользы!