Усмирение пыла, часть 14
4 июля 2026 г., 20:31
Тиракит лежал на кровати, невидящим взором уставившись в потолок. Время перевалило далеко за полночь, но сон к нему так и не пришел.
И дело было вовсе не в непривычной обстановке. Хотя этот дом и стерся из его памяти, едва переступив порог, Ти ощутил странное, глубокое чувство дежавю. Каждая комната, каждая деталь интерьера словно безмолвно твердили ему: «Ты здесь жил. Это твое место».
Поначалу он сильно нервничал. Все вокруг в один голос твердили, что тот парень – его законный супруг. Они женаты, и в качестве неопровержимого доказательства ему даже предъявили свидетельство о браке. Но в его голове не было ни единого воспоминания об этом человеке. Как он должен делить быт и жить бок о бок с кем-то настолько чужим?
И это при том, что при взгляде на этого «незнакомца» внутри всё равно просыпалось необъяснимое, щемящее чувство близости.
К счастью, тот парень оказался понятливым. Он сам предложил уйти спать в гостевую спальню на другом конце дома, чтобы не создавать лишнего напряжения.
Ти высокомерно вскинул подбородок. Никакой благодарности он не испытывал – внутри лишь разгорелась подозрительность:
«Отступает, чтобы заманить в ловушку? Эта классическая тактика стара как мир».
Пич тогда лишь мягко улыбнулся и невозмутимо поддразнил его в ответ:
– Надо же, я и не знал, что у меня тут целый стратегический план по вашему соблазнению.
– Ха! – фыркнул Тиракит. – Многие пытались проворачивать со мной такие штуки. У меня толпы поклонников, но вынужден тебя разочаровать: меня не так-то просто зацепить. И ты не станешь исключением.
– Значит, вы признаете, что я харизматичнее всех остальных?
– Я имел в виду, что мне плевать, даже если ты называешь себя моим любимым! – рявкнул молодой мафиози. Он выглядел крайне недовольным этой пикировкой, но его уши предательски вспыхнули пунцовым цветом.
Пич не стал продолжать подшучивать. Он лишь весело, звонко рассмеялся, помахал рукой, пожелал спокойной ночи и послушно ушел в гостевое крыло. Он не высказал ни малейшего желания остаться и разделить с ним постель.
Ти тяжело выдохнул, пытаясь унять внезапный жар в ушах. Он резко тряхнул головой, прогоняя образ этой яркой, открытой улыбки, которая, казалось, вопреки его воле пыталась заново запечатлеться в его памяти. Он упрямо твердил про себя, что это всего лишь хитрый план, призванный влюбить его в себя! Человек его уровня ни за что не поведется на такую дешевку!
Мафиози зашел в комнату, которая казалась родной, несмотря на амнезию, принял душ и переоделся. Позади был долгий перелет, он вымотался до предела. Нужно было просто хорошо отдохнуть и выкинуть этого парня из головы.
Но кто же знал, что, проворочавшись с боку на бок больше часа, он так и не сможет уснуть.
Мафиози открыл глаза и уставился в потолок, а затем повернулся на бок, глядя на свои пустые руки. Огромная, мягкая кровать королевского размера сейчас казалась слишком просторной. Из-за этого пространства внутри росло смутное чувство тревоги. Ощущение неловкости и неправильности происходящего сжимало грудь, словно он потерял что-то невероятно ценное.
Что-то, за что не жалко отдать даже собственную жизнь.
«Не смей расстраивать кхун Пича. Иначе потом сам же захочешь сдохнуть от сожаления».
Стоило ему подумать о временном соседе, как в голове всплыли слова Рома – тот предупредил его сразу по прилете в Таиланд. Но Ти всё еще упрямо и гордо вздергивал подбородок, уверенный, что из-за каких-то там чувств он точно страдать не станет.
А значит, нужно перестать думать о ерунде и наконец уснуть!
Он перевернулся на другой бок, пытаясь силой заставить себя уснуть. Но простыни казались слишком холодными. Под одеялом становилось душно и бросало в пот, а стоило его скинуть – пробирал озноб. Как бы он ни ложился, всё было не так и не то. Это начинало откровенно бесить.
Тиракит снова перевернулся. Он отчаянно пытался провалиться в сон, чтобы закончить эти мучения. Ти дико устал еще с раннего утра, торопясь как можно скорее вернуться домой, и толком не отдыхал. Но теперь, когда пришло время спать, организм объявил бойкот.
Он глубоко вздохнул и открыл глаза, глядя на свои пустые объятия. В какой-то момент ему показалось, что на его руке... в его объятиях прямо сейчас должен кто-то лежать. И именно потому, что этого «кого-то» рядом не было, сон не шел.
Но кто это должен быть?
Мафиози предпринял последнюю попытку. Он закрыл глаза и начал считать овец. Где-то на третьей сотне овцы в его воображении взбунтовались, устроили хаос и начали бегать по загону кругами, сбив весь счет. В конце концов он в ярости резко сел на кровати.
– Да пошло оно всё! Не сплю – и ладно!
Тиракит резко поднялся, швырнул одеяло в сторону и спустился на первый этаж, в кухню. Он решил выпить ледяной воды, чтобы немного прийти в себя. Раз уж заснуть не получается, значит, он просто пойдет и доделает оставшуюся работу.
Спустившись по лестнице до первого этажа, Тиракит внезапно замер. В этот час дом был погружен в абсолютную темноту, и лишь слабый, едва уловимый свет с улицы слегка проникал внутрь. Ему ничего не оставалось, кроме как остановиться у подножия лестницы с мрачным видом.
Мужчина крепко нахмурился от раздражения. Ему хватало интуитивного ощущения дома, чтобы уверенно сказать: он прожил здесь не один год. Однако сейчас, когда наступила ночь и всё вокруг потонуло в полумраке, его путаные, разрозненные воспоминания ничем не могли помочь.
Мафиози стоял, ведя внутреннюю борьбу с самим собой. Идти наобум он не решался, но и возвращаться в комнату казалось позорным поражением. Это злило его настолько, что у него даже начал нервно подергиваться глаз.
Непонятно, с кем именно он сейчас соревновался, но проигрывать он решительно не желал!
Молодой глава клана уже принял волевое решение пойти наугад, рассчитывая, что ноги сами приведут его куда надо, как вдруг со стороны лестницы донеслись шаги. Он замер и обернулся, встретившись взглядом с большими круглыми глазами парня, который тоже спускался вниз.
Пич несколько раз удивленно моргнул и окликнул его:
– Кхун Ти? Что вы делаете на лестнице в такую темень?
Тиракит поспешно отвел взгляд в сторону и слегка кашлянул, прочищая горло.
– Да так... просто спустился воды попить.
– Как удачно. Я как раз тоже шел набрать воды, – отозвался Пич и приподнял большой термос в руке, показывая его мужу. – Дорога темная, может, дойдем вместе?
Ти слегка вздернул подбородок, но его напряженные плечи заметно расслабились. Он снисходительно кивнул, всем видом показывая, что делает одолжение, соглашаясь идти вместе. Уголки губ Пича дрогнули в едва заметной улыбке, а в глазах заплясали веселые искорки, однако он лишь слегка отступил и пошел впереди, ведя спутника на кухню.
Фотограф больше не обращал внимания на идущего позади мафиози. Войдя в кухню, он включил свет, подошел к раковине и принялся тщательно мыть свой термос. Ти в это время неловко переминался с ноги на ногу, то и дело шурша и побрякивая посудой, явно пытаясь что-то найти.
Пич мельком понаблюдал за его метаниями. Дождавшись, пока термос будет вымыт, он спокойно протянул руку, достал с полки любимый стакан мужа и передал ему. Ти вздрогнул от неожиданности, но принял посуду, которая показалась его пальцам до странного знакомой.
Взяв стакан, мафиози замер. Он нахмурился и уставился на него так, словно перед ним был злейший враг. Плечи мужчины снова слегка напряглись, а весь его вид выражал крайнюю неловкость. Пич, тайно наблюдавший за этой сценой, едва сдерживал смех. Сделав вид, будто ничего не заметил, он открыл холодильник, достал две бутылки ледяной воды и поставил их на стол. Открутив крышку первой, он принялся переливать воду в свой большой термос. Ти проследил за его движениями, после чего взял вторую бутылку и налил воду в свой стакан.
Пич тихонько отвел взгляд, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Молодой мафиози медленно сделал глоток, исподлобья поглядывая на стоящего рядом парня и мерно постукивая пальцами по стеклу.
– Зачем тебе среди ночи тащить наверх целый термос воды?
Пичъярат поднял на него глаза. На его губах по-прежнему играла мягкая улыбка, а взгляд ярко сиял, отражая свет неоновых ламп кухни. Ти невольно вздохнул про себя и сделал еще один глоток.
«Похоже, Пич и правда безумно меня любит. Стоило мне просто заговорить с ним, как он уже сияет от счастья», – самонадеянно заключил мафиози.
– Я люблю работать по ночам, – мягко ответил фотограф. – А вода – на случай, если захочется пить до рассвета.
Сделав небольшую паузу, Пич перехватил инициативу и спросил в ответ:
– А вы, кхун Ти? Вам тоже не спится?
– Просто еще не привык к новому месту, – ответил мужчина. Он поднял стакан и сделал глоток с таким видом, словно наслаждался дорогим элитным алкоголем, а не обычной фильтрованной водой. – Ты уже замужем за мной, но до сих пор вынужден работать?
«Раз так, значит, я не особо-то и любил этого парня, раз заставлял его самого вкалывать и обеспечивать себя», – мысленно заключил мафиози.
– Я работаю, потому что мне это нравится. Профессия фотографа приносит мне удовольствие и она очень важна для меня, – Пич сделал небольшую паузу и тихо рассмеялся. – К тому же, мне нужны собственные деньги, чтобы покупать вам подарки-сюрпризы. Да и двоих детей на что-то нужно растить.
Молодой глава клана слегка опешил на слове «дети». В его мыслях тут же всплыли два ребенка, которых он видел во время ужина. Подростки лет двенадцати-тринадцати, на вид очень тихие, воспитанные и смышленые. Вот только когда они сталкивались с ним взглядом, в их глазах читалось явное недовольство.
Впрочем, ничего удивительного. Большинство детей его и так недолюбливали.
– Дети? Те двое сорванцов? – мафиози мгновенно нахмурился. В его душе поднялась волна глухого раздражения, и он не удержался от резкого, язвительного смешка: – И почему ты не обсудил это с их матерью? Или вы расстались, и ты притащил детей ко мне, чтобы я взял на себя ответственность за чужие грехи?!
Пич облокотился подбородком о ладонь, опершись на кухонный столик. Уголки его губ поползли вверх еще сильнее. Он явно получал огромное удовольствие от этой сцены и ни капли не пугался повышенного тона мафиози. Он принялся объяснять всё тем же мягким, чарующим голосом:
– Они действительно мои родные дети. Но у них нет матери.
– Ты отец-одиночка? – переносица Ти слегка разгладилась, а тон стал заметно мягче. – Нет матери?.. Их бросили?
Если ситуация обстоит именно так, то он, пожалуй, не против продолжить заботиться о них.
– Но я не отец-одиночка, – парень негромко хмыкнул, и в его глазах заплясали совсем уж лукавые чертики. – Они – наши общие дети. Мои и ваши. Для них мы – «папа» и «дэдди».
Тиракит оцепенел. Его глаза округлились от шока, а дыхание перехватило от подступившей паники. Пичъярат лишь тихо и невероятно довольный собой рассмеялся. Он невозмутимо убрал бутылки с водой обратно в холодильник и зашагал в сторону своей спальни, совершенно проигнорировав летящий ему в спину возмущенный возглас:
– Стой! Что, черт возьми, это значит?! А ну вернись и объясни нормально!
*****
Утром Пичьярат спустился на первый этаж свежим и бодрым. Несмотря на то, что лег он поздно из-за затянувшейся работы, спал он крепко и сладко.
Первым делом он подошел к кофемашине и нажал на кнопку старта, после чего направился к холодильнику, чтобы проверить продукты для завтрака. Но стоило ему открыть дверцу, как у входа на кухню выросла фигура мужа, пристально наблюдавшего за ним.
Пич обернулся и одарил его сияющей улыбкой.
– Доброе утро, кхун Ти.
– Что ты делаешь?
Кхун Ти полностью проигнорировал приветствие. Он сурово хмурился, а под его глазами залегли едва заметные тени – явный признак того, что ночью он так нормально и не уснул. Всё его лицо выражало крайнюю степень недоумения и недовольства.
– Готовлю завтрак, – Пич достал из холодильника яйца и продемонстрировал их мужу. – Сделать на вас тоже? Могу приготовить сразу на двоих.
Тиракит не ответил на вопрос. Он лишь высокомерно вскинул бровь и с легким скепсисом спросил:
– Ты еще и готовить умеешь?
– Если рецепт не слишком сложный, то вполне справляюсь, – простодушно ответил фотограф. Он не усмотрел в этих словах ни капли упрека или попытки его задеть. Вместо этого он дружелюбно предложил: – Но если у вас есть какое-то конкретное блюдо, которое вы хотите съесть, можете сказать. Если смогу – приготовлю. А если окажется слишком сложно, просто закажу доставку.
Пич говорил это с абсолютно невозмутимым лицом, даже не думая издеваться. Однако у слушавшего его мафиози ощутимо дернулся глаз, а острый взгляд серых глаз опасно сузился. Но прежде чем он успел вставить хоть слово, со стороны лестницы донесся частый, дробный топот маленьких ножек, стремительно приближающихся к кухне.
Тиракит обернулся на звук. По привычке его рука скользнула к пояснице в поисках пистолета, но пальцы наткнулись на пустоту. Он нахмурился еще сильнее. Мафиози никак не мог взять в толк: с каких это пор он перестал носить с собой оружие?
Пока он стоял в полном замешательстве, шлепанье двух пар ног приблизилось. Ти поднял глаза и увидел двух детей, уже умытых и свежих, которые целенаправленно шли на кухню. Старший мальчик, Моок, поравнявшись с ним, коротко и вежливо кивнул в знак приветствия. Его внимательный взгляд быстро просканировал мужчину, словно подмечая детали, но уже через секунду парень отвернулся, так и не изменившись в лице.
А вот младшая сестра, Марн, вела себя совсем иначе. Проходя мимо, она бесстрашно вскинула голову и смерила его суровым взглядом, слегка прищурившись, будто безмолвно выносила ему приговор. После этого девочка демонстративно отвернулась, обиженно надув губы, и поспешила вслед за братом.
Ти озадаченно моргнул, глядя им в спину. Он проводил взглядом детей, которые, войдя на кухню, тут же расплылись в сияющих улыбках. Они ласково и нежно поздоровались с Пичем и принялись умело помогать ему, расставляя тарелки и приборы – было очевидно, что для них это привычное утреннее занятие. Самого же Тиракита они оставили стоять в стороне, полностью проигнорировав его присутствие.
«Эй, минуточку! – возмутился про себя мафиози. – В этой семье из трех человек меня вообще хоть кто-то боится? Я, на секундочку, глава клана Арсени!»
Пока молодой босс сомневался в собственных лидерских качествах, по кухне поплыл аппетитный аромат горячего завтрака. Мужчина проследил взглядом за детьми, которые аккуратно, без лишних подсказок и помощи, переносили готовые блюда на обеденный стол.
«Хоть этот Пич и жутко раздражает, но детей он воспитал действительно на ура», – неохотно признал Ти.
Однако, присмотревшись к столу, он заметил одну странность: тарелок было всего три. Тиракит растерянно моргнул. Судя по расположению приборов, это были три порции завтрака – для Пича и двоих детей. Его порции на столе не было.
«Я вообще-то хозяин этого дома! Почему меня оставили без еды?!»
Тиракит, который в своей жизни еще ни разу не сталкивался с подобным игнорированием, решительно зашагал к стоявшему у плиты Пичу. Проходившие мимо дети недовольно покосились на него и демонстративно отвернулись, усаживаясь за стол. Мафиози на секунду приоткрыл рот, почувствовав дикое желание поспорить с этими мелкими о своих правах и свободах, но вовремя одернул себя – это выглядело бы глупо. В итоге он сосредоточил всё внимание на Пичъярате.
Правда, напрямую требовать свою порцию завтрака было как-то неловко и гордость не позволяла.
– У меня есть к тебе разговор, – деланно грубым голосом произнес Ти, кивнув подбородком в сторону шкворчащей сковороды. – Пусть дети пока идут за стол. Тебе удобно говорить и готовить одновременно?
Пич обернулся, на его губах играла мягкая улыбка.
– Я уже закончил. Можем поговорить прямо сейчас.
– А где моя порция? – резко спросил Ти. Его серые глаза впились в лицо фотографа, словно он допрашивал опасного преступника. Всё его лицо выражало категорическое несогласие с кулинарным бойкотом.
– Ой, кхун Ти, так вы всё будете есть? – Пич состроил преувеличенно удивленную гримасу и слегка склонил голову набок. Любому было понятно, что он бессовестно притворяется. – Вы так холодно со мной поздоровались, что я подумал – вы побрезгуете моей стряпней.
– Раз едят все, значит, ем и я. Это вопрос банального этикета. К тому же, я не привередлив в еде, – буркнул Тиракит, поспешно отводя взгляд в сторону.
Пич крепко сжал губы, из последних сил сдерживая смех. Проявив благородство, он решил дать мужу возможность изящно выйти из неловкого положения и сам перевел тему:
– Так о чем вы хотели поговорить?
Мафиози тут же оживился, мгновенно выкинув из головы недавний позор с тарелками, и перешел к вопросу, который не давал ему покоя:
– Объясни мне еще раз нормально про «наших детей», о которых ты болтал вчера ночью.
Пич на мгновение замер. На его лице отразилось полное недоумение, а мозг словно завис, отказываясь сопоставлять слова в логическую цепочку.
– Что, простите? – переспросил он.
Ти раздраженно вздохнул:
– Ты вчера сказал, что эти двое – наши общие дети. Мои и твои. Что это, черт возьми, значит? Объясни толком!
Вчера, когда он ушел к себе, он так и не смог уснуть, потому что эта мысль крутилась у него в голове до самого рассвета. Вопросы росли в его сознании огромной лавиной, а в собственной памяти не удавалось откопать ни единой зацепки.
«Что значит "наши дети"? Пич что, как-то забеременел? Сам родил? Или это я был беременным?! Но как мужчина может родить?!»
В его голове крутились настолько фантастические и безумные теории, что бессонница разыгралась не шутку. Ему едва хватило силы воли, чтобы посреди ночи не прибежать в гостевую спальню, не выбить дверь и не заставить этого парня ответить на все вопросы.
Пич несколько секунд молча смотрел на него, а затем резко прижал ладонь к губам. Из его горла вырвался приглушенный, булькающий смех, от которого его плечи начали мелко подрагивать. Глаза фотографа превратились в два полумесяца. Ему пришлось полностью оставить лопатку и сковороду, потому что смех буквально лишил его сил.
– Кхун Ти... Мы оба мужчины. Как кто-то из нас мог забеременеть?!
