Под покровом полярной ночи

Солнце грело, но уже не жгло, и в воздухе стояла та особая, прозрачная дымка, какая бывает только ранней осенью на побережье. Илья лежал на спине, закинув руки за голову, чувствуя, как галька, перемешанная с песком, вдавливается в лопатки, и был абсолютно, по-звериному расслаблен. Вода лениво накатывала на берег где-то внизу, кричали чайки, и всё было хорошо. Тимка сидел рядом, ссутулившись, обхватив колени руками, и хмурился. Он то смотрел в море, то — украдкой, короткими, неловкими рывками — переводил взгляд на обнажённое тело Ильи, задерживаясь на нём лишь на мгновение, прежде чем снова улететь к горизонту, будто обжёгшись. Илья чувствовал этот взгляд кожей. Чувствовал, как он скользит по животу, по бёдрам, спотыкается о пах и тут же исчезает. Он не двигался, давая Тиму возможность — посмотреть. Скрывать было нечего, и он знал, что тело у него хорошее. Не перекачанное, сухое, вытянутое, с длинными мускулами, перекатывающимися под кожей, как тросы под палубой. Длинные ноги, крепкий зад, широкие плечи, плоский живот и узкие бёдра. Илья знал, что похож на большого хищного кота — грация, которая не создается искусственно, а даруется ее величеством хорошей генетикой. И член у него был большой — в покое, разморённый солнцем, он тяжело лежал на бедре, Илья знал, Тим, пару месяцев назад объявивший себя не поклонником секса и физиологии, этот факт тоже заметил. Бедный Тим. Эта авантюра была его идеей. «Пойдем в поход на лагуны Малого Утриша, я там никогда не был, — сказал он тогда, — Ребята говорят, море там чистое, дельфины и воздух сосновый. Я думаю, тебе понравится». Илья согласился, разумеется. Он вообще соглашался на всё, что Тимка предлагал, потому что видеть его воодушевлённым было для Ильи отдельным сортом удовольствия. И только в самом конце, когда они уже спускались по тропе к бухте, до Тимки начало доходить. «Оставь одежду, всяк сюда входящий», Пляж был нудистским. И Тимка, осознав это, замер на краю тропы с таким лицом, будто его предали. Друзья-походники, уже раздетые и довольные, весело смеялись: «Тим, ну ты чего, серьёзно не знал? Хочешь — в трусах сиди, никто слова не скажет». Илья бы и сам не сказал. Он бы первый предложил ему остаться в том, в чём ему комфортно. Но Тимка, немного помявшись и бросив на Илью короткий, нервный взгляд, решительно стянул футболку. А потом и шорты. Окунулся разок голышом, при этом держась от Ильи на почтительном пионерском расстоянии и теперь сидел голый, краснея не то от загара, не то от смущения, и прятался в собственных коленях. Он был прекрасен. Илья позволил себе рассмотреть его — открыто, без стеснения. Тело омеги было тонкое, с хрупкими запястьями и острыми коленями. Кожа фарфоровая, усыпанная родинками и веснушками. Узкая талия, плоский живот. А там, в тени поджатых ног, пряталось то, что Тимка так отчаянно пытался скрыть — его собственное, скромное, но такое трогательное в своей уязвимости естество. Член у него был небольшой, аккуратный, на лобке, как и под мышками красовались жиденькие кустики темных волос. Илья заметил, что Тимка снова разглядывает его тело, и улыбнулся. Тимка тут же вспыхнул как школьник, отвёл лицо и уставился в море с таким отчаянным интересом, будто там происходило нечто грандиозное. Илья рассмеялся — негромко, хрипловато. — Я перевернусь, — сказал он, подмигивая. — Можешь не отворачиваться. И перевернулся на живот, укладываясь щекой на сложенные руки. Теперь Тимкиному взгляду открывалась спина — широкая, с рельефом длинных мышц вдоль позвоночника и двумя ямочками над крепкими ягодицами. Илья знал, что это зрелище — ещё более смущающее, но ничего не мог с собой поделать. Его веселило происходящее. Тимка неловко повернул голову, глянул, Илья услышал, как он судорожно вздохнул. — Я пойду поплаваю, — сказал омега и резко встал. — Угу, — отозвался Илья, не открывая глаз. Он слышал, как Тимка спускается к воде, как хрустит галька под его узкими ступнями. И продолжал лежать, чувствуя, как солнце выцеловывает лопатки. Поход оказался для Тимки откровенно неудачным: обувь была неудобная новые кроссовки натерли мозоли, еще и финал маршрута… как он так упустил факт про нудистский пляж. Спустя какое-то время Илья приподнялся на локтях и увидел его в воде — далеко, дальше, чем обычно заплывают. Тимка бултыхался в чём-то, что издалека напоминало полупрозрачный кисель. Медузы. Чёртов пояс медуз, который иногда прибивает к лагунам. Тимка пытался пробиться сквозь него, но пояс был бесконечным. Спустя пару минут он сдался и поплыл обратно. Выбравшись на берег, Тим пересёкся с товарищами-походниками, стоявшими у кромки воды. Те морщились, сочувственно цокали языками: «Медузы, да?», «Может, на другую лагуну перейдем?» Тимка дернул плечом, стряхивая остатки склизкой жижи, идти он никуда не хотел, ноги только-только перестали ныть после неудобной обуви. Он бросил взгляд в сторону Ильи. А рядом с Ильёй, присев на колени и выпятив обнажённую задницу, уже сидел не теряющий ни минуты даром Ваня. Ваня был омегой из их походной компании — одинокий, очень активный и очень симпатичный. Светлые кудрявые волосы, большие голубые глаза, ямочки на щеках и фигурка, которую он нес с той особой, беззаботной грацией, какая бывает только у тех, кто с юных лет знает себе цену. Он что-то кокетливо говорил Илье, тот, приподнявшись на локте, слушал и что-то отвечал, поддерживая светскую беседу. Спустя пару минут Ваня протянул ему крем для загара и повернулся спиной. Илья выдавил на ладонь немного крема принялся неспешно втирать его в плечи омеги. Краем глаза Илья заметил, как Тимка замер у кромки воды, и его лицо — и без того хмурое — стало совсем мрачным. — Вот так, — хмыкнул кто-то из ребят рядом с Тимкой, — отойдёшь на минутку, и всё — альфу увели. Тимка обиженно поджал губы, и Илья услышал, как он говорит — тихо, но достаточно громко, чтобы можно было разобрать: — Ну и пусть. Спустя время Тимка снова глянул в сторону Ильи. Тот уже снова улёгся на живот, а Ваня сидел перед ним, раздвинув ноги, и что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя. Вот же приставучий! Тимка не выдержал. Он подошёл — быстрым, решительным шагом и остановился рядом с ними. — О, Тим! — Ваня заулыбался. — Как вода? Я минут двадцать назад плавал — там столько медуз было! — Ну, ничего не поменялось, — сухо ответил Тимка и опустился на песок рядом с Ильёй. Илья повернул голову и посмотрел на него. Тимка сел также как и раньше, поджав колени, обхватив их руками, — но теперь к его смущению добавилось что-то новое. Какая-то угрюмая, напряжённость. — Мы можем на другую лагуну пойти, хочешь? — спросил Илья. — Может, там медуз нет? Тимка дёрнул плечом. — Не знаю. Что-то я ничего не хочу. Настроения нет. Мозоль еще натер. Илья усмехнулся, поднялся с песка, усаживаясь, и протянул руку, чтобы погладить Тимку по волосам — длинным, влажным от моря, пахнущим солью и чем-то неуловимо тёплым. — Что-то на тебя не похоже такое настроение. — У тебя, наверное, течка скоро, — встрял Ваня, и его голос прозвучал с особой, понимающей интонацией. — У всех по-разному проявляется гормональный шторм. Кто-то становится раздражительным, а кто-то наоборот — игривым. Он кокетливо повёл плечом, адресуя последнее слово скорее Илье, чем Тимке. Тимка скосил взгляд на него и выглянув из-за плеча Ильи сердито поджал губы. Илья видел, как желваки заходили на его острых скулах и как из глаз засверкали молнии в направлении конкурента. — Может, правда гормоны? — спросил Илья ласково, заглядывая ему в лицо. И тут Тимка сделал то, чего Илья никак не ожидал. Он положил ладонь Илье на член. Прямо так. Открыто. На виду у Вани, у всего этого дурацкого пляжа. Его узкие, прохладные пальцы легли на чужую плоть — неумело, неловко, но настолько решительно, что Илья на мгновение потерял дар речи. Он чувствовал, как Тимкина рука дрожит, чувствовал, как он смущается до ужаса от того, что делает, но не убирает ладони. Илья не знал, как реагировать, но как всегда бывает в ситуациях нестандартных, выбрал сохранять спокойствие. Он спокойно улыбнулся и посмотрел на отвернувшего лицо Тима — на его пылающие щёки, на упрямо поджатые губы, на то, как он старается не опускать взгляд к тому, к чему прикасается. И молчит. Ваня округлил глаза. — Мы тебя смущаем? — спросил Тимка, не поворачивая головы. - Может, ты пойдешь? Илья усмехнулся — тепло, с лёгкой растерянностью, — и накрыл его ладонь своей. Осторожно, не сжимая, поглаживая. — Что ты делаешь, Тим? Тимка повернул лицо к Илье — и замер, заметив, что Вани рядом уже нет. След простыл. Тимка выдохнул и опустил глаза. Его ладонь, всё ещё лежащая на Илье, стала ещё более неловкой. — Я хотел, чтобы он ушел, — пробормотал он. — Заревновал, что ли? — Угу, — опустив глаза буркнул Тим. Илья усмехнулся и чуть сжал его пальцы, нежно забирая ладонь омеги со своего члена и укладывая Тиму на колено. — Не надр. Тимка ничего не ответил. А потом — резко, рывком, будто кидаясь в холодную воду — подался вперёд и поцеловал Илью, седлая его колени. Губы у него были солёные, сухие, горячие, и поцелуй вышел смазанным, нервным, но настолько искренним, что Илья засмеялся прямо в него. — Ты перегрелся, — прошептал он, усаживая Тимку на попу. — Тише. — Я хочу попробовать, — выпалил Тимка ему в ухо. — Ты же не монах. Я понимаю, если я бездействую, то что-то у тебя случится с кем-то другим. Рано или поздно. — Ничего не случится, — Илья покачал головой и провёл ладонью по его плечу. — Расслабься. Загорай. Вон солнце какое. — Я готов попробовать. Я серьёзно. Я потерплю. Если ты хочешь. Давай сегодня ночью. — Да, хорошо. Попробуем, непременно, — Илья говорил тихо, спокойно. — Но не сейчас. Не потому, что ты боишься, что меня уведут и готов терпеть. Договорились? Тимка помолчал, глядя на Илью своими огромными, янтарно-зелёными глазами, и в них плескалась целая буря — стыд, облегчение, благодарность и что-то ещё, чему Илья пока не мог подобрать названия. — Договорились, — выдохнул он. Илья кивнул и, всё ещё улыбаясь, убрал прядь волос с его лица. — Вот и славно.