Эхо несказанных слов

      Маленький бот остался там, внизу, совершенно один. Когда Орион и Би в спешке запрыгнули под спасительную балку, Спарк-Л просто не успел за ними — его низкий, неуклюжий корпус и жесткие, негнущиеся шасси шахтера не были приспособлены для таких резких маневров. Понимая, что синий луч сканера вот-вот накроет его, он в последний момент протиснулся в узкую, темную щель между каменными глыбами, которая показалась ему единственным шансом на спасение. Отсюда он прекрасно слышал испуганные голоса своих спутников, а затем — торопливый скрежет их удаляющихся шагов.       Спарк-Л отчаянно пытался вытолкнуть из себя хотя бы слабый звуковой сигнал, открыть системный канал связи или просто закричать, но поврежденный вокалайзер выдавал лишь беззвучные искры статики.       Он застрял, намертво зажатый холодным металлом скалы.       Не зная, что делать дальше, он начал панически барахтаться, пытаясь высвободить хотя бы один манипулятор, чтобы ухватиться за край камня и подтянуться, но грубые суставы лишь бессмысленно скрежетали по породе. Чувство беспомощности и нарастающий страх начали затапливать его процессоры.       Вдруг в мертвой тишине снаружи раздался тихий звук. Это был цокающий, отчетливый механический шаг, который медленно, но неумолимо приближался к его укрытию. Надеясь, что это Орион или Ди вернулись за ним, Спарк-Л замер и попытался буквально слиться с камнем. Однако этот ритмичный, многоопорный шаг не был похож на походку его друзей — он был слишком плавным, хищным и... пугающе знакомым, словно он уже слышал его в глубинах Иакона. Маленький бот сильнее прижался к сырой стене расщелины, чувствуя, как мелко дрожат его нижние сервоприводы и испуганно пульсирует Искра.       Его оптические датчики, настроенные на максимальную чувствительность, уловили движение в полумраке.       Из-за угла скалы бесшумно скользнула Эйрахнида. Её фиолетовые окуляры горели холодным, расчетливым светом, пронизывая сумрак ущелья, а острые паучьи лапы плавно переносили её тяжелый корпус по неровной почве. Она явно шла по следу. Её сканирующий взгляд скользнул по каменной гряде и остановился точно на расщелине, где затаился Спарк-Л.       Маленький бот затаил дыхание, молясь, чтобы серая пыль на его броне скрыла его присутствие, но чуткие аудиорецепторы фем-бота уловили едва заметный скрежет перегруженных приводов. Она медленно наклонила шлем, и одна из её тонких конечностей с сухим металлическим стуком коснулась его плечевого сегмента.       — Вот ты где, маленький беглец, — раздался её ровный, слегка вибрирующий голос, лишенный каких-либо эмоций. — Прайм обыскался тебя. Хм, кажется, ты умудрился застрять в этой жалкой груде камней.       Эйрахнида без видимого труда протянула манипулятор и вытащила его из тесной расщелины, словно извлекая заклинившую деталь из шестереночного механизма. Затем, не проронив больше ни слова, она подняла Спарк-Л и, крепко зафиксировав его поперек корпуса своими дополнительными конечностями, развернулась и направилась в обратную сторону.       Маленькому боту не нужно было сверяться с картой, чтобы понять, куда они идут. Его несли обратно к Сентинелу Прайму. И эта перспектива пугала его гораздо сильнее, чем квинтессоны, сканирующие лучи или обрушивающиеся прямо на глазах скалы поверхности.       Он всерьез опасался того, что сделает с ним разгневанный Прайм за этот несанкционированный «побег», хотя внутренние протоколы настойчиво сигнализировали, что технически он не совершал дезертирства осознанно.       «Хотя, если подумать, я ведь действительно не сбегал...» — пока они двигались, Спарк-Л окончательно запутался в нелепых причинно-следственных связях своей новой жизни. — «Во всем виноват Дарквинг, который швырнул меня не в тот отсек. Или Элита, которая бесцеремонно прихватила меня с собой, словно какой-то инвентарь для похода. Интересно, как отреагирует Прайм, когда я начну «жаловаться» на всех?»       Наблюдая за тем, как Эйрахнида с невероятной легкостью перемахивает через глубокие каньоны и расщелины, которые он сам преодолевал бы сотни циклов, бот глубже ушел в свои размышления.       Волноваться о том, что он может сорваться вниз, не приходилось: паучиха зажала его своими металлическими лапами настолько крепко и надежно, что он ощущал себя скорее частью её собственной брони, нежели отдельным трансформером.       «Хах, лечу словно в каком-то слинге. Молодая мать и её драгоценное дитя», — иронично подумал Спарк-Л, едва не хмыкнув про себя от нелепости этой картины. — «Итак, вернемся к поиску виновных. Элиту винить глупо, ведь я сам не особо брыкался, когда она тащила меня в вагон поезда. Получается, я всё-таки дезертир? Или мой процессор просто выдал системную ошибку "принять всё как есть" из-за шока?»       — Мой дорогой Спарк-Л, где же ты был? — внезапный бархатистый, но пронизывающий до костей холодом голос раздался прямо над ним, мгновенно оборвав все его внутренние рассуждения.       Эйрахнида плавно опустилась на ровную платформу и разжала свой стальной захват, аккуратно поставив маленького бота на ноги. Подняв оптику, Спарк-Л увидел его. Сентинел Прайм величественно стоял на фоне бушующего золотого неба поверхности, и его полированная броня сияла так ослепительно, словно он сам был источником этого света. Он смотрел на Спарк-Л с привычным, напускным радушием и мягкой улыбкой, но в глубине его ярко-лазурных окуляров бушевала настоящая буря — опасная смесь раздражения, гнева и острого, почти хищного любопытства.       «Интересно, он специально не скрывает свои настоящие эмоции, или просто считает, что мой шахтерский процессор слишком примитивен, чтобы их прочесть?» — подумал Спарк-Л, невольно вжимая голову в плечи под этим тяжелым, оценивающим взглядом.       — У нас есть немного времени, пока прибудут наши... гости, — Прайм вальяжно присел на массивный металлический контейнер. Спарк-Л тут же узнал его — такие серо-бурые ящики использовали для перевозки спрессованного мусора на самых глубоких уровнях утилизации, их он самолично помогал загружать во время последней шахтерской смены. Видеть величественного Сентинела, сияющего золотом и лазурью на грязной жестянке, было почти сюрреалистично. — Расскажи мне еще одну свою историю, Спарк-Л. Где ты был? Что видел? И самое главное — как получилось, что тебя не оказалось в кварте, куда я лично приказал тебе направиться?       Спарк-Л судорожно сглотнул несуществующий ком в горловом отсеке. Внутренние датчики зафиксировали резкий скачок температуры процессора, а искра испуганно сжалась. Он отчетливо понимал: если сейчас сдаст Ориона Пакса и Ди-16, их деактивируют без суда и следствия, а останки переплавят на шестеренки. Ему нужно было импровизировать, разыграть лучший спектакль в своей жизни на этой импровизированной сцене из песка и острого металлического щебня.       Сначала он решил показать Дарквинга. Маленький бот смешно выпятил грудную пластину, придал своей лицевой панели максимально злобное, тупое выражение и начал утрированно махать руками, имитируя неуклюжий полет тяжелого десептикона и его вечные яростные крики.       Затем он наглядно продемонстрировал, как этот «грозный бот» бесцеремонно хватает его за шиворот и швыряет прямо в кучу воображаемого хлама. Сентинел чуть приподнял идеальную надбровную дугу, а уголок его рта дернулся в легкой, едва заметной усмешке — шут справлялся со своей задачей.       Следом Спарк-Л изобразил «Большую Грозную Фем». Он выпрямился, придав лицу суровое и непреклонное выражение Элиты-1, и показал, как она решительно хватает его под мышку, словно мешок с рудой.       Затем его пальцы быстро-быстро забегали по воздуху, имитируя бешеное вращение колес несущегося поезда. Он показал, что оказался в вагоне абсолютно случайно, просто потому что его туда грубо «запихнули», а тяжелые двери захлопнулись.       Спарк-Л активно зажестикулировал, передавая весь последующий хаос: развел руки в стороны, показывая взрывы, сузил окуляры и плавно повел ладонью из стороны в сторону, как смертоносный синий прожектор квинтессонов, а под конец обхватил голову руками, демонстрируя свой дикий ужас.       Он намеренно вырезал из этой истории Ориона и Ди, выставив всё так, будто Элита-1 в одиночку пыталась «спасти» его от неведомой опасности, которую сама толком не понимала, из-за чего они и оказались на опасной поверхности. Он показал, как состав подбросило на выросшей скале, как он кубарем покатился по склону, изображая абсолютное одиночество и полную потерянность во враждебном мире. В финале своего безмолвного представления Спарк-Л жалобно сложил манипуляторы на груди и указал на свои дрожащие шасси, безмолвно умоляя о пощаде и показывая, что он — лишь безвольная жертва чужих амбиций.       Сентинел "слушал" его, не перебивая, подперев подбородок рукой. Его взгляд из благодушного постепенно становился холодным и расчетливым.       — Значит, Элита-1 решила проявить излишнюю инициативу? И квинтессоны... ты видел их корабль так близко? — Сентинел медленно поднялся во весь рост, и его гигантская золотая тень вновь целиком накрыла маленького бота. — Ты очень полезный свидетель, Спарк-Л. Твоя уникальная способность видеть и запоминать мельчайшие детали, не имея при этом физической возможности разболтать о них кому попало в нижних барах... это бесценно для меня.       Он сделал шаг вперед и осторожно, почти ласково коснулся длинным пальцем шлема Спарк-Л, прямо над оптическим датчиком.       — Но вот в чем загвоздка. Ты не упомянул никого, кроме Элиты и Дарквинга. Однако мои сенсоры четко зафиксировали, что в том секторе, где разбился поезд, было гораздо больше активных искр. Ты уверен, что рассказал мне абсолютно всё, мой маленький друг? — в бархатистом голосе Прайма отчетливо проступила сталь. — Помни: я очень не люблю, когда в красивой истории не хватает страниц. Особенно если эти страницы кто-то отчаянно пытается скрыть от меня, надеясь утаить правду.       Спарк-Л замер: «Зачем я сдал Элиту?! Она так добра была ко мне!»       Его процессор лихорадочно искал выход из тупика, работая на пределе возможностей охлаждения. Сентинел знал. Или, как минимум, со стопроцентной уверенностью догадывался, что за немым шахтером тянется шлейф из недоговорок.       «Черт, что делать, что мне делать?!» — паника затапливала его мыслительные платы. Прайм стоял прямо напротив, возвышаясь над ним сияющей золотой горой, и спокойно ждал, пока его личная карманная игрушка придумает новое развлечение. — «Я ведь действительно для них всех просто домашнее животное. Или бракованный инструмент. Одни без спроса тащат меня в смертельные приключения, другие заставляют плясать под свою дудку ради забавы», — от этой мысли внутри Спарк-Л стало невыносимо горько и обидно. «Может, просто сдаться и показать все как есть? Элиту я, считай, уже выдал. А если расскажу про Ориона, Ди и Би... Им все равно не выжить на поверхности, они ведь теперь знают про Матрицу, а это приговор». — он устал. Устал скрывать. Устал бегать. — «Может просто плыть по течению? Побыть эгоистом?..»       Только Спарк-Л приготовился сделать глубокий вдох вентиляцией, собираясь разыграть очередной безмолвный спектакль, как Прайм резко вскинул голову к небу. Тяжелый гул в вышине в одно мгновение перерос в оглушительный, разрывающий барабанные перепонки рев двигателей. Десятки огромных, угловатых кораблей их злейших врагов, застилая собой тусклое солнце и весь горизонт, стремительно слетались к месту их пребывания. В памяти маленького бота яркой вспышкой возник тот смертоносный луч и несчастное животное, испарившееся в долю секунды. Ему стало по-настоящему, первобытно страшно. В панике попятившись назад, он с глухим стуком наткнулся на холодные, сегментированные лапки замершей позади Эйрахниды.       Фем-гвардеец смотрела прямо на него своими холодными фиолетовыми окулярами, в глубине которых мерцал сложный, нечитаемый расчет. Приподняв одну из своих длинных, сегментированных паучьих лап, она аккуратно, но властно пододвинула маленького бота ближе к своему бедру и плотно прижала его к тяжелой, покрытой шрамами броне. Как ни странно, в этом жестком, лишающем маневра захвате Спарк-Л сразу стало гораздо спокойнее; физическое ощущение прочной, монолитной конструкции Эйрахниды подействовало на его перегруженные процессоры как заземление, пусть даже он прекрасно понимал, что его просто убрали с дороги, чтобы он не путался под ногами у сильных мира сего в этот критический момент.       Тут тяжелые грозовые облака над головой окончательно разорвались, и в небесах показался огромнейший корабль — тот самый зловещий флагман квинтессонов, который они с ужасом наблюдали ранее. Он стремительно приближался, заслоняя собой жалкие остатки дневного света, и завис прямо над каньоном, поднимая своими мощными двигателями настоящую бурю из едкой металлической пыли, ржавой крошки и обломков древних конструкций.       Воздух зазвенел от колоссального электромагнитного напряжения, а датчики давления на корпусе Спарк-Л забили тревогу, фиксируя опасную деформацию магнитного поля. Когда гигантский, покрытый склизким темным налетом трап со скрежетом опустился на израненную землю Кибертрона, оттуда начали медленно спускаться квинтессоны. Они не имели ничего общего с привычными для Спарк-Л жителями Иакона: это были огромные, полуорганические-полумеханические кошмары с извивающимися стальными щупальцами вместо конечностей, а их красные глаза светились безжалостным, холодным умом, заставляя маленького шахтера буквально вжиматься всем телом в прохладную броню Эйрахниды, силясь стать невидимым.       — Следи тут за всем, — не оборачиваясь, процедил сквозь зубы Сентинел Прайм, и его обычно звучный, театральный голос сейчас прозвучал на удивление глухо, натянуто и неестественно.       Эйрахнида сделала пару скользящих шагов назад, увлекая за собой застывшего от ужаса немого бота и укрывая его в глубокой тени своего массивного корпуса.       — Всегда слежу, Прайм, — едва слышно, с тончайшей, почти неуловимой издевкой ответила она, не сводя фиолетовых окуляров с прибывших.       Как только предводитель квинтессонов плавно «сошел» с корабля, перебирая своими мерзкими, сочащимися темной смазкой щупальцами по каменистой платформе, Сентинел заметно подобрался, его плечевые сегменты неестественно выпрямились, а пальцы судорожно сжались.       «Ему ведь тоже страшно, безумно страшно», — с внезапным, ошеломляющим изумлением зафиксировал Спарк-Л, наблюдая за малейшими изменениями в осанке правителя. Великий Сентинел Прайм, их бессменный лидер, спаситель планеты от квинтессонов, чьи золотые статуи украшали каждый угол в Иаконе, сейчас выглядел на удивление маленьким, жалким и зажатым перед лицом этой древней инопланетной силы.       Вдруг Эйрахнида резко, но безболезненно надавила тяжелым манипулятором на плечо Спарк-Л, заставляя его опустить колени на пыльную землю, и в ту же секунду все присутствующие десептиконы и гвардейцы склонились в глубоком поклоне.       «Что?!» — логические платы немого бота едва не выдали критическую ошибку ядра, когда он увидел, как сам Сентинел Прайм медленно и покорно склоняет свою золотую голову перед захватчиками, буквально опуская колени на ржавую пыль каньона. Вся официальная история Кибертрона, все лозунги о свободе и великой победе над квинтессонами, которые Спарк-Л слышал с момента своей первой активации в шахтах, рассыпались в прах за одну секунду; это была ложь, великая и чудовищная ложь, призванная держать рабочих в вечном неведении.       Прайм подал едва заметный знак рукой, и массивные двери стоявших на путях грузовых поездов с шипением разошлись в стороны, после чего квинтессоны начали бесцеремонно, с помощью своих мощных магнитных захватов, вытягивать тяжелые контейнеры наружу.       «Погодите... Это же те самые ящики с радиоактивными отходами, которые мы с Элитой помогали грузить на нижних уровнях!» — Спарк-Л сощурил окуляры, вглядываясь сквозь узкие щели между сегментами удерживающей его лапы. Но вместо тусклой грязи сквозь микротрещины обшивки контейнеров пробивалось ослепительное, пульсирующее синее свечение — это был энергон, чистейший, высококонцентрированный энергон, которого так отчаянно не хватало умирающему Иакону. — «Он отдает им наши ресурсы, наше топливо, саму жизнь планеты! Пока рабочие в шахтах деактивируются от истощения, он просто скармливает наше будущее этим тварям!» — осознание масштаба предательства лидера ударило по мыслительным цепям Спарк-Л сильнее любого физического разряда. Если бы здесь сейчас находились Ди-16, Элита, Би и Орион, они бы просто в бешенстве разнесли этот чертов каньон, наплевав на превосходящие силы врага.       В этот момент Эйрахнида начала медленно водить головой из стороны в сторону, и её чуткие сенсоры дальнего сканирования сфокусировались на темных провалах дальних пещер. Она явно засекла тепловые сигнатуры сбежавших шахтеров, укрывшихся неподалеку. Спарк-Л в ужасе поднял на неё свои оптические датчики, безмолвно умоляя не выдавать его друзей.       Фем-гвардеец на мгновение замерла, встретившись взглядом с маленьким ботом, а затем демонстративно отвела окуляры в сторону и плавно сбросила настройки сканера, сделав вид, что радар выдал пустую помеху из-за повышенной радиации. Почему она так поступила — из жалости или из собственной скрытой выгоды — Спарк-Л не знал, но мысленно пообещал себе отблагодарить её, если выберется из этой передряги живым.       Тем временем предводитель квинтессонов недовольно зашипел, и этот звук напоминал скрежет ржавых пил по живому металлу; его механические щупальца угрожающе задергались, а красные окуляры вспыхнули ядовитым багрянцем. Одним резким, молниеносным движением он вытянул плеть и мертвой хваткой обвил горло Сентинела Прайма, притягивая его сияющую фигуру к своей уродливой морде. Из динамиков пришельца вырвался поток злобного шипения, требующего ответов.       — Мои шахты и так работают на пределе возможностей! — заговорил Сентинел заискивающим, почти умоляющим тоном, который Спарк-Л никогда в жизни от него не слышал; куда делся тот величественный правитель с трибуны? — Нам самим едва хватает энергии, чтобы поддерживать жизнедеятельность Иакона и не поднимать панику среди рабочих классов. Поймите, если они узнают правду, начнется бунт... — когда квинтессон сжал металлическое щупальце сильнее, заставив золотую броню Прайма жалобно затрещать, тот резко осекся и поменял тон на еле слышный шепот: — В следующий раз я привезу больше. Клянусь вам, я выжму из них всё до последней капли! Я достану остальное, только дайте мне время!       Квинтессон издал презрительный свистящий звук, брезгливо отбрасывая Прайма на землю, словно сломанную игрушку, и дал короткую команду своим солдатам. Тяжелые контейнеры с ворованным энергоном были спешно загружены в недра флагмана; люки корабля захлопнулись с глухим, зловещим стуком, и гигантский флот пришельцев начал медленно подниматься вверх, оставляя после себя выжженную до черных углей землю, облака удушливого озона и оглушительную, давящую тишину.       Сентинел Прайм медленно поднялся с колен, отряхивая свою испачканную золотую броню, и его лицо, только что бывшее маской рабской покорности и страха, исказилось от дикой ярости и глубокого унижения. Он сжал кулаки с такой силой, что суставы его манипуляторов заскрежетали, а из сочленений брызнули мелкие искры; ему нужно было срочно отыграться на тех, кто слабее, вернуть себе иллюзию абсолютного контроля.       — Утроить все шахтерские смены в нижних секторах! — прорычал он, и его голос эхом разнесся по мертвому каньону. — Заблокировать выходы! Не выпускать этих безшестереночных отбросов на отдых, пока они не добудут весь энергон до последнего! Двинулись! — Спарк-л показалось или в голосе Прайма звучало что-то, что он пытался скрыть. Он явно снова играл. Играл на публику.       Оглядевшись, маленький бот заметил, что несколько кораблей все еще зависало недалеко от них. — «За нами следят! Следят за Сентинелом.»       Вдруг к их группе, тяжело вентилируя системы и спотыкаясь о камни, подбежал один из ботов, дежуривший на дальнем периметре оцепления каньона.       — Лорд Сентинел! — тяжело выдохнул солдат, преклоняя колено перед разгневанным правителем. — Наши портативные датчики только что зафиксировали кратковременный, но невероятно мощный аномальный всплеск чистой энергии в одной из близлежащих пещер на севере. Сигнатура частоты... она полностью совпадает с древним кодом Альфы Триона! И более того, приборы показывают, что там находятся другие боты без шестерен трансформации.       Окуляры Сентинела Прайма вспыхнули холодным, смертоносным светом, в котором не осталось ничего живого. Унижение, полученное от квинтессонов, наконец-то нашло свою цель, и вся его ярость теперь была направлена на тех, кто посмел прикоснуться к тайнам прошлого Кибертрона.       — Альфа Трион... Древний старик все еще цепляется за свою жалкую искру, — сквозь зубы процедил Сентинел, едва скаут произнес заветное имя. Он медленно повернул голову и посмотрел на своего маленького бота: в его ярко-лазурных окулярах промелькнула целая буря эмоций — от глухого раздражения до странной, почти ревнивой тревоги. — Спарк-Л, мы немедленно возвращаемся в Иакон. А вы, — он резко развернулся к командиру скаутов, — Отправьте туда штурмовой отряд. Поймайте их всех. Мне нужны их головы. Особенно те две, что устроили шоу на гонках. Эйрахнида! Ты идешь с ними.       Эйрахнида молча кивнула и, без лишних церемоний передав дефектного бота стоявшему рядом Прайму, с тихим шелестом своих лап полетела в сторону темных горных хребтов. Сентинел грубовато, но надежно подхватил Спарк-Л под мышку. Маленький шахтер от дикого ужаса за оставшихся в пещерах друзей едва не потерял сознание, его внутренние датчики тревожно пищали, сообщая о критическом падении уровня энергии. Покорно повиснув в руках правителя, он следовал за ним к скоростному шаттлу.       Спарк-Л отчетливо понимал: его друзья сами загнали себя в смертельную, глухую ловушку, из которой нет выхода, а он сам возвращается в золотую, душную клетку Иакона, унося с собой тайну, способную в одно мгновение разрушить всю фальшивую империю Сентинела. Наверное, было даже хорошо, что его вокалайзер мертв — иначе бы он в порыве паники точно сболтнул лишнего, и его бы устранили на месте.       «Хотя, лучше, наверное, умереть, чем таить все это в себе», — горько подумал он.       Наблюдая через панорамное окно взлетающего шаттла за тем, как далекий, истерзанный отряд Эйрахниды скрывается в пыльной буре, он беззвучно вздохнул:       «Может, в следующий раз мне повезет, и я попаду в какой-нибудь тихий мир, где не нужно постоянно думать, правильно ли я что-то сделал или сказал».              «Можно ли сказать, что Сентинел — действительно хороший Прайм?» — этот вопрос тяжелым камнем лежал в процессоре Спарк-Л спустя несколько джоор, — «Надо потихоньку запоминать времяисчисления.» — когда они уже вернулись в Иакон. Пока виновник этих тяжких раздумий стремительно выходил из тронного зала, раздавая на ходу резкие, как удары хлыста, указания своей снующей страже, немой бот остался в гнетущей, звенящей тишине огромного помещения. В зале теперь находились лишь безмолвные элитные гвардейцы с наставленным оружием на пленника, сам Спарк-Л, съежившийся у подножия колонны, и закованный в тяжелые энергоновые цепи, избитый Альфа Трион.       «Он ведь, по сути, с помощью этих унизительных переговоров выбил для нас хоть какое-то перемирие. Спасает город от полного уничтожения. Может, у него есть план? Великий гамбит, где враги в итоге будут повержены, а Кибертрон снова расцветет?» — Спарк-Л отчаянно, из последних сил пытался зацепиться за образ благородного героя-защитника, потому что суровая альтернатива была слишком страшной для его хрупкого разума.       — Эй, малец... — внезапный хриплый голос, похожий на скрежет несмазанного старого металла, заставил Спарк-Л вздрогнуть и вырвал его из паутины мыслей. — Ты служишь этому предателю по своей воле?       Молчать, когда тебя напрямую спрашивает один из Древнейших Праймов, легенда, сошедшая со страниц исторических хроник, было не просто невежливо — это казалось настоящим кощунством. Спарк-Л испуганно потупил взгляд, чувствуя на себе тяжелый, пронзительный и всевидящий взор Альфа Триона, и медленно, едва заметно покачал головой. Ему было неловко, стыдно и до смерти страшно от того, что к нему, жалкому, дефектному шахтеру из самых низов, обращается великий мудрец.       — Твой голосовой модуль поврежден? Или это врожденный дефект? — старый Прайм внимательно наблюдал за каждым микродвижением маленького бота. Увидев, как Спарк-Л неловко поднимает руку и показывает два пальца, великий бот тяжело вздохнул, и этот вздох эхом отозвался в его израненной груди. — И кем же ты приходишься Сентинелу в этом сверкающем дворце лжи?       Не зная, как еще без слов объяснить свою унизительную роль безмолвного «питомца» и дворцового «шута», Спарк-Л робко выставил манипуляторы перед своей лицевой пластиной, нелепо растопырил пальцы и шутливо высунул язык, скорчив дурашливую гримасу. Это выглядело невероятно жалко, чужеродно и глупо в величественных, холодных стенах этого огромного зала.       — Ты его развлекаешь? — Альфа Трион попытался сесть удобнее, болезненно скрипнув суставами и полностью игнорируя наставленные на него заряженные винтовки напрягшейся охраны. — Подойди ближе, дитя.       Спарк-Л не стал бы врать самому себе: ему было до смерти страшно. Он абсолютно не понимал, чего хочет от него этот израненный, но всё ещё излучающий колоссальное величие старик. Бот безумно боялся, что гвардейцы расценят его шаг как соучастие в побеге и просто пристрелят их обоих на месте.       «Я всё-таки еще не готов к окончательной деактивации», — панически пронеслось в его процессоре, но протянутая, покрытая глубокими шрамами рука древнего Прайма словно обладала непреодолимой силой. Словно под гипнозом или повинуясь древнейшему зову самой Искры Кибертрона, он сделал первый шаг. Его шасси тихо заскрежетали по гладкому полу, и он подошел вплотную к пленнику.       Внезапно Альфа Трион резко, с неожиданной для его истерзанного тела скоростью подался вперед. Его массивная рука мертвой хваткой вцепилась в тонкий манипулятор Спарк-Л и дернула его на себя с невероятной силой. Гвардейцы мгновенно вскинули оружие, издав резкий предупреждающий лязг взводимых затворов, но А3 лишь сильнее прижал к своему широкому нагруднику испуганного до смерти шахтера, используя его хрупкий корпус как живой щит, который стража Сентинела не посмела бы повредить.       — Послушай меня внимательно и прими то, что я тебе дам, — горячий, вибрирующий шепот древнего Прайма проник прямо в слуховой датчик Спарк-Л, пока охрана в растерянности медлила, боясь зацепить любимую игрушку своего лорда. — Сейчас я передам тебе часть моих воспоминаний о Сентинеле. Я знаю, ты ближе к нему, чем кто-либо другой в этом городе, ты должен знать истинную правду. Храни эти знания в глубине своего процессора до самой смерти. Никогда и никому не открывай эту тайну, пока не придет истинное время.       В следующую секунду руку Спарк-Л пронзила невыносимая, ослепляющая вспышка боли. Это не был обычный физический удар — в его простые, не приспособленные для тяжелых когнитивных нагрузок порты хлынул поток данных, чудовищный по своей плотности и температуре. Будь у него рабочий вокалайзер, он бы закричал так, что содрогнулись бы бронированные стены Иакона, но из его горлового отсека вырвался лишь жалкий, захлебывающийся свист перегруженного электричества. Перед окулярами заплясали рваные, ядовито-яркие обрывки чужих циклов, системные предупреждения о критическом перегреве процессора и древние, давно позабытые глифы Золотого века. Вся его энергосистема забилась в судороге, когда чужие файлы начали насильно пробивать его и так слабую системную защиту, прорастая глубоко в ядро памяти.       Тяжелые створки ворот тронного зала с оглушительным грохотом распахнулись, сминая магнитные замки. Сентинел буквально влетел внутрь, его золотая броня пылала яростным, слепящим светом. Одним мощным, выверенным движением он отшвырнул израненного Альфа Триона к стене, прямо в руки подоспевшим гвардейцам, и резким, собственническим рывком задвинул дрожащего Спарк-Л себе за спину, закрывая своим широким корпусом от опасного пленника.       — Я так и знал, что ты попытаешься отравить его невинный разум своими сумасшедшими баснями, старик! — Сентинел тяжело дышал, его лазурные окуляры горели неприкрытой, дикой яростью, а идеальная маска благородного лидера окончательно дала трещину.       Альфа Трион даже не пытался сопротивляться, когда его грубо хватали и заламывали манипуляторы элитные охранники. Он лишь хитро, почти торжествующе улыбался сквозь пелену стекающего по его лицевой пластине темного энергона, глядя прямо на испуганного Спарк-Л.       — Этот парнишка погубит тебя, лже-Прайм, — его хриплый голос звучал на удивление твердо и гордо. — Истинная правда имеет свойство прорастать и разрушать даже самую красивую, самую черную ложь.       — Когда же ты наконец-то сдохнешь, Альфа Трион? — Сентинел сделал широкий шаг вперед, его пальцы судорожно сжались, а фальшивое радушие сменилось глухой ненавистью. — Твое время давно вышло. Твоя эпоха мертва.       — Тебя, мерзавец, Праймус наверняка уже вычеркнул из списка живых... — спокойно ответил старый Прайм, глядя в лицо своему палачу.       — Заткнись! — яростно перебил Сентинел, брезгливо морщась. Он резко передавал безмолвного, шатающегося из стороны в сторону бота подоспевшей Эйрахниде. — Как ты смеешь вообще поминать имя Праймуса? После всего того, что вы, «истинные великие лидеры», натворили с этой планетой... Я до сих пор искренне удивлен, что он не сбросил вас всех в Колодец Искр гораздо раньше.       — Помяни мое слово, Сентинел, тебя свергнут. Очень скоро появится новый Прайм, истинный не только по имени, но и по духу, — прохрипел старик, проигнорировав выпад.       — Такой же слабый и нерешительный, как вы? Ну уж нет. Я больше не намерен слушать твой старческий бред, — Сентинел с тихим металлическим шелестом выхватил свой клинок, чье острое лезвие зловеще блеснуло в ярком свете дворцовых прожекторов. — С тобой в той северной пещере были другие боты. Кто они такие? Отвечай!       — Они — те, кто очень скоро приведет тебя к твоему заслуженному концу, — Трион продолжал загадочно улыбаться, бросая на Спарк-Л такие взгляды, будто они были давними сообщниками по тайному заговору.       «О чем они вообще говорят?» — до Спарк-Л, чей процессор всё еще мучительно гудел и искрил от насильственной загрузки гигабайтов чужой памяти, начали постепенно доходить страшные смыслы этого диалога. — «Они говорят о Ди-16, Би, Элите и Орионе? Значит, они действительно смогли спастись и выжили? И что, черт возьми, значит "такой же, как вы"? Хороший? Или Сентинел действительно скрывает от нас что-то ужасное?»       — Ты проиграл, Сентинел. И теперь ты ничего не сможешь изменить... — последнее слово Альфа Триона оборвалось на полуслове резким, свистящим взмахом тяжелого клинка.       Спарк-Л испуганно зажмурился, но страшный звук разрубаемого титанового сплава и характерный, ни с чем не сравнимый треск угасающей, разлетающейся на частицы Искры всё равно безжалостно достигли его чувствительных аудиосенсоров. Когда он нашел в себе силы открыть окуляры, на холодном полу тронного зала уже лежало мертвое, стремительно сереющее тело последнего истинного Прайма. Сентинел стоял над ним, тяжело и прерывисто дыша, а его меч был покрыт каплями чужого энергона.       — Позаботься о нем, Эйрахнида, — бросил Сентинел холодный приказ фем-боту, даже не повернув головы в сторону замершего от шока Спарк-Л. — У него выдался слишком тяжелый, перегруженный цикл. Отведи его в мои покои и запри там. Мне нужно... еще немного поработать с архивами. А после этого немедленно возвращайся на поверхность и выследи остальных беглецов.       — С огромным удовольствием, мой лорд, — тихо отозвалась паучиха.       Эйрахнида ловко подхватила совершенно оцепеневшего бота своими тонкими конечностями. Спарк-Л чувствовал себя так, будто его внутренние кабели и шестеренки внезапно превратились в жидкий, бесполезный свинец. В его голове теперь непрерывно пульсировала, распаковываясь файл за файлом, чужая память — страшная, кровавая тайна об истинной судьбе Праймов, о предательстве и жестоких убийствах, совершенных руками самого Сентинела. И теперь Спарк-Л, немой и беспомощный свидетель величайшего преступления в истории их расы, должен был безропотно вернуться в логово этого самого убийцы и продолжать играть унизительную роль его любимой ручной игрушки.       Вся истина, которую он не мог никому рассказать, хранилась в его процессоре. И от этой правды становилось страшно.              «Интересно, а какой могла бы быть моя собственная альтформа, если бы у меня была шестерня трансформации?» — спустя несколько джоор Спарк-Л тоскливо маялся от абсолютного безделья, медленно слоняясь по роскошным золотым покоям Прайма. После того как его надежно заперли здесь под охраной лучших систем безопасности Иакона, его единственным развлечением стало наблюдение за бесконечной, упорядоченной жизнью города за огромным панорамным окном. Но и эта картина быстро приелась, превратившись в монотонный кошмар. Пытаться спланировать побег из личных комнат правителя было равносильно попытке прогрызть дыру в броне титана — глупо, безнадежно и смертельно опасно.       От нечего делать он с головой погрузился в фантазии:       «Точно не спорткар и не колесный транспорт, скорость меня всегда пугала до сбоя процессора. Может быть, какая-нибудь редкая летающая альтформа? Не реактивный истребитель, конечно, а какая-нибудь тихая, незаметная вертушка... чтобы можно было просто зависнуть высоко над облаками и вообще не существовать для этого проклятого мира лжи».       — Скоро к нам прибудут очень важные гости, — внезапный голос Сентинела разрезал давящую тишину покоев, как острое лазерное лезвие. Он стремительно вошел в зал в подозрительно приподнятом, торжествующем настроении, и эта его фальшивая, сияющая улыбка пугала Спарк-Л гораздо сильнее, чем любые вспышки ярости. — Мой маленький друг, ты пойдешь со мной и будешь лично встречать их. Нам предстоит показать им настоящее гостеприимство Иакона.       Спарк-Л похолодел до самых кончиков своих изношенных сервоприводов. Он уже отчетливо догадывался, кто именно окажется среди привезенных пленных, и эта догадка выжигала его мыслительные платы изнутри. Больше всего на свете он сейчас не хотел видеть их лица — их неминуемое разочарование, их парализующий ужас, когда они поймут, что их «маленький немой знакомый» всё это время был не более чем верным ручным псом узурпатора.       После того как погибающий Альфа Трион насильно вложил в его память те страшные, кровавые фрагменты истинной истории Кибертрона, Спарк-Л уже не мог смотреть на Сентинела прежними глазами. Сентинел не был героем, он был нечто другим, чьи преступления не поддавались описанию. И всё же немой бот был вынужден стоять рядом и играть свою роль в этом отвратительном театре абсурда, превращаясь в соучастника.       «Почему нельзя просто выложить всю правду? Зачем, Праймус, нужно было устраивать этот ад?» — обреченно думал он, шагая вслед за сияющим правителем.              «Их так много... Откуда их столько?» — зал Иакона заполнился тяжелым, ритмичным звоном кандалов. Перед оптикой Спарк-Л предстали около полусотни ботов, закованных в массивные магнитные наручники, подавляющие любую искру сопротивления.       — Посмотрите на этих великих «героев»! Элитная Гвардия, надо же какая честь! — Сентинел расхаживал перед строем пленных, буквально упиваясь своим абсолютным триумфом, расправив плечи так, чтобы его золотая броня улавливала каждый луч прожекторов. — Вас было чертовски непросто отыскать в этих диких землях. Хотя я лично отправлял поисковые отряды в каждую экспедицию на поверхность, заботясь о безопасности нашего великого народа.       — Я смогла выйти на их след через тех рабочих, что прятались в пещерах, — раздался тихий, свистящий голос Эйрахниды, которая слегка подтолкнула Спарк-Л вперед, выводя его под свет рампы. Его взгляд судорожно метался по серым, покрытым грязью рядам пленных, пока с тихим стуком не остановился на Би-127 и Ди-16. Тот факт, что его друзья теперь стояли здесь, избитые, униженные и полностью беззащитные перед Сентинелом, заставил его Искру болезненно пропустить удар.       — Ого, ты умудрилась схватить даже самого Старскрима? — Сентинел довольно хмыкнул, останавливаясь напротив долговязого сине-красного сикера.       — Это было до смешного легко, мой лорд, — прошипела паучиха. Проходя мимо Старскрима, она даже не обратила внимания на то, как тот сфокусировал на ней полный чистой ненависти взгляд, который в следующую секунду мгновенно переключился на Спарк-Л, почти бережно укрытого её тонкими металлическими конечностями.       — Я лично разорву тебя на мельчайшие кусочки! Крайне медленно и болезненно! — Старскрим яростно дернулся в своих магнитных цепях, но его грозный голос в самый неподходящий момент сорвался на забавный, ультразвуковой писк, отчего среди стоящей в оцеплении охраны послышались тихие смешки. — Ты пожалеешь, что вообще посмела подняться на поверхность...       — О, у тебя такой забавный голосок, звучит так странно и нелепо для лидера бунтовщиков, — Сентинел издевательски подмигнул пленнику и плавно переключил всё свое внимание на серого шахтера. — Ди-16! Какая глубокая, трагическая история. Был передовым рабочим Иакона, гордостью своей шахты, а втайне оказался грязным, жалким предателем.       «Но Ди не предатель! Он никогда им не был!» — отчаянно протестовал внутренний голос Спарк-Л. Он смотрел на сияющее лицо Сентинела и искренне не понимал: этот бот действительно верит в свою собственную ложь или он просто настолько циничен, что потерял всякую связь с реальностью? Сентинел мастерски, прямо на ходу перекладывал всю вину за провалы экспедиций, голод и жесткий дефицит энергона на этих несчастных повстанцев, делая их идеальными козлами отпущения перед запуганными жителями города.       — Нет! — Би-127, несмотря на сковывающий его страх перед наставленными пушками, отчаянно дернулся вперед, звеня цепями. — Это всё ложь! Всё, что вы говорите — неправда!       — Скоро это станет абсолютной правдой, — Сентинел медленно подошел к нему вплотную, и его лицо в одно мгновение превратилось в холодную маску хищника, лишенную даже намека на былую улыбку. — Когда я казню вас всех на глазах у восторженной толпы всего Иакона. Потому что здесь, в этом городе, правда — это только то, что лично я прикажу считать ею.       В этот момент Спарк-Л не выдержал. Это движение было абсолютно непроизвольным — его системы сработали раньше, чем процессор успел заблокировать импульс. Он попытался вырваться из-под прикрытия Эйрахниды, сделать шаг вперед, чтобы хоть как-то подать знак своим друзьям, показать, что он не предавал их, что он не на стороне убийцы или хотя бы как-нибудь остановить Сентинела. Эйрахнида тут же среагировала, стальной хваткой прижав его обратно к своей броне, но это резкое движение было замечено. Би-127 уставился на Спарк-Л с таким глубоким недоумением, будто увидел перед собой оживший кошмар.       — Ну-ну, что это за глупые шевеления? — Сентинел лениво обернулся, его оценивающий взгляд на секунду задерживаясь на прижатом к паучихе немом боте, но быстро потерял интерес.       — Я никогда не буду стоять перед тобой на коленях, лжец, — Ди-16, полностью игнорируя угрожающе зарычавшую стражу, выпрямился во весь свой немалый рост. Его взгляд был тяжелым, холодным и плотным, как обедненный уран.       Сентинел медленно подошел к Ди-16. Его улыбка стала по-настоящему ледяной. Внезапным, молниеносным движением он наотмашь ударил Ди-16 тыльной стороной ладони. Серый шахтер тяжело пошатнулся, металл его шлема жалобно звякнул, и в этот момент от удара на его груди отслоилась грязь, что налипла на броню во время всех его путешествий, обнажив скрытую под ней термонаклейку — потертый знак великого Мегатронуса. Сентинел замер на месте. Он медленно провел острым когтем по контуру знака, и его лазурные глаза на мгновение стали совершенно пустыми, словно он перенесся на многие циклы назад.       — Мегатронус... — негромко, почти шепотом произнес Прайм, и в его обычно фальшивом голосе прозвучало нечто странное, похожее на благоговение и застарелый страх. — Он был действительно великим воином. Глупым, невыносимо идеалистичным, но поистине великим. Именно поэтому я лично, своими собственными руками вырвал его шестерню трансформации, когда он беспомощно лежал в пыли у моих ног. — Сентинел с тихим шипением открыл свой золотой грудной отсек, демонстрируя всем присутствующим тускло мерцающую деталь древней конструкции, которая никогда не принадлежала ему по праву. В окулярах Ди-16 мгновенно разгорелся яростный, смертоносный огонь, но стража тут же навалилась на него, не позволяя высказать всё, что он думает.       — Тебе никогда не достичь того же величия, что было у Мегатронуса.       — Да, я прекрасно понимаю, почему ты наклеил себе его лицо, а не мое, — Сентинел с ленивой грацией шагнул к стойке с инструментами и взял тяжелый портативный плазменный выжигатель, чье сопло тут же затрещало от аккумулируемой тепловой энергии. Спарк-Л почувствовал, как по его внутренним контурам пробежала ледяная дрожь; он замер, не в силах отвести оптику от этого зловещего прибора. — Сделаем так, чтобы твоя маленькая наклейка никогда больше не отклеилась от этой упрямой груди. — И, не дожидаясь ответа, Прайм с силой прижал раскаленное сопло прямо к грудной пластине Ди-16. Зал мгновенно наполнился оглушительным шипением плавящегося титанового сплава, густым дымом выгорающей краски и едким запахом перегретого кремния. — Ты так сильно хочешь быть им? Так носи его клеймо, пока твоя искра окончательно не угаснет, и ты не сгниешь в утилизаторе!       Ди-16 закричал от невыносимой боли. Это был страшный, надрывный звук, от которого Спарк-Л инстинктивно вжал шлем в плечевые сегменты, чувствуя, как его собственные процессоры начинают выдавать ошибки от панического страха. Маленький бот до ужаса боялся Сентинела; теперь, когда в его памяти лежали зашифрованные файлы Альфа Триона, он знал, что эта садистская жестокость — не случайность — это стечение обстоятельств, которое нельзя было избежать. Но еще больше его пугал Ди-16.       Когда едкое облако гари немного рассеялось, серый шахтер, тяжело пошатываясь от перегрузки систем и оплавления внутренних кабелей, вновь медленно и упрямо выпрямился. Его окуляры горели ядовитым багровым пламенем, устремленным прямо на лже-Прайма, и в этой позе не было ни капли покорности. Спарк-Л смотрел на него и чувствовал, как внутри него вибрирует оставленное Трионом наследие: этот бот не сломается, его волю невозможно выжечь никаким пламенем.       — Ди, не вставай, умоляю тебя, не зли его... — тихо шептал Би-127, тщетно пытаясь удержать друга от опрометчивого поступка, пока его собственные оптические датчики мигали от ужаса. Но Ди-16 словно отключил все внешние аудиорецепторы. Он стоял непоколебимо, упершись свежевыжженным, дымящимся клеймом Мегатронуса прямо в наставленный ствол тяжелого орудия Сентинела, и на его груди всё еще плясали злые электрические искры.       — Что ж, ты был действительно отличным рабочим, но оказался на редкость паршивым подданным, — холодно процедил Сентинел, и его золотой палец медленно начал давить на спусковой крючок. Спарк-Л зажмурился, ожидая неизбежного выстрела, который оборвет жизнь его товарища.       Но выстрела не последовало. Эйрахнида, чьи радары были непрерывно настроены на сканирование внешнего периметра дворца, резко вскинула голову, её паучьи лапы хищно задергались, а фиолетовые окуляры сузились до предельных значений.       — На нас напали! Оружие к бою! — пронзительно закричала она, в одно мгновение с невероятной скоростью она перебрасывая ошарашенного Спарк-Л в тяжелые манипуляторы ближайшего элитного гвардейца и выкрикивая приказы на ходу: — Защищайте лорда Сентинела! Оцепить зал, перекрыть все выходы!       Гвардеец намертво перехватил маленького бота за плечевые пластины, грубо волоча его в глубь защитного периметра, пока Спарк-Л отчаянно барахтался, пытаясь высвободиться из железной хватки. В следующую секунду монументальное здание содрогнулось от чудовищного, оглушительного удара. Стены тронного зала пошли глубокими трещинами, и в самое сердце покоев Прайма, пробивая вековой титановый фасад, на полной скорости влетел огромный грузовой поезд — тот самый, на котором они бежали с поверхности. Металл обшивки стонал, скрежетал и рвался в клочья, когда многотонная махина буквально разнесла элитную трибуну, засыпая всё вокруг градом обломков, пыли и искр. Спарк-Л сквозь облако завесы увидел Ориона, Элиту и остальных; они разительно изменились, их движения больше не были шахтерскими, их броня сияла новой, плотной текстурой, а в груди чувствовалась колоссальная мощь обретенных шестерен трансформации.       «Он так вырос... они все выросли. Теперь я кажусь еще более крошечным и беспомощным, чем был», — с тоской подумал немой бот, пока гвардеец закрывал его своим телом от летящих обломков.       Удар поезда сбил Сентинела с ног, разметав золотую стражу по углам зала, а магнитные кандалы пленных ботов от резкого электромагнитного импульса вышли из строя и с тихим шипением раскрылись.       — Я знаю, как остановить этот кошмар! Ди, вставай! — Орион Пакс, чья новая величественная форма сияла в лучах света, пробивающихся сквозь пролом в стене, подбежал к раненому другу, протягивая ему руку помощи. — Мы должны действовать вместе, скоординировано! Используем Эйрахниду против него!       Но Ди-16, чья искра была до краев отравлена яростью и дикой болью от выжженного клейма, лишь грубо оттолкнул руку Ориона; его взгляд, ставший пугающе холодным и безумным, искал только Сентинела. Ди не собирался подчиняться мирным планам Пакса. Серый бот яростно сорвался с места, голыми руками вступая в схватку с гвардейцами, пока освободившиеся боты Элитной гвардии вместе со Старскримом и Би начали сносить оборонительные рубежи Прайма.       Орион на мгновение застыл посреди этого безумного хаоса, и его оптические датчики вдруг выхватили из толпы фигуру гвардейца, всё еще судорожно сжимавшего знакомый серый силуэт.       — Спарк-Л?! — потрясенно выкрикнул Орион, и его голос едва пробился сквозь лязг рвущегося металла. — Ты... ты всё это время был здесь, во дворце?!       Гвардеец, державший немого бота, попытался закрыться им, как щитом, но в ту же секунду Ди-16 вскинул трофейный бластер и без колебаний спустил курок. Тяжелый заряд плазмы разнес грудную пластину охранника, заставив того выпустить пленника и рухнуть на пол. Окровавленный Ди-16 медленно перевел свой тяжелый, сканирующий взгляд на упавшего Спарк-Л.       — Ты... ты тоже с ним заодно? — глухо, сквозь скрежет дентал-пластин прорычал серый бот, наводя дымящееся дуло на своего бывшего товарища.       Спарк-Л в панике замахал манипуляторами, отчаянно пытаясь показать жестами, что его держали насильно, что он пленник, но договорить им не дали; Сентинел Прайм, поднявшись на ноги, активировал мощный встроенный генератор импульсов, и оглушительный взрывной толчок чистой энергии разметал всех в разные стороны, вновь разделяя друзей стеной бушующего пламени и дыма.       — Ах вы, жалкие простофили! — громогласно разнеслось по полуразрушенному залу, перекрывая гул бушующего пламени и стон деформирующихся титановых перекрытий. Мятежники тут же рассредоточились, укрываясь за обломками колонн и грудами искореженного металла. — Вы правда думаете, что сможете разрушить всё, что я создавал этими руками на протяжении стольких золотых веков?!       — Всё кончено, Сентинел! Твоя ложь больше не защитит тебя! — Орион Пакс с тревогой и непоколебимой решимостью всматривался в клубы сизого дыма, отчаянно пытаясь отыскать взглядом маленького немого бота. Его голос, усиленный вокалайзером, звучал хрипло, но удивительно твердо.       — О какой вообще «правде» вы постоянно твердите? — с издевательским ехидством продолжал Сентинел, вальяжно маневрируя в воздухе на своих реактивных ускорителях. — О том, что я лично изымаю шестерни трансформации у новорожденных Искр, едва они сходят с конвейера? Или о том, что вы пашете до полного износа в темных забоях только ради того, чтобы я мог выплачивать дань квинтессонам, спасая ваши жалкие жизни от их мерзких, безжалостных лап?!       Спарк-Л, изо всех сил прижимаясь к тяжелым сервоприводам парящего диктора, испуганно зажмурился.       «Вот оно,» — лихорадочно думал он, чувствуя, как его процессор едва справляется с анализом происходящего хаоса. — «Истинный, классический злодей всегда обожает выдать абсолютно все свои тайны в самый неподходящий момент. Это просто проклятый канон».       Маленький бот старался не совершать лишних движений: находиться рядом с Сентинелом, несмотря на весь леденящий душу ужас, сейчас было гораздо безопаснее, чем метаться под перекрестным огнем в открытой зоне.       Прайм резко взмыл выше и выпустил веер заплечных микроракет. Оглушительные взрывы заставили нескольких укрывшихся ботов Элитной гвардии спешно разбежаться. Сентинел стрелял практически без остановки, уворачиваясь от тяжелых, наполненных ненавистью ответных снарядов Ди-16 и швыряя несчастного Спарк-Л то влево, то вправо при каждом резком маневре. Маленькому шахтеру казалось, что его хрупкие, не приспособленные к перегрузкам внутренние системы вот-вот вывернутся наизнанку от этих безумных американских горок.       Наконец, изловчившись, Сентинел сумел мощным ударом сбить с ног яростно наступающего серого шахтера и приставил тяжелое дуло своей плазменной пушки прямо к его шлему. Но именно в этот критический момент из всех динамиков и проекционных панелей разрушенного храма Иакона донесся громкий, вибрирующий голос. Повсюду, на каждом огромном городском экране, начали транслироваться те самые воспоминания Эйрахниды, которые Сентинел так тщетно и жестоко пытался скрыть от своего народа на протяжении миллионов циклов. Правда вырвалась наружу, затапливая улицы города волной шока и гнева.       Спарк-Л прекрасно понимал всю смертельную опасность своего положения, но инстинкты настойчиво твердили, что рядом с временно дезориентированным «хозяином» у него всё еще больше шансов выжить. Быстро перебирая дрожащими конечностями по засыпанному ржавой крошкой полу, он подобрался ближе к золотой ноге Прайма, пытаясь сбить внутренний жар и предотвратить плавление плат частой, прерывистой вентиляцией грудного отсека.       Внезапный, яростный рывок поднявшегося Ди-16 не стал для него сюрпризом, но лететь кубарем вниз, пока гиганты сходились в безумной рукопашной схватке, всё равно было невероятно страшно.       Почти у самой кромки земли Сентинел сумел из последних сил оттолкнуть обезумевшего от ярости Ди-16 и, судорожно подтянув к себе за шиворот немого бота, тяжело рухнул. Удар о жесткие плиты отозвался болезненным звоном в суставах Спарк-Л, но шахтер быстро пришёл в себя. Они едва успели повернуть головы в сторону, как прямо к их лицевым пластинам уже было направлено раскаленное дуло тяжелого бластера.       Ди-16 без малейших колебаний нажал на спуск.       Смертоносный снаряд со свистом вырвался из ствола, готовый разнести золотую голову Прайма, но в самый последний микроклиг Орион Пакс отчаянно бросился вперед. Он навалился всем своим весом и толкнул пушку Ди-16 в сторону настолько резко, что выстрел ушёл далеко мимо цели, с грохотом врезавшись в несущую стену и осыпав выживших участников битвы градом ослепительных искр и расплавленной крошки. Огонь, едкий дым и скрежет разрываемого металла на секунду полностью заглушили все остальные звуки в зале.       — Его нужно убить здесь и сейчас! Он предатель и лжец! — в голосе Ди-16 прозвучало не просто яростное требование, а окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. В его багровых окулярах бушевало безумие, полностью лишенное жалости и сострадания к бывшему идолу. Ди снова рванулся вперед, его пальцы судорожно сжимали рукоять оружия, а сервоприводы мелко вибрировали от перенапряжения.       Орион и Ди-16 мгновенно сцепились в острой, надрывной словесной перепалке. Один отчаянно молил пощадить поверженного врага ради сохранения остатков собственной искры, другой требовал немедленного исполнения справедливого приговора, и каждое их слово буквально резало наэлектризованный воздух, как острая лазерная пила.       Пока они яростно спорили, Спарк-Л, не теряя ни единого драгоценного клика, подполз к Сентинелу. Всем своим маленьким, дрожащим от перегрузки процессора телом он пытался ухватиться за золотую броню Прайма и приподнять его тяжелый корпус. Его маленькие манипуляторы отчаянно трепетали, а слабые шестереночные приводы издавали жалобный, прерывистый скрип — ему было до смерти страшно, но он понимал, что оставлять Сентинела лежать здесь на виду у всех нельзя, укрыться в разрушенном зале уже не получится, и мстительный Ди-16 в любом случае найдет способ закончить начатое.       У Спарк-Л даже не возникло мысли бросить лже-Прайма.       Но вдруг раздался еще один оглушительный выстрел, и воздух прорезала свистящая плазменная пуля. Она попала прямо в Ориона, который в чистом альтруистическом рефлексе бросился вперед, закрывая Сентинела своим собственным телом. Сила удара оказалась настолько колоссальной и внезапной, что Спарк-Л отлетел в сторону, сильно ударившись о камни, и с холодным ужасом зафиксировал, как Орион, чей грудной отсек мгновенно покрылся сетью дымящихся трещин, медленно летит в сторону зияющей пропасти Колодца Искр, где когда-то пульсировала чистая энергия мира.       В этот трагический миг можно было почти физически почувствовать вкус горелого энергона и удушливый запах плавящейся изоляции медных кабелей. Ди-16 в последний момент успел схватить падающего друга за манипулятор, но почти сразу же разжал пальцы... Его холодность была абсолютной, лишенной прежней братской привязанности. Орион, издавая тяжелое, прерывистое шипение вентиляции, словно заклинивший мотор, медленно падал в бесконечную глубину светящейся бездны, пока искры взрывались вокруг его угасающего тела, отражаясь в широко распахнутых окулярах и рисуя на его сине-красном корпусе причудливые, хрупкие узоры.       Спарк-Л и Сентинел, тяжело опираясь друг на друга и хрипя вентиляционными системами, едва смогли приподняться над полом; робкая надежда, словно слабый электрический импульс, пробежала по платам маленького бота — возможно, у них еще есть шанс спастись в этой неразберихе. Но в следующую секунду Ди-16 медленно повернул к ним свою перепачканную сажей голову. Окуляры серого гиганта вспыхнули ровным, безжалостным багрянцем. Прогремел еще один выстрел — и тяжелая пуля с разрушительной силой врезалась прямо в плечевой сегмент Спарк-Л, разрывая металл обшивки и лишая его возможности двигаться. Выстрел открыл беззащитную искру, что начала мигать, потихоньку замедляя свой ритм.       Подоспевшие гвардейцы Сентинела попытались защитить своего раненого Прайма, но разъяренный Ди-16, окончательно превратившийся в чудовище, с диким рыком начал раскидывать их бронированные тела по залу, словно бесполезные, сломанные детские игрушки.       Маленький бот отлетел в сторону от сокрушительного удара, его хрупкий плечевой сегмент смялся, как дешевая жесть. Яркие электрические искры с треском посыпались на пол, а из разорванных контуров, обнажая пучки оборванных проводов, неостановимым потоком хлынул ярко-синий энергон. Его корпус задрожал в системной агонии; датчики перегрузки процессора выводили на сетчатку оптических сенсоров бесконечные предупреждения о критическом падении давления в магистралях.       Спарк-Л рухнул на холодный, покрытый ржавой пылью пол зала. Его сервоприводы окончательно отказали, лишая возможности двигаться, а разбитые манипуляторы бессильно и безвольно растянулись по гладким плитам. Сознание удерживалось на самой грани, ускользая во тьму с каждым потерянным миллилитром топлива.       Ди-16 подошел к поверженному Сентинелу без лишней суеты. В его движениях больше не было той прежней, шахтерской неуклюжести — теперь это был расчетливый, пугающе хладнокровный и безупречно отточенный механизм смерти. Он мертвой хваткой вцепился в золотые наплечники врага. По залу разнёсся пронзительный, хрупкий скрежет ломаемого титанового сплава, сменившийся глухим треском: в мощных манипуляторах серого гиганта тело Сентинела с чудовищной силой разорвалось пополам. Металлические бронеплиты с визгом разошлись, оголяя искрящие внутренние узлы и перебитый позвоночный кабель.       Из страшного разлома мгновенно поднялся густой, удушливый запах горелого энергона, перегретого кремния и раскалённого смазочного масла, а редкие ослепительные искры осыпались на пол, словно капли жидкого пламени.       Ди встал в полный рост посреди клубов серого дыма, и в неверном свете мерцающих аварийных панелей его окуляры сверкнули триумфом и безжалостной силой. Голос, который он издал в этот миг, звучал совершенно иначе — это был глубокий, искаженный бас, в котором зловеще переплетались частоты множества боевых суб-процессоров. Он с мясом вырвал из развороченной груди мёртвого Прайма древнюю шестерню трансформации Мегатронуса и, победно подняв её над головой как символ новой власти, громогласно провозгласил:       — Эпоха Праймов окончена! Хватит фальши и красивой лжи! Следуйте за мной, и вы больше никогда не будете обмануты! Отныне я — Мегатрон!              После этих грозных слов для Спарк-Л воцарилась гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь сухим треском испаряющегося на горячих деталях энергона да глухими ударами падающих обломков крыши. Маленький бот лежал на боку, его тело периодически содрогалось от судорог, а из полуоткрытой грудной полости время от времени вырывались слабые, затухающие вспышки света.       Он отчетливо понимал: его жалкая, нелепая жизнь сейчас висела на тончайшем волоске. Сентинел, разорванный пополам, лежал совсем рядом; его системы изредка испускали прерывистые, угасающие искры, будто бывшая оболочка великого лидера всё ещё пыталась цепляться за функционирование, но полностью погасшая Искра не оставляла ему ни единого шанса на перезапуск.       Маленький бот отчетливо чувствовал приближение своего финала, его системы охлаждения работали всё медленнее, погружая корпус в леденящий холод. Снова и снова в его затухающем процессоре всплывали хаотичные образы: раздражающие, вечно спорящие голоса двух простых шахтеров, неожиданная, почти бережная милость Сентинела во дворце, их смертельно опасное путешествие на поверхность и та великая, страшная тайна Альфа Триона, которая теперь навсегда уйдет вместе с ним в небытие.       Не было никого, кто мог бы прийти и спасти несчастного Спарк-Л. Единственный бот, способный проявить искреннее сострадание к слабым, безвозвратно исчез в бездонной пропасти Колодца Искр, преданный своим самым близким названым братом, а вокруг теперь маршировала новая, безжалостная сила, взявшая себе чужое грозное имя.              Спарк-Л с колоссальным трудом приподнял отяжелевшую голову и, мелко дрожа всеми сочленениями, пополз вперед, оставляя на полу смазанный синий след. Он подтащил свое израненное тело к безжизненным золотым останкам Прайма и из последних сил прижался к его холодному металлическому боку.       Резкий, удушливый запах горелых проводов и остывающего сплава сейчас казался ему самым родным и единственным доступным утешением в этом чужом, безумном мире.       «Ну вот, всё и кончилось», — беззвучно прошептал бы он, если бы его вокалайзер мог издать хотя бы один полноценный звук, но мысли стремительно слипались от невыносимой боли и системного истощения. Последнее, что успело промелькнуть в его угасающем процессоре перед тем, как окончательная тьма офлайна накрыла его разум, была тихая, ироничная мысль о том, что он бы без задней мысли последовал бы за Сентинелом дальше, куда бы тот не отправился.       «Интересно, считается ли это за стокгольмский синдром? Или это так влияет на меня чужая память о нем?» — последнее, что пролетело в процессоре, перед тем, как окончательно погаснуть.              Вскоре новый, обретший невиданную силу Прайм, вернувшийся из священных глубин Колодца Искр, найдет среди руин дворца эти два холодных, засыпанных серой пылью корпуса.       Он молча опустится перед ними на колени и закроет их в самом дальнем, защищенном склепе Иакона.       Вместе.       Ведь разделить их при транспортировке так и не удалось: маленький дефектный бот слишком крепко, мертвой хваткой сплавившихся в огне манипуляторов вцепился в своего золотого хозяина, и даже великая смерть не смогла разорвать той странной, внезапной связи, что образовалась между ними в последние орны уходящей эпохи.       В памяти навсегда запечатлелся образ этого удивительного, неказистого на первый взгляд маленького бота, чье безмолвное присутствие оставляло неизгладимый след в их искрах.       Спарк-Л казался обычным бракованным рабочим, затерянным среди бесконечного потока серой стали, но от его израненного, матового корпуса исходило едва уловимое, мягкое тепло, не имеющее ничего общего с жаром плавильных печей или сухой энергией очищенного энергона. Это была живая, согревающая волна искреннего сострадания, которая, словно невидимое излучение, исподволь проникала под толстую броню тех, кто соприкасался с ним.       Эта тихая, преображающая сила медленно, слой за слоем, плавила лед в процессорах тех, кто казался абсолютно потерянным для сочувствия и милосердия.       Бездушный Сентинел, привыкший измерять всё холодной выгодой и фальшивым блеском пропаганды, в тишине своих покоев завороженно ловил каждое движение маленьких манипуляторов, на мгновение забывая о своей тирании и погружаясь в теплоту простых, давно забытых истин.       Даже смертоносная, безжалостная Эйрахнида, чья преданность лидеру всегда граничила с фанатичной жестокостью, рядом со Спарк-Л проявляла несвойственную ей, почти материнскую заботу, инстинктивно прикрывая его своим грозным многоногим корпусом от любой внешней угрозы.       В глубине своей механической сути они оба под влиянием этого тихого общения начинали меняться, возвращая себе крупицы той настоящей, первозданной жизни, которую Иакон так усердно пытался стереть из их систем. Если бы безжалостное колесо судьбы не закрутилось так стремительно, если бы им всем было даровано хотя бы немного больше драгоценного времени, этот крошечный немой бот смог бы спасти их от самих себя и своей внутренней тьмы. Никто из них не погиб бы в той страшной, кровавой бойне, устроенной слепой яростью Мегатрона, и их искры не погасли бы навсегда в холодном полумраке разрушенного зала.       Но время оказалось неумолимо, оставив выжившим лишь горькое, щемящее осознание того, какой великий и хрупкий свет они навсегда потеряли в этой бездушной войне металлического мира.