Под покровом полярной ночи

Тим, раскрасневшийся и чуть взъерошенный, сидел на краешке стула, готовый в любой момент вскочить и что-то подать, подлить, убрать. Но родители Ильи — Виктор и Николай — смотрели на него с таким искренним, добродушным любопытством, что напряжение понемногу отпускало. — Это что за чудо? — Виктор, зачерпнув ложкой довгу, поднес ко рту и зажмурился от удовольствия. — Кисленькая, холодненькая… мята, кинза… и что-то ещё. Очень освежает в такую жару. — Это довга, — пояснил Тим, чуть расслабляясь. — Холодный суп на мацони с зеленью. Там ещё рис и горох нут, но их мало. — А это? — Николай указал на кутаб, от которого только что откусил, и начинка из зелени с брынзой чуть вытекла на тарелку. — Вот это мы пробовали, когда в Баку отдыхали! Только там они были с мясом и с кисленьким таким соусом… — С барбарисом, — улыбнулся Тим. — Да, в самом Баку часто делают с мясом и сушёным барбарисом. А в Мардакяне, откуда я, больше любят с зеленью и брынзой. В разных районах — по-разному. При слове «Мардакян» оба родителя оживились. — Мардакян! — воскликнул Виктор, хлопнув ладонью по столу. — Мы же там были! Коля, помнишь? Тот огромный санаторий на берегу, сосны, парк… — И шашлык из осетрины, — подхватил Николай, закатывая глаза от нахлынувших воспоминаний. — И вечерний чай с пахлавой на террасе с видом на море… Илья, до этого увлечённо поглощавший свою драгоценную кюфту, поднял голову и удивлённо уставился на родителей. — Ого. Что вы там делали? — Как что? — удивился Виктор. — Курортный посёлок, одна из лучших здравниц на побережье. Ты что, не знал? Илья медленно перевёл взгляд на Тима. В голове у него зашевелилось что-то давнее, неприятное: Самир, кривящий губы в усмешке, его слова о «дикой деревне», о том, что Тимку надо «учить» самым простым вещам. А тут — санаторий, сосны, шашлык из осетрины… Илья смотрел на Тима, и кусочки мозаики наконец вставали на свои места. Не дикая деревня. Просто человек, которого хотели унизить любой ценой. Тим, заметив его взгляд, смущённо улыбнулся и опустил глаза. — Так как же так вышло, Тимофей, что ты — и вдруг в Новороссийске? — спросил Николай, накладывая себе ещё салата мангал. — Семья переехала? Тим замер. Вилка в его пальцах дрогнула. Он бросил на Илью быстрый, тревожный взгляд — что говорить? Как объяснять? Илья выдержал этот взгляд спокойно, почти лениво, и, не дав паузе затянуться, сказал будничным тоном: — Мы с Тимом познакомились не в Новороссийске. А в Мурманске. Десять лет назад. Родители синхронно подняли брови. — В Мурманске? — переспросил Николай, и в его голосе прозвенело искреннее изумление. — Надо же. А что же ты нам о нём раньше не рассказывал? — Тим был в браке, — пояснил Илья ровно, без интонации. - Нечего было рассказывать. — О-о-о, — выдохнул Виктор. — В браке… — Тогда. А сейчас мы встретились снова, и оба свободны, — Илья произнёс это быстро, не давая родителям времени напридумывать лишнего. Но Николай уже заинтересованно подался вперёд: — Выходит, вы были повязаны, интересно. А дети есть? Тим поперхнулся, опустив глаза и качнул головой. Коротко, почти незаметно. — Нет. Детей нет. — С русским повязались? — уточнил Виктор. — За моряка, из сослуживцев Ильи, что ли? Тим снова мотнул головой, и в его голосе прорезалась та особая, глуховатая нотка, которая всегда появлялась, когда речь заходила о прошлом. — Нет. За своего. За азербайджанца. Он по распределению там работал. Родители переглянулись. Николай покачал головой: — В Мурманск… в такой холод из вашего рая… Это ж надо было сильно любить, чтобы поехать. Тим поднял тоскливо блеснувшие глаза. А потом, решившись, заговорил — тихо, но без запинки: — Да, не то чтобы любить. Мне было семнадцать. Я жил в строгой семье… А он появился — городской, взрослый, красивый, говорил, что мы будем жить в Москве, что он начальник, что у него своя квартира… Что мы будем жить вдвоём, без всей этой консервативной мишуры, без старых укладов. Мне показалось — вот оно. Счастье. Родители против были, но я не послушался, сбежал с ним. Илья отложил вилку и подпёр подбородок рукой. Он слушал так, будто слышал это впервые, хотя вкратце без подробностей со слов отца Тимки в переговорной знал эту историю уже давно. Родители затихли, не сводя с Тима внимательных глаз. — А потом оказалось, что он не начальник, а рядовой сотрудник, — продолжил Тим, и в его голосе зазвучала горечь. — Москва - Мурманск, день- ночь и квартира - комната в общежитии. И нужен я ему не для того, чтобы обо мне заботиться, а чтобы прислугу иметь Бесплатную. И мальчика для битья. Лица родителей Ильи совершенно поникли от такой истории. - Я понял, что попал в беду, уже на свадьбе. Она была такой бедной… в глухой деревне в горах. И в первую же брачную ночь он поколотил меня так, что еще неделю мушки перед глазами летали. Тогда уже надо было бежать. Но мне было семнадцать, было стыдно ну и я был очень глуп, инфантилен и напуган. За столом повисла тяжёлая тишина. - Я думал, что справлюсь у нас постепенно сладится. Притремся. В общем, я влип. Он замолчал, а потом повернулся к Илье и, легко коснувшись его плеча, сказал уже совсем другим, потеплевшим голосом: — Илья был единственным человеком, кто мне тогда помог и поддержал. — Как помог? — спросил Николай, переводя взгляд с одного на другого. Тим снова посмотрел на Илью, будто спрашивая разрешения, но Илья лишь дернул плечом. — Денег дал. - На побег, — коротко сказал Тим, опуская все детали, всю ту боль и страх, которые стояли за этой простой фразой. — Когда стало совсем плохо, я ими воспользовался. — И пропал из моей жизни на десять лет, — добавил Илья, и в его голосе мелькнула старая, затянувшаяся, но всё ещё ощутимая боль. Николай, чувствуя, что разговор коснулся чего-то очень важного, спросил уже мягче: — И как вы нашлись? Илья и Тим переглянулись. Илья усмехнулся и коротко рассказал про отменённый рейс, про Шереметьево, про то, как услышал знакомый голос в очереди и не поверил своим ушам. — Это звучит как хороший конец, — заметил Николай, когда Илья закончил. Илья же глядя Тиму прямо в глаза, сказал: — Как хорошее начало. - Хороший тост! - поддержал Виктор- За хорошее начало! Все четверо подняли рюмки вслед за ним. Звон стекла — лёгкий, праздничный. Тим и Илья задержали взгляды друг на друге чуть дольше, чем следовало. Виктор, скривившись, будто съел лимон, вдруг громко, на всю комнату, протянул: — У-у-ух, горько! Горь-ко! - Горько! - поддержал Николай. Тим залился краской и уткнулся носом в плечо Ильи. А Илья, не сводя с него счастливых глаз, хмыкнул и наклонился за поцелуем.