Под покровом полярной ночи

Тимка всхлипнул в трубку. Отец тут же взорвался злой тирадой: — Я тебя предупреждал! Говорил тебе — мы не знаем, из какой он семьи, кто он, куда ты собрался?! Ты думал, мы тебе зла желаем? — Кхгм… — попытался безшумно сглотнуть ком Тим, но получилось булькающе громко. — Тебе что, дома плохо было?! — Нет. — Нет. Тогда куда ты побежал? Тебе семнадцать лет! Ты думал, ты самый умный?! Взрослым себя хотел почувствовать? Вот теперь получай! Не жалуйся! Тимка всхлипнул громче и прошептал в трубку жалобно, срываясь: — Он меня украл… Отец заговорил ещё злее, рубя слова: — Не ври! Не ври мне! Я знаю, что вы договорились! Зухра своими глазами видела — ты сам в его машину сел! С вещами! Как беглец! Как будто тебе дома плохо, как будто тебя обижают! Он-то калым платить не хотел, с ним все ясно, а ты куда?! Тимка закрыл глаза и тихо застонал, крутясь на месте — слёзы текли по щекам. Очевидно, отец был этим зол и не врал. Тим сам принял решение покинуть семью. Неверное решение. Но черт возьми, ему всего семнадцать! Он прошептал, задыхаясь: — Я думал, всё будет хорошо. Он обещал, что всё будет хорошо. Что у нас всё будет. Что с ним я не пропаду. Что он будет заботиться мне, что у нас будет… Отец снова рявкнул: — Сус! А потом перешёл на русский, чеканя: — Не жалуйся! Не плачься! Ненавижу такое! Тимка зажал рот рукой, глядя на Илью красными от слёз глазами, а потом стыдливо опустил взгляд. Отец спросил жёстко: — Зачем звонишь? Тимка выдавил шёпотом: — Он бьёт меня. Отец ответил без раздумий: — Правильно делает. Мне тоже надо было. Я мало бил. Тимка всхлипнул и прошептал жалобно: — Ногами бьёт. Отец отрезал: — Не плачься, не рассказывай мне такое, сказал же. Это ваше дело. Ваша семья. Тимка прошептал по-азербайджански, умоляюще: — Баба… Отец перебил говоря назидательно: — Будешь мне плакаться, что твой альфа бьет моего сына, клянусь, я в ответ поколочу его омегу! — Илья совершенно выпал в ступор от такой мудрости. — Ты понял меня? Теперь вы — отдельная семья. Всё, что в вас внутри, должно оставаться у вас внутри! Не позорься! Ты свой выбор сделал. Я в вашу семью не полезу. Тимка вздохнул, не отпуская трубку, и прижался лбом к стеклу кабины. Отец спустя минутное молчание спросил: — Он работает? Тимка сказал: — Нет. Уволили его. Он судится. Отец ответил: — Ты работай. Помогай. И не плачься. Тимка потёр зареванное лицо, шмыгнул носом и сказал: — Я ребёнка жду. Отец помолчал, потом сказал без особой радости: — Ребёнок — это радость для семьи. Передаю поздравления от нашего очага вашему. Тимка тускло угукнул, хлюпнув носом. Отец продолжил: — И прекрати уже беготню. Ты не ребенок уже. Не серди мужа. Угождай. Жизнь — не только сладкий мёд. Бывают и темные дни. Ты свой выбор сделал как взрослый человек — будь взрослым до конца. Иди к мужу и больше мне в таком состоянии не звони никогда, слышишь. Тимка снова прошептал умоляюще: — Я очень домой хочу. Отец отрезал: — Ты дома. В трубке послышались гудки. Тимка обессилено опустил руки. И наконец, отпустив себя, разрыдался — громко, навзрыд, уже не сдерживаясь. Илья шагнул вперёд, притянул его к себе, обнял крепко и сказал в макушку: — Я куплю билеты в Сочи. Давай уедем в Сочи? Тимка замер каменея, всхлипнул, а после… Неловко отстранился. Посмотрел на Илью красными, распухшими глазами — и покачал головой. — Нет. Я вернусь домой. Отец прав. Только… можно мы вернёмся по отдельности? Чтобы Самир не злился? У Ильи внутри всё оборвалось. Ему хотелось схватить Тимку за плечи и трясти, пока тот не очнётся. Но он смотрел на Тимку и понимал в этой выученной беспомощности, что все уверения будут бессмысленны. Тим был глух. Илья сжал челюсти и кивнул: — Да. Конечно. Можем.