Цена высшего блага

Дэмиен двигался по своей старой комнате в Поместье Уэйнов как призрак. Здесь всё оставалось точно таким же, каким было пять с половиной лет назад: те же книги на полках, те же тренировочные снаряды, покрытые тонким слоем пыли. Брюс сохранил комнату в первозданном виде — возможно, из-за грызущего чувства вины, а возможно, для того, чтобы поддерживать иллюзию порядка. Но девятнадцатилетнему Дэмиену до этого не было никакого дела. Он не испытывал ностальгии. Быстрыми, точными движениями он скидал в прочную спортивную сумку несколько сменной одежды, свои личные дневники, пару редких книг по стратегии и старый памятный клинок. На всё ушло не больше пяти минут. Он закинул сумку на плечо, подошел к двери и уже взялся за холодную ручку, готовый навсегда покинуть этот прогнивший замок, как дверь тихо приоткрылась. На пороге стоял Альфред. В руках он держал аккуратно отглаженное гражданское пальто для Дэмиена. Старик посмотрел на собранную сумку, затем на самого парня, и его губы дрогнули. — Мастер Дэмиен... — тихо произнес дворецкий, и в его голосе было столько неизбывной тоски, что даже ледяное, закаленное тюрьмой сердце Дэмиена на секунду пропустило удар. — Пожалуйста. Мастер Брюс, Дик и Тим... они уже вернулись. Они внизу. Я приготовил ваш любимый ужин. Я прошу вас, останьтесь хотя бы на один вечер. Поужинайте вместе с ними. Дэмиен замер. Если бы эти слова произнес Брюс Уэйн, Дик Грейсон или кто-то еще из этой лицемерной «Лиги», Дэмиен даже не стал бы слушать. Он бы просто прошел мимо, одарив их своей самой вежливой, презрительной улыбкой, и растворился в готэмском тумане. Их раскаяние или попытки объясниться опоздали на пять лет. Но это был Альфред. Старик, который все эти годы, пока Дэмиен сидел в одиночке и выживал среди убийц, скорее всего, единственный искренне страдал и боролся за него внутри этого дома. Альфред не заслужил того, чтобы его преданность растоптали. Дэмиен посмотрел на его уставшее лицо, на подкатывающие к глазам старика слезы, и ему стало по-человечески, глубоко жалко дворецкого. Дэмиен медленно опустил сумку на пол у двери. Его лицо снова приняло выражение идеального, мягкого спокойствия. Он вежливо, тепло улыбнулся старику. — Хорошо, Альфред, — мягко сказал Дэмиен, поправив воротник своей простой рубашки. — Только ради тебя. Я спущусь к столу. Дворецкий с облегчением выдохнул, коротко кивнул и отступил, давая парню дорогу. Дэмиен шел по широкой мраморной лестнице Поместья, и его шаги не издавали ни единого звука — тюрьма и Лига Убийц научили его идеальной скрытности. Из огромной обеденной залы уже доносились приглушенные, напряженные голоса. Бэт-семья была в сборе. Они ждали его. Они ждали сломленного, обозленного парня, который будет кричать и обвинять их. Они понятия не имели, кто на самом деле сейчас войдет в эту комнату. Дэмиен замер перед дверями столовой, на секунду закрыл глаза, натянул на лицо свою безупречную, вежливую, леденящую душу тюремную улыбку и вошел внутрь. ******** Дэмиен вошел в столовую так же бесшумно, как скользил по коридорам Блэкгейта. За огромным дубовым столом мгновенно оборвался разговор. Атмосфера в комнате была настолько натянутой, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Брюс сидел во главе стола — осунувшийся, с глубокими тенями под глазами. Слева от него сидел Дик, который при виде Дэмиена сразу подался вперед, готовый вскочить. Справа сидел Тим, нервно сжимавший в руках салфетку. Все они замерли, ожидая взрыва. Они ждали криков, ярости, обвинений в предательстве — всего того, что они заслужили. Но Дэмиен просто спокойно прошел к своему месту. Он аккуратно отодвинул стул, сел и вежливо улыбнулся Альфреду, который дрожащими руками наливал ему чай. — Спасибо, Альфред. Выглядит очень аппетитно, — мягко произнес Дэмиен. Его голос звучал глубоко, ровно и пугающе расслабленно. Брюс кашлянул, пытаясь перебороть тяжелый ком в горле. Он положил свои массивные ладони на стол и посмотрел на сына. В его глазах читалась смесь вины и строгой готовности держать удар. — Дэмиен... — тяжело начал Брюс. — Мы должны поговорить о том, что произошло. О суде. О тех пяти годах. Настоящий виновник... Дэмиен мягко, но решительно поднял руку, останавливая отца на полуслове. На его лице не дрогнул ни один мускул. Не было ни злости, ни обиды, ни презрения. Только абсолютная, чистая пустота. — Мистер Уэйн, не нужно, — тихо сказал Дэмиен, и от этого чужого «мистер Уэйн» Дик Грейсон судорожно сглотнул. — Мне не интересны оправдания. Мне не интересны имена. И прошлое мне тоже больше не интересно. Дэмиен взял нож и вилку, его движения были безупречно аристократичными, но в то же время невероятно точными, чисто механическими. — Тюрьма учит одной важной вещи: если ты постоянно смотришь назад, ты спотыкаешься и умираешь, — спокойно продолжил он, обведя присутствующих своим леденящим, умным взглядом. — Я оставил те пять лет за воротами Блэкгейта. Я отпустил всё это. У меня нет к вам обид, нет злости, нет претензий. Вы сделали то, что посчитали нужным для своего мира. Я сделал то, что должен был, чтобы выжить в своем. Давайте просто поужинаем. Дик и Тим растерянно переглянулись. Это было хуже, чем если бы Дэмиен разнес всю столовую в щепки. Если бы он кричал — это значило бы, что ему всё еще больно, что он всё еще считает их семьей. Но это ледяное, вежливое равнодушие означало только одно: для Дэмиена их больше не существовало. Он полностью вычеркнул их из своей души. Он отпустил прошлое не потому, что простил их, а потому, что они перестали иметь для него какое-либо значение. Весь оставшийся ужин Дэмиен вел себя как идеальный гость. Он вежливо поддерживал нейтральные темы, слегка шутил, улыбался своей харизматичной, спокойной улыбкой и хвалил стряпню Альфреда. Он сидел среди них — высокий, сильный, изменившийся до неузнаваемости молодой мужчина, — но между ним и Бэт-семьей пролегала невидимая пропасть шириной в пять лет строгого режима. Пять лет, которые создали нового Короля Блэкгейта, навсегда закрывшего дверь в свое детство.