Цена высшего блага

Пять лет и семь месяцев. Две тысячи сорок три дня. Именно столько времени потребовалось правосудию Готэма, чтобы «найти» настоящего виновного. На самом деле никакой новой улики не было. Просто политический ландшафт изменился, старые секреты Лиги Справедливости частично потеряли свою разрушительную актуальность, а внутри системы произошел раскол, из-за которого удерживать Дэмиена дальше стало слишком рискованно. Чтобы избежать грандиозного скандала, судебные чиновники спешно состряпали дело на какого-то неизлечимо больного наемника, который за щедрое вознаграждение семье взял вину на себя. Произошла «досадная юридическая ошибка». В день освобождения Блэкгейт гудел так, словно праздновал окончание войны. Такого эта тюрьма не видела за всю свою мрачную историю. Когда девятнадцатилетний Дэмиен в сопровождении растерянного начальника тюрьмы шёл по центральному коридору взрослого сектора, вдоль железных решеток стояли сотни людей. Матерые киллеры, грабители, лейтенанты мафиозных кланов и татуированные психопаты из бывшей банды Джокера — все они провожали его взглядами. Отовсюду слышался тяжелый, ритмичный гул: заключенные стучали металлическими кружками по прутьям камер — высший знак арестантского уважения. Громилы Бэйна прижимали кулаки к сердцу, люди Пингвина почтительно кивали, а безумцы из Аркхема кричали ему вслед свои безумные, но искренние благословения. Охранники на постах не пытались это остановить; они сами стояли по стойке смирно, провожая парня, который два года удерживал этот ад от саморазрушения. Дэмиен шёл спокойной, неторопливой походкой. На нём были простые тюремные штаны и серая футболка, но нёс он себя так, словно шёл по ковровой дорожке собственного дворца. На его губах играла та самая фирменная, мягкая, вежливая улыбка, а в глазах застыло абсолютное, леденящее душу спокойствие. Он оборачивался, кивал то одному, то другому авторитету, оставляя за собой невидимый, но прочный шлейф преданности. Эти люди оставались здесь, но их умы и верность уходили вместе с ним. Тяжелые, обитые железом ворота Блэкгейта с глухим скрежетом поползли в стороны. На улице хлестал привычный готэмский дождь, перемешанный с холодным туманом. Дэмиен сделал шаг за черту и остановился. На площади перед тюрьмой не было ни бэтмобиля, ни Лиги Справедливости, ни Дика, ни Тима. Никто из тех, ради чьих секретов он отсидел почти шесть лет, не посчитал нужным явиться. Наверное, им просто было слишком стыдно смотреть в глаза парню, которого они похоронили заживо, или они до сих пор считали себя слишком «правыми», чтобы снизойти до извинений. У обочины стоял лишь один старый, безупречно начищенный черный Роллс-Ройс. А рядом с ним под огромным черным зонтом стоял Альфред Пенниуорт. Старый дворецкий выглядел сильно сдавшим. На его лице прибавилось глубоких морщин, плечи слегка осунулись, а в глазах, когда он увидел Дэмиена, блеснули слезы — искренние, полные боли и невысказанного стыда за всю Бэт-семью. Единственный человек, который никогда не поддерживал этот циничный заговор. Дэмиен подошел к нему. Его шаг был бесшумным. Теперь он был на голову выше старика — высокий, широкоплечий, с безупречной атлетичной фигурой и кошачьей грацией. — Добро пожаловать на свободу, мастер Дэмиен, — тихо, слегка дрожащим от волнения配置 голосом произнес Альфред, открывая перед ним дверцу автомобиля. Он на мгновение запнулся, опустил глаза и добавил: — Мне... мне невыразимо жаль, сэр. Я должен извиниться за то, что... у вашей семьи сегодня появились очень важные, неотложные дела в Лиге. Мастер Брюс и остальные... они не смогли приехать. Дэмиен остановился у открытой двери. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакой обиды, никакого детского гнева, который Брюс, возможно, ожидал увидеть. Дэмиен просто мягко, вежливо улыбнулся Альфреду. Этот взгляд взрослого, перерожденного тюрьмой мужчины заставил сердце старика сжаться от ужаса. Перед ним стоял чужак. — Не стоит извиняться, Альфред. Ты ни в чем не виноват, — спокойно, чарующе мягко ответил Дэмиен. Его голос звучал глубоко и размеренно. — И я прекрасно понимаю их «важные дела». Спасать мир гораздо интереснее, чем смотреть на последствия собственных ошибок. Он сел на заднее сиденье. Альфред аккуратно закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Роллс-Ройс плавно тронулся с места, оставляя позади серые стены Блэкгейта. — Мы едем домой, сэр? — спросил Альфред, глядя на него через зеркало заднего вида. Дэмиен смотрел в окно на проплывающие мимо грязные, залитые дождем улицы Готэма. — Домой? — тихо переспросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония. — Мой дом остался там, за воротами, Альфред. Там люди хотя бы честны в своем уродстве. Я не собираюсь возвращаться в Поместье Уэйнов. У меня теперь своя жизнь, свои планы и свои... друзья. Альфред промолчал, но его руки крепче сжали руль. Он понимал, что мальчик прав. Семья предала его, и требовать от него возвращения было бы верхом цинизма. — Однако, — продолжал Дэмиен, переводя свой холодный, умный взгляд на зеркало, встречаясь глазами с дворецким. — Из глубокого уважения к тебе, Альфред, и к тому, что ты — единственный, кто остался человеком во всем этом цирке, я поеду в Поместье. Мне нужно забрать свои старые вещи. Кое-какие личные записи, книги. Я побуду там совсем немного, соберу сумку и уйду. Навсегда. Машина свернула на знакомую, заросшую вековыми деревьями дорогу, ведущую к Поместью Уэйнов. Огромный, мрачный готический замок показался из-за тумана. Пять с половиной лет назад Дэмиен уезжал отсюда испуганным, преданным подростком, который кричал от несправедливости. Сегодня он возвращался сюда как хозяин собственного разума, готовый забрать то, что принадлежит ему, и перевернуть эту страницу раз и навсегда.