Playtime Princess

Однажды утром, когда ученые пришли на работу, они увидели на дверях лабораторий объявления. Большие, напечатанные на официальных бланках, с подписью управляющей и печатью Playtime Co. “В связи с реорганизацией компании, с 1-го числа следующего месяца лабораторный корпус подлежит расформированию. Все сотрудники, задействованные в деятельности данного подразделения, будут уволены в соответствии с трудовым кодексом. Срок уведомления – 1 неделя. Приказы о расторжении контрактов будут вручены работникам лично в течение дня. Администрация выражает каждому сотруднику благодарность за многолетнюю работу и желает успехов в дальнейшем трудоустройстве”. В коридоре повисла тишина. Кто-то читал объявление с открытым ртом, кто-то перечитывал его снова и снова, будто надеялся, что ошибся. Кто-то уже начал что-то говорить коллегам. – Это конец, – сказал один из ученых. – Они нас увольняют, – сказал другой. – Всех? – Всех. *** Через час каждому из них вручили приказ о расторжении трудового договора. Сотрудники стояли с бумагами в руках и смотрели на них, не веря своим глазам. – Я работаю здесь двадцать лет, – сказал один из них. – Начинал с должности уборщика, пока вышку получал… – Я пришел сюда сразу после колледжа, – добавил другой. – Что нам теперь делать? Вопрос повис в воздухе. Никто не знал ответа. Среди ученых большинство было из тех, кто вырос в Приюте. Для них фабрика была не просто местом работы – она была единственным домом, который они знали. Они не имели семьи, не имели друзей за пределами компании. У них не было даже адреса, куда можно было бы уехать. – Мне некуда идти, – сказал один из них. – Мне тоже, – сказал другой. – У меня даже нет денег, чтобы снять квартиру. Они стояли в коридоре, прижимая к груди приказы об увольнении, и чувствовали, как их мир рушится. *** Джессика сидела в своем кабинете, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли Бруно Уайт и Престон Виллард. Уайт был красным от злости, Престон – бледным и напряженным. – Как ты смеешь?! – крикнул Уайт, бросая приказ об увольнении на стол Джессики. – Ты не имеешь права на массовые увольнения! – Я имею право, – сказала Джессика, даже не взглянув на бумагу. – Как исполняющая обязанности СЕО. – Ты даже не СЕО! – продолжал кричать Уайт. – Ты – просто замена! Ты не имеешь права принимать такие решения! – Бруно, – Престон попытался его успокоить, но Уайт не слушал. – И вообще, женщинам не место на такой должности! Ты не понимаешь, как управлять компанией! Ты просто разрушаешь все, что мы строили! Джессика смотрела на него с холодным спокойствием. – Я понимаю больше, чем вы думаете, – сказала она. – И я принимаю решения, которые считаю правильными. – Ты увольняешь людей, – сказал Престон. – Ты вышвыриваешь их на улицу У них нет другого места! – У них есть две недели, чтобы найти новую работу, – сказала Джессика. – И я помогу им с трудоустройством. – Поможешь? – усмехнулся Уайт. – Ты не можешь помочь даже себе! – Я уже помогла себе. И теперь я помогаю другим. – Ты уничтожаешь компанию! – Я ее спасаю. В этот момент дверь открылась, и в кабинет, как к себе домой, вошел Кетнеп. Не приютский, а пришлый. Он двигался бесшумно, не говоря ни слова. Его белые зрачки скользнули по Уайту и Престону, остановились на Джессике, затем снова вернулись к ученым. Он пришел подремать в тихом месте, но и тут кто-то раздражающе орал. – Что он здесь делает? – прошептал Престон, глядя на кота. – Это… – Уайт не успел договорить. Кетнеп шагнул вперед, схватил его за шиворот и, не говоря ни слова, вынес в коридор. Затем вернулся, взял Престона за плечо и так же молча вытолкал за дверь. Престон не сопротивлялся. Он смотрел на Кетнепа широко открытыми глазами, но не издал ни звука. Кетнеп закрыл дверь и улегся на мягкий ковер у двери – на случай, если кто-то еще решит войти без стука и помешает ему сладко спать. *** На следующее утро Шикана пришла в лабораторный корпус с пачкой бумаг в руках. Ученые сидели на своих рабочих местах: кто-то делал вид, что работает, кто-то просто смотрел в монитор, кто-то переговаривался в коридоре. Шикана прошла мимо столов, оставляя на каждом по листу. – Заявления о переводе, – сказала она. – Надо подписать в течение недели. Или отказаться, если хотите уволиться. Ученые взяли документы, пробежали глазами. Кто-то выдохнул с облегчением. – Мы пока не уволены? – спросил один из них. – Нет, – сказала Шикана. – Вас переведут в другие отделы. Распределяли согласно вашему образованию и навыкам, но пожелания, думаю, тоже рассмотрят. Сотрудник начали подписывать, но один из них вдруг замер. – Эй, Сегал, – сказал он, глядя в бумагу. – Здесь другая зарплата. Он поднял глаза на Шикану. – Здесь написано, что я буду получать в два раза больше. Точно все правильно? – В три раза больше, – поправил другой, глядя в свой документ. – Я получал намногоменьше. Они смотрели на Шикану с недоумением. – Почему мы получали меньше? – Компания платила вам меньше, скорее всего потому что вы были из Приюта, – развела руками Шикана. – Теперь это исправлено. Приютские переглянулись. Кто-то покачал головой, кто-то усмехнулся. – Мы не знали, – сказал один из них. – Теперь знаете, – сказала Шикана. Несколько семейных сотрудников, у которых были семьи за пределами фабрики, положили документы обратно на стол. – Я не подпишу, – сказал один из них. – Я больше не могу здесь работать. Не могу каждый день смотреть на то, что мы делали. И вспоминать. Так что я ухожу. Еще несколько семейных и четверо приютских отложили листы. Двое бывших воспитанников немного подумали и порвали подписанные документы. Все остальные сдали. *** Тем же вечером Джессика сидела в гостиной с кружкой чая и смотрела в окно. Эрнольд, проходя мимо, заметил ее задумчивый вид и остановился. – Ты выглядишь так, будто что-то решаешь, – сказал он, садясь рядом. – Хватит, не пора ли уже отдохнуть? – Я думаю о Джослин, – ответила Джессика, не поворачивая головы. – О той девочке из Приюта? – Да. – Ты хочешь ее удочерить? – Хочу. – Тогда в чем проблема? Джессика повернулась к нему. – Я хочу детей, Эрни. Но из-за лечения я не могу забеременеть. Врачи сказали, что это может быть опасно. – И что? – Ничего. Просто это объясняет, почему я хочу удочерить Джослин. А не почему я этого не делаю. – Ты уже решила, я вижу. – Да, ты прав. Я решила. – Знаешь, я тоже хотел взять ребенка. Еще когда мы только начали все это. Кажется, мы с тобой тогда только начали встречаться. Но Кэтрин запретила. Сказала, что я безответственный, – усмехнулся Эрнольд. – Что я могу забыть его покормить или потерять где-нибудь. – Ты бы потерял, – сказала Джессика. – Ты иногда Улыбашек в духовке теряешь, и мы потом сидим без обеда. – Я знаю, – сказал Эрнольд. – Поэтому она и права. А вот ты справишься с Джослин. Я в тебя верю. Вскоре пришла Шикана. Она принесла копии подписанных заявлений, и все сели обсуждать, кто куда переводится. – Доктор Хлоя Аркинс, из семейных, согласна на медпункт в Приюте, но с условием, что будет параллельно искать новую работу, – Кэтрин смотрела на первый лист. – Тут я не удивлена. У нее ребенок, тут нельзя увольняться просто так. Дальше? – Доктор Престон Виллард, начеркал так, что я не разберу, на каком варианте он остановился… – Шикана прищурилась, разбирая неровные буквы. – О, вижу. Туда же, хочет лечить детей. А есть те, кто в другую сферу уходит? – Есть, – порывшись в заявлениях, сказал Эрнольд. – Льюис Блэквуд, идет в водители. Или вот, Лилиан Райт, выбрала два варианта. Хочет или проводницей в поезд, или на Игровую Станцию ставить штампики за игры. Или… о, Джесс, твоя младшая “сестренка”. Отклонила предложение должности учительницы и написала, что попробует себя видеооператором. – Почему бы и нет? – Джессика пожала плечами. – Приходилось часто и много снимать. Пусть идет, если хочет. – О, вот тут интересно. Маркас Брикли. Переведен со склада на в лаборатории на должность “принеси-подай”. Переводится на свое прежнее место. – Я слышала про его случай. Он увидел эксперимент из Инициативы, и его таким образом отделили от других, чтобы не разболтал. Но я даже не помню, что именно он делал в лабораториях. Принялись разбирать дальше. Картина складывалась интересная: семейные в основном оставались в своей сфере или шли в смежную, а приютские иногда уходили в совершенно противоположную. Джессика уже заранее ужасалась тому, сколько ей придется подписывать.